Глава 5, часть II

      Гермиона всю неделю чувствовала себя особенно подавленной, и тогда всё-таки решилась попытаться узнать хоть что-то у Паркинсон.       — Ты не знаешь…       — Нет, — резко перебила её Пэнси, даже не дав закончить вопрос.       Её тон ясно дал понять, что продолжать разговор бессмысленно. После этого они не обменялись ни единым словом до самого конца обхода.       Рон настоял, чтобы они шли вместе. Ему было спокойнее от мысли, что Гермиона не бродит одна по коридорам. К тому же он, кажется, был даже рад такому раскладу: по крайней мере, ему не приходилось терпеть неприятную компанию слизеринцев.       Позже вечером, лёжа в кровати и снова прокручивая в голове события последних дней, Гермиона так и не смогла понять, что именно стало причиной такого поведения Драко.       Она даже попыталась несколько раз перехватить его вне дежурств. Это вполне можно было бы объяснить её заботой о выполнении обязанностей старосты. Но Малфой, казалось, невероятно успешно её избегал.       Он появлялся на занятиях и на собраниях старост в самое последнее мгновение, буквально перед началом, и почти всегда находился в чьей-то компании — то Нотта, то Паркинсон, то Забини. Стоило Гермионе приблизиться или хотя бы попытаться задержаться рядом, как он либо отворачивался, либо сразу находил повод уйти.       Прошло ещё несколько недель такого полного игнорирования. На дежурствах он так и не появлялся.       Однажды Рон всё-таки поинтересовался у Паркинсон, почему Малфой пропускает обходы.       — Он занят, — пожала плечами Пэнси. — Он теперь в Инспекционной дружине.       Проверять правдивость её слов никто не стал, но Гермиону это объяснение почему-то не успокоило. Напротив — она ему не поверила.       Однако к концу дежурства Пэнси сама заговорила с ней:       — Ну так что, — начала она будничным тоном, — тебе, наверное, невыносимо грустно, что ты не можешь по вечерам проводить дежурства со своим парнем?       Что?!       — Что? — только и смогла вымолвить Гермиона, ошеломлённая.       Нет, конечно, она определённо понимала, что между ней и Драко что-то происходит. Но это «что-то» никогда не имело чёткой формы или названия.       — Я про недоумка с Когтеврана, — ответила Пэнси. — И не надо делать такое удивлённое лицо, Грейнджер. Вас видели вместе.       Гермиона нахмурилась ещё сильнее.       — Паркинсон, перестань нести бред и распространять неуместные слухи. Моя личная жизнь тебя точно никак не касается. И уж тем более не стоит приплетать ко мне всех, с кем меня видят в коридорах.       Та неопределённо хмыкнула и больше ничего не сказала.       Неужели Малфой тогда увидел эту нелепую сцену в коридоре и все понял совершенно не так?       Ей так хотелось поговорить с ним, объяснить, что всё это — не более чем глупое совпадение. Но иногда она задумывалась: может быть, дело вовсе не в этом? Может быть, ему это вообще не нужно? В самом деле, не мог же он так сильно измениться лишь из-за того, что она посмеялась над историей Терри? Глупости какие-то.       К концу ноября её уныние достигло своего предела. Гермионе всё чаще хотелось просто затолкать эту влюблённость куда-нибудь глубоко внутри себя и попытаться забыть о ней, словно о чём-то ненужном.       Но как она могла это сделать?       Иногда, сидя в Большом зале, она всё равно украдкой бросала на него быстрые взгляды. И в такие моменты её охватывало внутри болезненное чувство: ей больше всего на свете хотелось просто подойти к нему, прикоснуться, почувствовать тепло его рук, снова поцеловать его.       Но теперь между ними словно выросла невидимая стена.       И всё, что у неё осталось — это кулон, который Гермиона неизменно носила под школьной формой, спрятав его под рубашкой. Иногда она невольно касалась его через ткань, ощущая прохладу камня. И каждый раз это напоминало ей о тех коротких, почти нереальных мгновениях, когда ей казалось, что между ними действительно что-то есть.       Всё свободное время она теперь посвящала учёбе, стараясь загрузить свой мозг настолько, чтобы у него просто не оставалось сил возвращаться к этим мыслям.       