Эпилог

Пять лет спустя

К двадцати шести годам Драко Малфой был уверен, что живёт по-настоящему счастливой жизнью. Он смог посвятить жизнь делу, которое любил. По какому-то удачному стечению обстоятельств даже с Тёмной меткой на предплечье он смог стать аврором, хотя далось ему это совсем не без труда. У него была чудесная жена — Гермиона, ныне Малфой. Гермиона была ведьмой, способной проявлять сострадание и доброту. Она умела видеть и учитывать чувства, особенности, взгляды и поступки другого человека без поспешного осуждения, признавая его право быть собой, даже если не во всём была с ним согласна. Но даже с таким набором качеств Драко до сих пор считал чудом, что она ответила на его чувства взаимностью и не был до конца уверен, что заслуживает этого. Драко так и не смог написать Гермионе после её выступления в Визенгамоте, благодаря которому его оправдали. На него давило огромное чувство вины за всё, что он сделал, и за то, как именно оборвал с ней все отношения. Он — пусть и бывший, но всё же Пожиратель смерти, а она — героиня войны. Он не стоил даже её взгляда, не говоря уже о письме или прощении. К его облегчению, история с помолвкой с Асторией Гринграсс закончилась до абсурдности просто. Его нынешнее положение оказалось недостаточно привлекательным для её семьи, и соглашение расторгли без лишнего шума. О том, что всё кончено, ему любезно сообщила Нарцисса за несколько дней до отбытия в Хогвартс. — Семья Гринграсс сочла, что ваш союз более нецелесообразен. Драко лишь безразлично кивнул и отвёл взгляд, разглядывая какую-то картину в их гостиной. Неужели она и правда считает, что его это волнует? — Жаль, — равнодушно ответил он. Нарцисса слегка приподняла тонкую бровь. — Не уверена, что ты действительно так считаешь, — мягко заметила она. Драко не ответил. Она выдержала паузу, давая ему возможность доиграть свою роль до конца, а затем добавила: — В любом случае... теперь наша семья больше не обязана столь строго придерживаться традиций чистокровности. Драко встретился с ней взглядом. — Уверена, что Гермиона Грейнджер — очень достойная партия, — добавила она. Глаза Драко на мгновение загорелись, но он почти сразу одёрнул себя. — Нет, мама, — спокойно ответил он. Был ли смысл скрывать? Она всё поняла ещё тогда, во время войны, когда он умолял её спасти Гермиону. — Это я для неё недостойная партия. К тому же сомневаюсь, что она думает иначе. — Вздор! — Нарцисса резко взмахнула рукой. — Ты видел, как эта девочка смотрела на тебя во время слушания? Драко снова отвёл взгляд, сжав челюсть. — Она просто делала то, что считала правильным. Такова уж её сущность — спасать тех, кто нуждается в помощи. — Дорогой, я не выношу человеческую глупость. И только прошу, не говори мне, что вас ничего не связывало, умоляю. К тому же я прекрасно знаю, что именно она к тебе чувствует. — Мама, — возмутился он, резко повернувшись к ней. — Ты что, применяла к ней легилименцию прямо во время слушания?! Уголки её губ дрогнули. — За кого ты меня принимаешь? — наигранно удивилась Нарцисса. — Она была как раскрытая книга, её мысли буквально кричали об этом. Мне даже не пришлось ничего делать. Он ничего не ответил, но почувствовал, как в груди разливается предательски тёплое чувство надежды. — Поэтому прими её чувства как величайший дар, который тебе когда-либо был послан. Драко задумался над её словами, но остался при своём мнении: он её недостоин. К его счастью, у судьбы и у Гермионы на этот счёт были собственные планы. После её выходки на дополнительном восьмом курсе, когда в газете появилась та самая статья, ему казалось, что всё это сон. Конечно, Гермиона не раз признавалась ему в любви, и он ни секунды не сомневался в искренности её чувств. Но в глубине души всё равно не мог представить их совместное будущее. Не мог поверить, что способен стать частью её жизни и не испортить её одним лишь своим существованием. Но потом он увидел колдографию. Ту самую, где они целовались в коридоре Хогвартса, где Гермиона добровольно открыла всему магическому миру их отношения. Стоит ли говорить, как сильно Драко её любил? На неё тогда обрушилась настоящая буря. Газеты не скупились на громкие заголовки, домыслы и обвинения, но эта прекрасная ведьма выдержала всё. Раз за разом она показывала ему, что ей всё равно, что думают окружающие. После Хогвартса Гермиона посвятила себя целительству, отдавая этому делу всю душу. Примерно тогда же они съехались, выбрав небольшую квартиру в немагическом Лондоне, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Предложение Драко сделал ей через год — в свой день рождения. Он решил, что Гермиона в качестве невесты станет лучшим подарком, который он