Часть 3. Снова лейтенант

Лос-Анджелес старательно имитировал благополучие, лицемерие мегаполиса пробирало до костей. Обшарпанные стены с кучей наклеенных друг на друга объявлений, местами разбитый асфальт, рекламные плакаты. Джефф остановился у двери. На идеальной синеве ни единого пятна. Мир снаружи похож на баннер: «Калифорния — рай на земле», а вся гниль скапливалась внутри участка. Хотя райское местечко в этой грязи есть, где-то на Беверли-Хиллз, куда простым смертным вход закрыт. В холле пахло потом и дешевой заношенной обувью — запах, въедающийся в ткань и преследующий дома, в собственной постели. Лет пять назад их отправили в Западное бюро, из-за начавшегося ремонта, так и оставили тут сидеть, тесный опенспейс для сотрудников наркоотдела, старые кабинеты для руководящего состава. Компьютер включался долго, он нервно поводил мышкой, не помогло. Устало посмотрел на монитор, подперев щеку кулаком. Пароль. Зеленый огонек — подтверждение ты часть системы. После долгого ожидания окончательно завис, так и не загрузив рабочий стол. Джефф пнул системный блок. Каждое утро одно и то же. — Как выходные? — дружелюбно поинтересовалась Джина. Ее рабочее место у самой стены. Умный выбор: меньше взглядов в затылок. Она пришла год назад, педантичная, правильная, проверяющая каждое слово в правовой системе. К каждому собранию готовила список вопросов и записывала ответы. Джефф видел бланки: слева вопрос, справа пустое поле, куда она аккуратным почерком записывает ответ. Такие, как Джина, либо быстро сбегают, либо становятся образцовыми стервами. Он ставил на второе. — Я сегодня с угощением. Сестра родила. — Наконец-то, — буркнул Лео, не отрываясь от экрана. — Хоть не будем больше слушать про ее токсикоз. Джина улыбнулась и поставила на свободный край подоконника, заваленного кучей бумаги, которую никто никода не трогал, коробку. Приторный аромат ванили и мнимой любезности неприятно щекотал нос. Джефф старался не дышать, компьютер отказывался загружаться. — Кто родился? — неожиданно спросил. Голоса в общем зале стихли. Он редко подавал признаки жизни, особенно последний год, подколоть, бросить гадость или устроить скандал — пожалуйста, но проявлять интерес не в его правилах. — Девочка, — отозвалась Джина. — Держи, — протянула выпечку. — Не люблю сладкое. — А я люблю, — тут же материализовался Рикардо, неловко задев стол боком, утащил две порции сразу. Жена, замученая детьми и бытом, редко баловала его едой, поэтому кекс был как нельзя кстати. Джефф вставил наушники. Massive Attack — Angel. Тягучий, густой звук заполнил голову, отрезая реальность. Комп наконец-то включился. Цифры, даты и фамилии поплыли перед глазами. Сухие формулировки, которые печатал на автомате. Скучная рутина. Механическая работа, позволяющая не думать. — Кто сегодня в патруль? — донеслось сквозь музыку. На мгновение перспектива города, соленого ветра с океана и тупого созерцания улиц подернутой золотистой дымкой показалась почти желанной, но сидеть в машине целый день — остаться один на один с собственными мыслями. Худшая компания. Маркус шумно влетел в отдел, вытирая на ходу вспотевший лоб, не замечая никого вокруг. Должность капитана съедала изнутри, но он упрямо делал вид, что все под контролем. Пиджак был расстегнут, Левин нервно поправляя лацкан, сбивчиво начал: — Батлер. Нужен на допрос. Джефф не поднял головы. — Почему я? — Потому что мы не знаем, сколько трупов. Дело Лаборанта. Пауза повисла в воздухе. — И? — И ты наш лучший специалист по мудакам. Медленно снял аирподсы. Внутри что-то шевельнулось. Неужели Маркус вспомнил о договоренности и впервые за год дает ему поручение, которое выходит за рамки оформления бумажек и бестолковых выездов? — Покурю и приду. *** Комната допросов. Серая бетонная коробка, где время замирает, а воздух густеет от не всегда умелого вранья. Все устроенно так, чтобы каждый вдох напоминал: ты здесь никто. Джефф вошел медленно. Запах давно немытого тела усиливала духота небольшого помещения. Небрежно бросил папку на пластиковую поверхность. Глухой звук не произвел на допрашиваемого никакого