Переписывая очередную страницу конспекта по зельям, Гермиона устало отложила перо в сторону. Она наклонилась сначала к Гарри, потом к Рону, проверяя, что именно они пишут. Убедившись, что оба хотя бы стараются следовать её записям, она удовлетворённо кивнула и снова потянулась за пером.       В этот момент мимо их стола прошли несколько учеников. До неё донёсся знакомый голос, и Гермиона невольно подняла голову.       Она замерла, но не расслышала точных слов Малфоя. Но отлично услышала ответ ему.       — Да ладно тебе, Драко, — тихо хихикнула Астория. — Мы уже помолвлены, тебе все равно придется жениться на мне после Хогвартса...       В ушах у Гермионы зазвенело. Она почувствовала, как кровь мгновенно отхлынула от лица, а горло сдавило неприятным спазмом.       Она опустила взгляд на пергамент и продолжила водить пером по строкам, хотя руки заметно дрожали. Чернила ложились неровно, буквы расползались, но она упрямо продолжала писать, будто это могло удержать её от того, чтобы рассыпаться прямо здесь.       Изо всех сил она старалась сдержать слёзы, которые уже подступали к глазам.       Гермиона попыталась выровнять дыхание, чтобы Гарри с Роном ничего не заметили.  Но когда она слишком сильно сжала перо, оно с тихим треском сломалось в её пальцах. И с её губ всё-таки сорвался первый всхлип.       Нижняя губа задрожала, а глаза мгновенно наполнились слезами, которые уже невозможно было остановить. Они быстро покатились по щекам, падая на пергамент и размазывая чернила.       — Гермиона… — испуганно прошептал Гарри, наклоняясь ближе. — Ты чего?       — Ты это… из-за пера? — так же тихо добавил Рон, растерянно глядя на обломок в её руке.       У Гермионы вырвался нервный смешок, больше похожий на ещё один всхлип.       Боже. Какая же она дура.       — Н-нет… — её голос звучал, кажется, на октаву выше из-за сдерживаемых рыданий. — Я просто… в-вспомнила про бедных эльфов… И расстроилась. Всё х-хорошо.       Она поспешно вытерла слёзы со щёк рукавами мантии, но те продолжали беспрерывно катиться.       Гермиона резко поднялась со своего места и торопливо начала складывать вещи в сумку. Пергаменты мялись, сломанное перо скользнуло со стола, но она даже не обратила на это внимания. Не хватало ещё устроить настоящую истерику прямо в библиотеке.       — Мне нужно побыть одной… — быстро пробормотала она.       Не дожидаясь ответа, Гермиона выскочила из-за стола, почти бегом покинула библиотеку и направилась к башне Гриффиндора.       Коридоры перед глазами расплывались, и она почти не замечала людей вокруг.       Промчавшись через гостиную мимо нескольких удивлённых гриффиндорцев, Гермиона быстро поднялась по лестнице и влетела в спальню девочек.       К счастью, в комнате никого не было.       Едва закрыв дверь, она дрожащей рукой взмахнула палочкой, накладывая заглушающие чары. Это окончательно дало ей разрешение больше не сдерживаться.       Гермиона судорожно потянулась дрожащими руками к воротнику. Она ослабила галстук, торопливо расстегнула несколько верхних пуговиц рубашки и схватилась за цепочку на шее.       Кулон.       Её пальцы попытались резко сорвать его, но тонкая цепочка не поддалась — её нужно было аккуратно расстегнуть. От этого простого препятствия всхлипы вырвались ещё громче. Наконец ей удалось справиться с застёжкой. Гермиона стянула кулон с шеи и почти с яростью бросила его куда-то в угол комнаты. Серебряная цепочка тихо звякнула, ударившись о стену. После этого Гермиона бессильно упала на кровать и уткнулась лицом в подушку. И только тогда позволила себе разрыдаться по-настоящему.       Спустя примерно сорок минут Гермиона услышала, как тихо скрипнула дверь, и сразу пожалела, что не наложила на неё запирающее заклинание. Она не повернулась на звук. Лицо всё ещё было отвернуто к стене, а щека прижата к подушке.       Через мгновение она почувствовала, как с другой стороны кровати слегка прогнулся матрас — кто-то осторожно сел рядом.       — Не хочешь поговорить? — тихо прозвучал взволнованный голос Джинни.       Гермиона лишь слабо покачала головой и шмыгнула носом. Слёзы уже закончились, но лицо наверняка всё ещё было опухшим, а глаза красными.       Несколько секунд в комнате стояла тишина.       — Ты здорово напугала Гарри и Рона, — мягко продолжила Джинни.       Её рука осторожно коснулась волос Гермионы и медленно погладила её по голове, стараясь успокоить. Она не пошевелилась и продолжала лежать, отвернувшись к стене.       — Кем бы он ни был, он полный мудак, — уверенно подытожила Уизли. — Нужно быть настоящим идиотом, чтобы обидеть такую потрясающую ведьму, от которой, между прочим, сходил с ума сам Виктор Крам.       Через несколько секунд Гермиона всё-таки медленно повернула голову в сторону Джинни.       — Всё хорошо, — сказала она хриплым голосом и снова тихо шмыгнула носом. — Просто… всё как-то навалилось сразу. К тому же у меня скоро месячные, так что неудивительно, что я плачу по любому поводу.              И, по правде говоря, она почти не солгала. В такие дни её настроение действительно становилось куда более нестабильным, чем обычно, а любые переживания ощущались гораздо острее.       Джинни внимательно посмотрела на неё, чуть прищурившись.       — Я знаю, что вы все иногда относитесь ко мне как к ребёнку, — тихо сказала она, — но ты ведь понимаешь, что со мной всегда можно поговорить. Ты же знаешь это, правда?       Гермиона попыталась улыбнуться, хотя улыбка получилась немного натянутой.       — Конечно знаю. Спасибо, Джинни.       Уизли посидела рядом ещё немного, продолжая молча гладить её по волосам, а затем тихо поднялась с кровати, поправила одеяло на плечах Гермионы и осторожно вышла из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь.       Оставшись одна, Гермиона снова повернулась лицом к стене и долго лежала неподвижно, чувствуя себя опустошенной.       В тот вечер она решила пропустить ужин, потому что аппетита всё равно не было. И к счастью, по расписанию у неё не стояло дежурство, поэтому она позволила себе просто пролежать в комнате весь оставшийся вечер, слушая приглушённые голоса и смех, доносившиеся из гостиной.       Они с Джинни договорились, что та сама объяснит Гарри и Рону, что с Гермионой всё в порядке и что иногда просто бывают такие грустные дни, чтобы они не начали допытываться до неё с вопросами, на которые у неё сейчас не было ни сил, ни желания отвечать.       Что же касается Малфоя, то Гермиона решила, что должна закрыть эту главу своей жизни, потому что именно он принял решение исчезнуть и вести себя так, словно между ними никогда ничего не было. И хотя ей было от этого больно, она понимала, что на самом деле они ничего друг другу не обещали и даже не могли назвать происходящее между ними настоящими отношениями.       Это были всего лишь несколько встреч и несколько поцелуев, но теперь всё это выглядело чем-то мимолётным и почти нереальным.       Появившись на завтраке следующим утром, Гермиона с удивлением заметила Полумну за столом Гриффиндора. На её голове красовалась огромная самодельная шапка в виде льва, настолько нелепая и яркая, что невозможно было не обратить на неё внимания.       Гермиона на мгновение остановилась, разглядывая её, и только тогда вспомнила, что сегодня должен был состояться матч по квиддичу против Слизерина. Она была настолько поглощена собственными переживаниями, что совершенно забыла об игре.       От этой мысли её настроение испортилось ещё сильнее. Гарри и Рон заметили её сразу же, как только она подошла к столу.       — Гермиона! Ты как? — взволнованно спросил Гарри.       — Всё хорошо, — она натянуто улыбнулась и опустилась на скамью рядом с Полумной.       Полумна внимательно посмотрела на неё, затем слегка наклонила голову, словно прислушиваясь к чему-то, и задумчиво оглядела пространство вокруг Гермионы.       — Так много серого… — загадочно протянула она. — Ты чувствуешь себя очень грустно, но ты не одна в своей грусти.       Гермиона решила оставить этот странный комментарий Лавгуд без ответа и перевела взгляд на Рона. Наклонившись ближе к Гарри, она тихо спросила:       — Что с ним?       Теперь они оба посмотрели на Рона. Он выглядел очень бледным, в руках сжимал стакан с тыквенным соком и смотрел куда-то прямо перед собой, вовсе не замечая того, что происходит вокруг.       — Сегодня у него первая игра, — тихо сказал Гарри, а затем уже громче добавил, обращаясь к Рону: — И я уверен, что всё пройдёт отлично, потому что ты прекрасный вратарь.       