когда-либо мог себе преподнести. Ещё через год они поженились. И если в двадцать шесть лет Драко Малфой был уверен, что живёт счастливой жизнью в счастливом браке, то ближе к двадцати семи он начал понимать: в его семье что-то идёт не так. Очень не так. Всё началось настолько незаметно, что лишь оглядываясь назад, Драко смог распознать первые тревожные звоночки. Сначала Гермиона стала задерживаться на работе чуть дольше обычного. Впрочем, она и раньше нередко брала сверхурочные просто потому, что была предана своему делу, поэтому тогда это не показалось ему чем-то необычным. Затем стало меньше прикосновений, случайных касаний, объятий и поцелуев. А если говорить совсем откровенно — секса тоже стало заметно меньше. Его жена неизменно ссылалась на работу. Усталость, новые виды отчётов, большой поток пациентов — объяснений находилось достаточно. И Драко всегда ей верил, он просто не видел причин поступать иначе. Но со временем эти объяснения начали звучать всё менее убедительно, а тревога, поселившаяся где-то глубоко в груди, становилась всё сильнее. Они стали проводить вместе всё меньше времени. В какой-то момент Драко понял, что видит Гермиону лишь поздно вечером, когда она возвращается домой совершенно измученной, или ранним утром, когда она уже собирается уходить. Иногда, когда она думала, что он не смотрит, в её взгляде мелькало что-то, до боли похожее на чувство вины. Словно она уже знала то, чего не знал он. Словно между ними давно существовал разговор, который должен был состояться, но который она раз за разом откладывала. И тогда впервые за всё это время Драко поймал себя на мысли, от которой по спине пробежал холод: а что, если проблема вовсе не в работе? Что, если проблема — он сам? Сначала Драко злился на себя за подобные подозрения. Потом пытался найти рациональные объяснения. Может быть, это просто сложный период на работе? Выгорание? Стресс? Но чем внимательнее он наблюдал, тем труднее становилось игнорировать очевидное — его жена выглядела несчастной. С тех пор мысль поговорить с Гермионой не давала ему покоя. Он возвращался к ней ежедневно, подбирая слова и тут же отбрасывая их. Ему не хотелось звучать как ревнивый муж, устраивающий сцену из-за нескольких поздних возвращений домой, и не хотелось выглядеть человеком, который требует внимания только потому, что чувствует себя забытым. И уж точно не хотелось давить на неё в тот момент, когда она и без того выглядела измождённой. Но чем ближе становился его день рождения, тем труднее было продолжать делать вид, что всё в порядке. Раньше Гермиона всегда превращала этот день в маленькое событие, не обязательно во что-то грандиозное — скорее наоборот, во что-то только для них двоих. Но в этом году всё было иначе. Не то чтобы она забыла о дате. Драко был уверен, что Гермиона помнила её лучше, чем он сам. Скорее, исчезло то предвкушение, которое обычно сопровождало приближение праздника. Она не задавала наводящих вопросов, смысл которых он притворно не понимал, не прятала письма и подарки, не улыбалась загадочно, когда думала, что он не смотрит. Будто ей стало всё равно. И словно в подтверждение его мыслей, поздним вечером накануне дня рождения Гермиона сказала: — Я подумала, может быть, просто поужинаем завтра? — спросила она с усталой улыбкой. — Конечно, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо. Гермиона благодарно кивнула и снова опустила взгляд на бумаги, лежавшие перед ней на столе. А Драко ещё долго не мог избавиться от неприятного чувства тревоги внутри. Просто поужинать? Разумеется, в этом не было ничего странного. Они оба давно вышли из того возраста, когда праздник требовал шумного торжества, да и Гермиона действительно выглядела измотанной. И всё же какой-то необъяснимый страх не отпускал его. Весь следующий день Драко со всех сторон принимал поздравления от коллег и друзей. Даже Пэнси и Тео, поженившиеся несколькими месяцами ранее, умудрились перехватить его в Министерстве и за обедом заставили съесть праздничный торт. Но он то и дело возвращался мыслями к предстоящему вечеру. Сегодня они точно должны поговорить. Только что именно он должен ей сказать? Начать прямо? Спросить, счастлива ли она? Спросить, что происходит между ними последние полтора месяца? Чем больше он думал, тем хуже становилось. А если она действительно разлюбила его... можно ли что-то с этим сделать? Драко никогда прежде не задавался подобными вопросами. Они с Гермионой были вместе много лет, и он привык воспринимать её присутствие в своей жизни как нечто незыблемое. Как данность, которую невозможно потерять из-за одного неудачного периода. Можно ли вообще что-то исправить? Или в какой-то момент любые