впечатления. За зеркалом Гезелла наверняка собрались все: Маркус, прокурор, Джина со своим блокнотом. Для них — спектакль, для детектива — шанс вернуть лейтенантские нашивки. Не зря же он весь год терся вокруг коммандера Окафора, напоминая о себе. Биргер Док сидел, непринужденно развалившись на стуле, на лице застыла брезгливая снисходительность. Взлохмаченный, на кончике носа очки в круглой оправе, огромный толстый живот лежал на коленях, футболка приоткрывала кусок белой кожи, густо покрытой волосами. Короткие пальцы с обломанными ногтями, сцеплены в замок. — Права зачитаны, — голос Джеффа звучал ровно, подвинул стакан с водой и провел пальцем по краю — поверхность едва заметно дрогнула. Внимательно посмотрел на подозреваемого. — Вы их понимаете? — Да. — Адвокат? — Нет. — Тогда приступим, — закинул локоть на спинку стула. — Вы производите впечатление человека, который ненавидит энтропию. Не импульсивного. Вы все просчитали. Ваша формула — не химия, скорее, социальная инженерия. В глазах мелькнула искра тщеславия. — Они заслужили. Весь этот городской мусор. — Вы выбирали конкретных, — кивнул Джефф, листая подшитые в папку бумаги. — Иногда система дает сбой, и кто-то берет на себя роль того, кто наведет порядок. Вы ведь не считаете себя убийцей? Вы — стратег. Выше морали. Но давайте поговорим о плагиате. Биргер не шелохнулся, но тело напряглось. — Вы тратите мое время, — он скрестил ноги, мелькнули серые в катышках носки. — Ваша разработка… — Джефф постучал пальцами по столу. — Работа доктора Штайнера, Осло, 2014. Вы добавили ингибитор цитохрома P450, чтобы заблокировать печень и растянуть приход. Не создали ничего нового. Вы посредственный лаборант, который крадет чужие идеи, чтобы сэкономить на чистом стаффе. Достал из кармана зип—лок с белым порошком — конфискат, и бросил перед ним. Рисковал. Пакет глухо шлепнулся. Зрачки лаборанта заметно расширились. Контакт. — Штайнер дилетант. Он не понимал эстетики перехода, — с презрением отозвался тот. — Какая к черту эстетика? Ты переводишь товар. Мы вскрыли последних двоих, студента и женщину. Знаешь, что? Обычный овердоз. Грязный приход с пеной у рта. Они захлебывались собственной рвотой в дешевых притонах, пока ты строил из себя бога. Рядом сидел? — Ложь, — процедил сквозь зубы, уязвленный Док. — Мой состав блокирует серотониновые рецепторы в триггерной зоне. Рвотный рефлекс исключен. Они уходили в экстазе, которого твои уличные крысы не увидят и за миллион лет. — В экстазе? — Джефф рассмеялся ему в лицо. — В протоколе вскрытия написано: «смерть от асфиксии рвотными массами», — театрально прочитал. — Ты не смог сбалансировать период полураспада, лаборант херов. Твой ингибитор выключился раньше, чем встало сердце, и их вывернуло наизнанку в глубокой седации. Ты очередной садист, который воображает себя великим химиком. Тебя посадят в одну камеру с теми, кого ты называл мусором и забудут через месяц. Твое искусство — бракованная партия фентанила и неумение работать с фармакокинетикой. Мы закроем дело на двенадцати бездарных эпизодах, — Джефф хлопнул ладонью по блокноту. — Двенадцать?! — шея покрылась красными пятнами, поднимаясь выше, и он подался вперед. — Это расходники! Те двое были тринадцатым и четырнадцатым — и они ушли идеально! Пятнадцатый прямо сейчас остывает в «Хилтоне», и ни один патологоанатом Калифорнии не найдет в его крови ничего, кроме чистого блаженства. Пятнадцать имен, Батлер! Запиши каждое, если у тебя хватит смелости признать: я создал то, что тебе и не снилось в сраном наркоотделе! В голове щелкнул счетчик: пятнадцать. Убрал пакет в карман. В груди неприятно сжалось, глядя на высокомерие Дока, видел знакомое, липкое чувство, ту же жажду контроля над чужим кайфом, чужой жизнью и чужой смертью, которую он сам чувствовал каждый день на улицах. — Запишите: подозреваемый признался в пятнадцати убийствах. — Тебе нужен значок, чтобы скрывать свою сущность, — бросил Док, хотел, чтобы его слово было последним. Джефф резко развернулся, наклонился к нему вплотную: — Нет. Вышел из комнаты допросов, громко хлопнув металлической дверью. *** В