Рон медленно покачал головой.       — Мы проиграем, — бесцветным голосом ответил он. — Мы проиграем из-за меня.       К сожалению, в каком-то смысле он оказался почти прав.       Слизеринцы, воспользовавшись ситуацией, начали громко скандировать свою издевательскую кричалку:       Рональд Уизли — наш король,       Рональд Уизли — наш герой...       На помойке он родился,       Слизерину пригодился.       Наблюдая за тем, как Рон всё сильнее теряется на поле под этот оглушительный хор, Гермиона не могла избавиться от тяжёлого чувства в груди. Происходящее выглядело жалко, и ей становилось всё труднее смотреть на игру.       Когда Гарри наконец удалось поймать снитч, Гермиона почувствовала, как вся трибуна Гриффиндора облегчённо выдохнула. На мгновение по рядам пронёсся шум радости, однако сами игроки, казалось, вовсе не собирались расслабляться.       Она наблюдала, как уже на земле Малфой подошёл к Гарри и что-то сказал ему. Гермиона не могла расслышать слов, но по выражению его лица было нетрудно догадаться, что это вряд ли было чем-то дружелюбным.       Лицо Гарри мгновенно покраснело от ярости, и прежде чем кто-то успел что-нибудь понять, он налетел на Малфоя, сбив его с ног.       Гермиона резко подскочила со своего места.       Малфой лежал на земле, а Гарри, нависнув над ним, ударил его кулаком прямо в лицо. Гермиона увидела, как по его бледной коже мгновенно растекается кровь, и от этого зрелища её глаза расширились от ужаса. Однако Малфою удалось скинуть с себя Гарри, и прежде чем мадам Трюк успела растащить их в разные стороны с помощью палочки, Драко успел ответить ударом, резко вмазав Гарри кулаком в ухо.       Какие же идиоты, — пронеслось у Гермионы в голове.       Профессор МакГонагалл, лицо которой перекосилось от злости, увела с собой Гарри и Джорджа, потому что последний совершенно ничего не сделал, чтобы разнять драку, хотя находился рядом. К Малфою тем временем подбежала обеспокоенная Паркинсон. Судя по движению её губ, она принялась отчитывать его, резко махнув рукой в сторону гриффиндорских трибун.       В этот момент Драко поднял голову и перевёл взгляд прямо на Гермиону.       Она почувствовала, как внутри у неё всё сжалось, однако надеялась, что её нахмуренные брови и поджатые губы достаточно ясно передают всё недовольство происходящим. Они смотрели друг на друга несколько долгих секунд, словно участвуя в немом состязании, после чего Гермиона первой отвернулась и, больше не оглядываясь, покинула стадион.       Наказание оказалось суровым: Гарри и Джорджу запретили играть в квиддич навсегда. Эта новость тяжело ударила по настроению всей команды, и в гостиной Гриффиндора тем вечером стояла необычная тишина, будто и не было никакой победы в матче.       Однако настроение немного улучшилось, когда стало известно, что вернулся Хагрид. Ребята не стали долго раздумывать, быстро накинули тёплые мантии и, кутаясь в шарфы, поспешили к его хижине.       Они едва успели как следует поговорить и выслушать его рассказ, как на пороге появилась Амбридж. Её лицо выражало явное недовольство, и Гермиона почти сразу поняла, что это появление не сулит ничего хорошего. Судя по всему, она собиралась сделать всё возможное, чтобы поставить Хагрида на тот же испытательный срок, что и Трелони, а затем при первом же удобном случае выдворить его из Хогвартса.       Вскоре наступил декабрь, принеся с собой снегопады, холодный ветер и целую лавину домашних заданий, а вместе с ними — и подготовку к экзаменам. С приближением Рождества обязанности старост стали для Рона и Гермионы ещё более обременительными. Им приходилось следить за украшением замка, проверять коридоры и наблюдать за первокурсниками и второкурсниками, чтобы те во время перемен не выбегали на мороз без тёплой одежды.       Они были настолько заняты, что Гермиона даже перестала вязать шапочки для домовых эльфов, и её немного огорчало, что ещё три оставались недоделанными.       Малфой тем временем вернулся к своим обязанностям старосты, однако теперь патрулирование коридоров проходило иначе. В преддверии праздников Аргус Филч решил, что праздничное настроение непременно приведёт к массовым дуэлям юных волшебников, поэтому настоял на том, чтобы сопровождать старост во время обходов.       