попытки становятся лишь жалкой отсрочкой неизбежного? Ответов у него не было. Когда вечером в гостиной вспыхнуло зелёное пламя, Драко поднялся с кресла мгновенно. Гермиона вышла из камина и, заметив его, сразу тепло улыбнулась, от чего внутри у него все болезненно сжалось. — С днём рождения, — тихо сказала она. Подойдя ближе, Гермиона коротко поцеловала его в губы. Драко невольно задумался, не показался ли ему этот поцелуй слишком коротким и чересчур формальным. Мерлин, когда он вообще успел превратиться в человека, который анализирует поцелуи собственной жены? — Спасибо, — ответил он, натягивая улыбку. Если Гермиона и заметила фальшь в его голосе, то ничего не сказала. Она лишь взяла его за руку и легко переплела их пальцы. Пока они шли в сторону кухни, Драко смотрел на их сцепленные руки и отчаянно надеялся, что это не последний раз, когда Гермиона касается его. Эта мысль причиняла ему такую боль, что он тут же попытался от неё отмахнуться, но она всё равно осталась где-то на периферии сознания. От начала ужина прошло около получаса. Разговор не выходил за рамки безопасных тем: работа, последние новости Министерства и какие-то бытовые мелочи. Но еда на тарелках осталась почти нетронутой. Драко заметил, что Гермиона едва съела несколько кусочков. Впрочем, сам он был не лучше, от напряжения желудок сводило так сильно, что мысль о еде казалась абсурдной. С каждой минутой внутри нарастало ощущение неизбежности. Он сделал глубокий вдох, собираясь наконец заговорить, но не успел. Гермиона вдруг выронила вилку. Та ударилась о край тарелки с громким звоном, который эхом разнёсся по кухне. На секунду Драко подумал, что ей стало плохо. — Гермиона? Сначала он даже не понял, что происходит. Её губы задрожали, а глаза стремительно наполнились слезами. Он видел, как она пытается взять себя в руки и терпит поражение. — Гермиона... Она покачала головой и прижала дрожащие пальцы к губам, но первый всхлип вырвался прежде, чем она успела его сдержать. — Драко... — её голос сорвался. — Ты... Боже, успокойся... Она зажмурилась, не в силах продолжить, а по щекам уже катились слёзы. Гермиона раздражённо вытерла лицо ладонью, явно злясь на собственную слабость. Драко наблюдал за своей несчастной женой, не в силах произнести ни слова. Неужели она собирается расстаться с ним прямо в его день рождения? Она судорожно вдохнула и подняла на него взгляд. В её глазах было столько отчаяния, что у Драко внутри всё оборвалось. Вот и всё. Сейчас она это скажет. — Т-ты разлюбил м-меня? — спросила она, с трудом выговаривая слова сквозь рыдания. На несколько секунд он просто уставился на неё. Что? — Что? — неверящий выдох сорвался с его губ. Драко резко поднялся со своего места, подошёл к Гермионе и, опустившись перед ней на колени, осторожно развернул её стул к себе. Взяв её дрожащие руки в свои, он заглянул ей в глаза. — Гермиона, как ты вообще могла такое подумать? Она беспомощно всхлипнула и едва заметно пожала плечами, не в силах ответить иначе. Драко смотрел на её раскрасневшееся от слёз лицо и никак не мог поверить в то, что только что услышал. — Конечно, я люблю тебя. Мерлин, я люблю тебя больше всего на свете. На несколько мгновений в столовой воцарилась тишина. Гермиона смотрела на него широко раскрытыми глазами, а по её щекам всё ещё катились слёзы. — Я так... — она снова всхлипнула, пытаясь справиться с эмоциями. — Ты так изменился за последние недели. Я так боялась, что мы тебе больше не нужны. Драко нахмурился. — Мы? Гермиона тут же отвела взгляд. — Я всё испортила, — пробормотала она, шмыгнув носом. — Боже, я хотела рассказать тебе сегодня совсем не так. — Рассказать что? Она нервно рассмеялась сквозь слёзы и покачала головой. — Я чувствую себя ужасно последние недели. И я знаю, что ты это заметил. Я задерживалась на работе, потому что очень скоро мне придётся оставить её на какое-то время, а ещё эти проклятые гормоны... и мне всё время казалось, что ты меня больше не любишь. Драко почувствовал, как сердце начинает биться быстрее. — Гермиона... Она глубоко вдохнула, собираясь с силами. — Я хотела сделать тебе сюрприз на день рождения. Несколько секунд она просто смотрела на него. — Ты станешь отцом. Драко моргнул. — Что? Гермиона невольно улыбнулась сквозь слёзы и, не отпуская его рук, осторожно прижала одну из его ладоней к своему животу. — Я беременна. — Ты беременна? — переспросил он шёпотом. Гермиона кивнула. — Уже больше двух месяцев. — С днём рождения меня, — хрипло сказал он. Гермиона рассмеялась, и наклонившись вперед, поцеловала его. Всё это время он боялся, что останется один, а оказалось, что их уже трое. И пожалуй, лучшего подарка действительно не существовало.