туалете участка ледяная вода лилась на костяшки. Кожа краснела. Он опять завис перед зеркалом, отмечая, что сегодня опять придется бриться, провел ладонью по щеке. Дверь распахнулась с резким стуком. Милена Кравец. Патологоанатом и его бывшая — это было так давно, что почти стерлось из памяти. Она, пожалуй, единственный человек, с кем сохранились нейтральные отношения: не осуждала, не ждала «правильных» поступков, но после него ни с кем и не заводила серьезных отношений. — Мне рассказали, ты провел супердопрос, — начала она, игнорируя табличку на двери, — дико взбесил коллег. Джина, как обычно, недовольна, говорит, ты тряс ворованным конфискатом. Джефф через зеркало посмотрел на Милену. — Это мужской туалет. — Что происходит, Джефф? После понижения прошел уже год, — покачала головой, профессионально отметила заторможенность — несвойственная для него реакция. — Думаешь, никто не замечает, что ты частенько под… Батлер заметил на виске еще один седой волос. Этот процесс можно остановить? — Я в порядке, — раздраженно перебил, продолжая рассматривать себя. — Хочешь, я поговорю с Маркусом? — предложила тише. — Давай выбьем неделю отгулов. Две. Съездишь куда-нибудь. Слово «отгулы» отозвалось внутри тупой надеждой. Он медленно выключил кран и повернулся к ней. — Спасибо. — Благодарность из твоих уст звучит угрожающе, — улыбнулась Милена. *** К вечеру приказ о повышении уже лежал у Маркуса. Обещание выполнено. Радостнее от этого не становилось, скорее, принял это как должное. Что если вдруг не согласуют выше? Что если кому-то захочется унизить его еще больше? Джефф заехал в магазин. По дороге домой слышал, как на заднем позвякивает стекло. Три бутылки виски. И еще три — про запас. На пороге открыл одну бутылку, пил из горлышка, не разбирая вкуса, дойти до кухни за бокалом не было ни сил, ни желания. Гоночная машина в игре разбивалась о бетонное ограждение раз за разом, вспыхивала и возрождалась. Бесконечный цикл бессмысленных аварий. Хотел набрать Саманте. Палец завис над ее именем. Нет. Не сегодня. Еще глоток. В темном стекле выключенного телевизора на секунду мелькнуло бледная физиономия Дока. «Тебе просто нужен значок...» Поставил стакан. Отражение исчезло. Допился до галлюцинаций. Он вышел на крыльцо, теплый воздух ударил в голову. Если бы не кружилась голова — почти состояние расслабления. Вдали слышался шум несмолкаемого фривея, смех, музыка. Мимо на роликовых коньках проехала соседка и коротко помахала ему рукой. Из темноты метнулось белое пятно — кошка мисс Андерсон, которая обожала Джеффа больше, чем хозяйку. Джефф переехал в Мар-Виста четыре года назад и сразу нашел общий язык с ворчливой женщиной. Десять лет назад ее сын, полицейский, покончил жизнь самоубийством, видимо, поэтому она часто «приглядывала» за новым соседом. — Ну, здравствуй, — кошка бесцеремонно запрыгнула на колени и громко затарахтела. Джефф зарылся пальцами в густой мех. — Мэрилин опять у тебя? — раздался из-за забора женский голос. Мисс Андерсон привычно перешагнула через низкую изгородь и поднялась к нему на крыльцо. Она видела пустые бутылки через открытую дверь, на лице ни капли удивления. — Мы разговариваем о жизни. Присоединяйтесь. Смех вырвался сам собой. Резкий и чужой отразился от стен одноэтажных домов, стоящих по обеим сторонам улицы, и повис в воздухе фальшивой нотой. Мисс Андерсон посмотрела на него. — Напился? А ну марш в дом, не позорься. Не посмотрю, что ты офицер. Она, не спрашивая разрешения, подтолкнула его в спину. На его кухне гремела шкафчиками, пока искала чай, заварочный чайник. — Мой сын был таким же, — тихо сказала она, ставя перед ним кружку с крепким чаем. — Приходил со смены, садился в кресло и смотрел в телевизор часами. Прекращай. Джон тоже так смеялся. Перед тем как замолчать насовсем. Джефф смотрел в кружку, где чаинки кружились в медленном вальсе. И вдруг снова засмеялся. — Я лейтенант, миссис Андерсон, — выдавил он. — Поздравьте меня. Я опять официально главный по этому дерьму. Она не улыбнулась, положила свою сухую, узловатую ладонь на плечо. — Поздравляю. Прозвучало как приговор.