Их первое совместное дежурство с Малфоем прошло в полной тишине под пристальным присмотром завхоза. Гермиона чувствовала на себе взгляд Драко, но заставляла себя ни на секунду не поворачивать голову в его сторону. Она мысленно поставила себе за это «Превосходно».       К моменту начала каникул они с Драко так ни разу и не остались наедине. Гермиона старалась убедить себя, что это даже к лучшему, и что это помогает ей постепенно прийти в себя. Однако где-то глубоко внутри всё равно теплилась упрямая надежда, что Малфой всё-таки сделает что-нибудь, скажет хотя бы пару слов, которые смогли бы всё объяснить или исправить.       Покидая Хогвартс, Гермиона старалась думать о другом. Она решила, что отдых с родителями в горах наверняка поможет ей перезагрузить уставший мозг и отвлечься от всех тревог последних месяцев.       Однако планы изменились быстрее, чем она ожидала.       Известия от Дамблдора заставили Гермиону настойчиво уговаривать родителей позволить ей вернуться в Хогвартс пораньше, якобы для того, чтобы начать подготовку к важным экзаменам заранее. Родители, зная её характер и привычку относиться к учёбе с чрезмерной ответственностью, в конце концов согласились.       На самом же деле вместо школы Гермиона добралась на «Ночном рыцаре» до площади Гриммо, где уже находились Гарри и Рон. Оказалось, что на мистера Уизли напали, и Гарри стал свидетелем этого нападения в странном видении. Гермиона сразу почувствовала, что атмосфера вокруг становится всё более напряжённой, и события начали стремительно двигаться к чему-то более серьёзному и опасному.       К моменту их возвращения в Хогвартс появилась ещё одна пугающая новость — десять заключённых Пожирателей смерти сбежали из Азкабана. А также вышло правдивое интервью Гарри в «Придире». И Амбридж клялась исключить каждого, у кого увидит этот журнал.       Эти новости распространились по школе с поразительной скоростью, и уже за завтраком студенты перешёптывались между собой, строя самые мрачные предположения о том, что может последовать дальше.       Ко всему прочему вскоре стало известно, что Хагриду всё-таки назначили испытательный срок.       Гермионе начинало казаться, что весь этот учебный год словно состоит из одной непрекращающейся череды плохих новостей, каждая из которых оказывалась хуже предыдущей.       Поэтому, собираясь на вечернее дежурство, которое на этот раз снова должно было пройти вместе с Драко, Гермиона не могла избавиться от странного ощущения тревоги. С одной стороны, она старалась убедить себя, что ей совершенно всё равно, а с другой... Она старалась об этом и вовсе не думать.       Когда они свернули за очередной поворот, удалившись от других старост, Гермиона уже почти приготовилась к привычному молчанию.       Однако стоило ей украдкой взглянуть на Драко, как она заметила, что он выглядит совсем не так, как обычно. Его плечи были напряжены, а взгляд казался каким-то неуверенным. У него был вид человека, который чувствует себя виноватым, и от этого Гермиона невольно насторожилась.       Но все равно совершенно не ожидала, что Малфой всё же заговорит первым.       — Мне очень доходчиво и, должен признать, достаточно громко объяснили, что я должен перед тобой извиниться, — наконец произнёс он.       Гермиона даже не сразу поняла, что эти слова обращены именно к ней. За последние месяцы он так старательно избегал её общества, что она почти отвыкла слышать его голос, обращённый напрямую.       Она растерянно моргнула и нахмурилась.       — И за что же?       Они остановились посреди коридора. Гермиона скрестила руки на груди и внимательно посмотрела на него, потому что ей было по-настоящему интересно, каким образом он собирается оправдать тот факт, что у него, как оказалось, есть невеста.       Драко скрестил руки на груди в ответ, и в его взгляде мелькнуло раздражение.       — За того недоумка с Когтеврана, с которым ты шла за ручку. Очевидно, что я понял всё не совсем правильно.       — Малфой, что ты… — она резко замолчала, когда воспоминание о том вечере внезапно всплыло в её памяти.       