Эдельвейс

Смотри: я улыбаюсь не фальшиво. В этом подвале сыро и темно. Морок, что ходит и бродит, бренчит костями и навевает хандру. Безмозглые дети сидят в подвале со стеклянными глазами вглядываются в темноту и греются теплом друг друга в объятиях. А чу́дно было бы греться в июльских лучах, дышать лесом с кедровыми орешками, ромашками и запихнуть горсть земляники в рот, ударив по сколотым зубам. По щекам бежит липкая розовая вода, на лице просыпаются веснушки и улыбка больно давит на щёки. В желтой кабине космонавта, где царит мир и летают мечты, Хёнджин развалился в водительском кресле дома на колёсах. Вышитые узоры цветов впиваются в спину, а смоляные волосы режут прищуренные от солнечного света глаза. Дверцы шкафа из темного дерева, кое-где облезшие или погрызанные, бьются об стену, потому что Чанбин снова забыл их закрыть, прежде чем завалиться спать в крохотный уголок с индиговым пледом. Чонин играет в тетрис на полу, качается из стороны в сторону и угрюмо сводит брови, явно проигрывая. У него одна серьга в ухе с яркой рубиновой бусинкой, розовые волосы и детство в горловине бензобака. В иллюминаторе проплывает хвойный лес, облака причудливых форм и теплое свечение неба. В кабине слышно тыканье по кнопкам тетриса, сопение и редкий смех. - Джинни, не пропусти озеро счастья! – Феликс крикнул откуда-то из глубины неизвестного ящика, ударился головой, пока вылазил и тихо прошептал гадость. Хёнджин еле слышно засмеялся, чем вызвал тычок в бок. И как это создание оказалось рядом так быстро? - чего смеешься? – надув губы возмутилось это чудо в разных носках. - разве это озеро так называется? Минхо со своим скептицизмом оглядел двоих, поправил горловину свитера и не дождался ответа. Чонин в стороне отчаянно застонал. Снова проиграл. Джисон дотянулся до кончиков своих ног и вытянулся в тонкую линию на мизерном полу, где и так было тесно. Спросил, уперев руки в грудь Минхо: - а как тогда? - не знаю, но точно не озеро счастья. Феликс задумчиво поджал губы, втянул щеки и рухнул рядом с Хёнджином, глядя в иллюминатор. Чанбин резко для себя вздрогнул, проснулся, чуть не упал с нижней полки и ругнулся, получив от Чана удар в плечо со словами: - здесь дети, выражайся культурнее. Сынмин витал где-то в прострации, сидя в позе лотоса, молчал и теребил нитку на дешевой выцветшей футболке. Чонину надоело играть в нечестный бой с тетрисом и он прилип к окну, рассматривая хвойные деревья, шишки и хвосты белок. - о, Джисон, а чего ты не с ними? Джисон, который почти задремал в объятиях Минхо, подорвался и уставился недоуменно на Чонина. - с кем? - ну вон белки в лесу бегают, а ты тут валяешься. Минхо правда старался не смеяться. Но у него не получилось. Джисон вскочил, пошатнулся, чуть не упал на невозмутимого Сынмина, но все же добрался до розоволосого мальчика и повалил того на подушки с вышитыми узорами, пледами с овечками и крошками от шоколадного печенья. Чан улыбался слабо, но ярко и по-отцовски. Он явно был счастлив. Феликс в ужасе видел зубастого Хана, отбивающегося Чонина, умиротворенного Сынмина. Минхо проскрипел суставами и пошел на кухню к Чанбину, варить зелье от бешенства. Джинни улыбался, иногда поглядывал на Феликса и подмечал новые поцелуи солнца на щеках. - ребят, там озеро! – крикнул Чан по-детски и уставился в окно. За пыльным окном блестели озёрные волны, также рассматривая прибывшего желтого монстра на колёсах. У этого чудища внутри целая вселенная, а снаружи только облупившаяся краска и наклейки с "Том и Джерри" на капоте. Феликс выбежал первым из убежища, расправляя руки в стороны и хватая ртом воздух с песком. Белесая макушка прыгала из стороны в сторону, джемпер крупной вязки пропускал свет, касаясь рёбер, а Феликс улыбался широко и задорно. У берега, где вода лижет пальцы ног и щиплет открытые ранки, плавают водомерки, лягушки и обитают беззубки. Минхо нашёл где-то жабу и теперь гонялся с ней в руках за визжащим Джисоном. Они повсюду поднимали за собой пыль, Джисон плаксиво кричал, Минхо зловеще смеялся. И все же жаба выскочила из рук, недовольно крикнула им что-то и скрылась в высокой траве у берега. - Хо, я ненавижу тебя. – Джисон сказал это с любовью, запыхавшись и опираясь на колени. Минхо подошел, потрепал по спутанным иссиня-чёрным волосам и со скрытой нежностью сказал: - безмерно обожаю тебя, Хани. Сынмин вывалился из автобуса с гитарой в руках, нацепив чужие кеды и вяло моргая. Он похож на сонного спаниеля. Чан заметил в поле зрения инструмент и тут же ринулся к нему, забавно прыгая на ходу и напевая песню вслух. Ребёнок. Хенджин плавно ступает по лунному берегу, заглядывает в траву, тревожит муравьев и жабок. Зацепил взглядом белую звезду и, немного подумав, срывает ее. Сзади подкрадывается Феликс и обнимает со спины, любопытно заглядывая через плечо. В руках у Хёнджина сияет белая звездочка с мокрыми лепестками и перепелиным яйцом в центре. У Ликса по щеке ползет божья коровка и он тут же морщится, смахивает ее. - Ликси, – окликнул его Хенджин, все также смотря на цветок эдельвейса и касаясь переплетённых рук на поясе. Феликс вопросительно промычал в ответ и Хенджин (он готов поклясться), что услышал запах земляники. Чан с гитарой в руках уже во всю играл приглушенную мелодию, напевал песню и изредка смотрел вдаль, на небесное полотно, солнце и улыбки. - давай будем счастливы и любимы. Феликс в ответ только сильнее прижался к спине, вдохнул запах роз и ванили, а потом быстро, по-детски наивно поцеловал в щеку, забрал звезду и побежал к ребятам, оставив Хенджина слабо улыбаться вслед. Вечер был наполнен теплом, песнями, душевными разговорами, запахом костра и, откуда не возьмись, сосисками от Чанбина. Ликс притащил спрятанную на верхней полке желтого корабля пачку зефира и долго не мог оттереть с лица липкость. Сынмин всё-таки уснул на коленях у задумчивого Чонина; Минхо перестал ловить жаб и гоняться за Джисоном, а теперь просто сидел с ним в обнимку, иногда тихо напевая песню вместе с Чаном. Ликс и Джинни пришили друг друга к себе и их теперь вряд ли возможно разорвать. Чу́дно было бы сидеть так вечность, дышать костром и земляникой, кушать подгоревшие сосиски и зефир, путешествовать на желтом монстре со вселенной внутри. Но эти безмозглые дети с детскими травмами действительно останутся в подвале навечно и не увидят солнца, а будут дышать сыростью, серостью и греться в объятиях друг друга, напевая утешающие песни.