На несколько секунд Гермиона просто смотрела на него, а затем её брови удивлённо взлетели вверх.       — Подожди… — медленно произнесла она. — Ты хочешь сказать, что всё это время… ты наказывал меня за это?!       В её голосе звучало такое искреннее неверие, что Драко даже немного отвёл взгляд.       — Конечно, ничего не было! — воскликнула она, но тут же понизила голос, услышав, как её слова эхом разнеслись по пустому коридору. — Я просто споткнулась, Малфой. Терри рассказал какую-то совершенно глупую историю, я рассмеялась и именно в этот момент споткнулась. Он просто придержал меня за руку, чтобы я не упала.       Драко уже открыл рот, явно собираясь что-то ответить, но Гермиона резко шагнула ближе и не дала ему продолжить.       — Но ты… — она ткнула его пальцем в грудь, и жест получился гораздо резче, чем она собиралась. — У тебя есть невеста!       Малфой нахмурился, кажется её слова прозвучали для него совершенно неожиданно.       — Откуда ты… — он на секунду замялся. — Тебе Пэнси рассказала?       Гермиона уставилась на него так, будто не могла поверить в услышанное.       — Так это правда? — из неё вырвался нервный смешок, — Я просто не могу поверить, что это ты ещё обижался на меня, хотя я ничего не сделала, но при этом сам ходишь с невестой!       — Это ничего, блять, не значит! — резко ответил он и сразу же оглянулся по сторонам, словно проверяя, не услышал ли их кто-нибудь. — Пойдём в кабинет и спокойно поговорим.       — Я вообще не хочу с тобой разговаривать, — отрезала Гермиона.       — Грейнджер, пожалуйста, — произнёс он уже гораздо тише. — Дай мне шанс всё объяснить.       Он посмотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде скользнула такая откровенная и беспомощная надежда, что Гермиона не могла ему отказать.       Она тяжело вздохнула и раздражённо махнула рукой в сторону ближайшей двери.       — Пойдём.       Следующие двадцать минут они снова сидели на той самой парте в закрытом кабинете. Гермиона слушала его внимательно, не перебивая.       Драко говорил о том, что у многих чистокровных семей браки заключаются по договорённости между родителями, и что подобные договорённости часто делаются ещё тогда, когда дети едва умеют говорить. Он рассказал, что их с Асторией семьи заключили подобное соглашение много лет назад, задолго до того, как у него самого появилась бы возможность что-то решать.       Астория же, по его словам, давно смирилась с этим.       И только теперь Гермиона вдруг поняла, что тогда в библиотеке она действительно не услышала самого главного. Малфой дополнил пропущенный ею фрагмент диалога.       Оказывается, перед тем, как Астория ответила ему, Драко сказал ей, что вовсе не собирается следовать приказам отца и слепо подчиняться дурацким правилам женитьбы чистокровных семей.       — Грейнджер, мы всего лишь на пятом курсе, — сказал он, устало проводя рукой по волосам. — До той воображаемой свадьбы, которую наши родители так любят обсуждать, ещё больше двух лет. За это время я бы придумал что-нибудь.       Он на секунду замолчал, а затем добавил:       — Я не хотел, чтобы ты вообще знала об этом и думала, что для меня это что-то могло значить.       — Это возмутительно! — наконец-то заговорила Гермиона. — Как можно решать за человека всю его судьбу, ещё и в таком возрасте!? Почему ты должен жениться вообще на Астории? Но это… — она немного растерялась и неловко опустила взгляд.. — Это вообще не моё дело. Мы ведь… мы никто друг другу. И ты вполне можешь…       — Но я не хочу, чтобы мы были никто, Грейнджер, — перебил её Драко. Он подогнул одну ногу и повернулся к ней, чтобы смотреть ей прямо в лицо, — Я хочу, чтобы ты была только моей.       От этих слов внутри Гермионы словно что-то сорвалось и стремительно упало куда-то вниз. Она смотрела на него, почти не моргая.       — Но ты сама этого хочешь? — осторожно спросил он.       Гермионе на мгновение показалось, что всё происходящее похоже на сон — невероятно счастливый, почти невозможный, тот самый сон, который она боялась даже вообразить.       — Хочу, — на выдохе прошептала она.       И в ту же секунду Драко накрыл её губы своими.