Часть 1. Все еще надеюсь на сахар вместо соли.

Лето 1994.

Визенгамот.

4 заседание.

      — Вот урод, — Рон Уизли буквально трясся от переполнившей его ярости. Гермиона кинула на друга предупреждающий взгляд, но рыжеволосого парня было уже не остановить. — Мог бы хоть кивнуть, что благодарен. Белобрысый ублюдок.       —Рон, —Гермиона шепотом одернула друга.       — Этот неблагодарный даже не посмотрел на Гарри! — Продолжал возмущаться Рональд. — Он…       —Тишина в зале, — судебный молоток издал громкий звук, пресекая не только Рональда, но и взволнованный шепот в рядах присяжных.       Под эту оглушающую тишину Гарри Поттер снова занял свое место среди друзей.       — Поверить не могу, что ты встал на сторону хорька! — Рон снова завел свою пластинку.       — Его мать меня спасла, — оправдался Поттер.       — А сам Драко пытался кинуть Гарри палочку, если ты помнишь, — вставила Гермиона свои две копейки.       — Так что я вернул долг, — подытожил Поттер, поджав губы. Между бровями парня пролегла глубокая морщинка, словно он крепко-крепко задумался о правильности своего решения.       Но вот вызвали Гермиону, и Гарри впился в нее взглядом, понимая, что от Грейнджер зависит шаткое положение семейства Малфой. Поттер жадно слушал, как подруга отвечала на каверзные вопросы, нетерпеливо отмахивался от бухтения Рональда и бегло осматривал присяжных, понимая, что им все равно, что тут говорят, единственное, чего они жаждут — это крови. В данном случае — чистокровной, малфоевской. Сочувствующий, чисто гриффиндорский вздох сорвался с губ парня.       — Итак, мисс Грейнджер, — обратился к ней Кингсли Бруствер. Министр Магии вызвался лично руководить таким громким процессом. — Напоминаю, вы поклялись говорить правду. Ответьте: считаете ли вы, что Драко Люциус Малфой виновен во всем, в чем его обвиняют?       Тишина была оглушающей. Слышно было даже биенье сердец. Каждое шуршание мантий казалось колоколом.       — Виновен, — прошептала Гермиона, не доверяя собственному голосу. Она была слишком молода и неопытна, на руках еще была кровь друзей, павших совсем недавно, а ей уже нужно было принимать новое решение, от которого, как назло, опять зависела чья-то жизнь.       Жизнь.       — Спасибо, мисс Грейнджер, —Кингсли широко улыбнулся. Он боялся, что эта светлая голова могла взбаламутить судей и присяжных, углубляясь в своих суждениях. — Можете вернуться на свое место, — махнул министр в сторону Гарри и Рона.       Но Гермиона не спешила уходить. Что-то удерживало ее на месте, приковывая карий взгляд в самый центр, где находился ее одноклассник, скованный цепями по рукам и ногам. Отчего сердце щемило от взгляда на некогда заносчивого парня. Вроде бы ничего не изменилось: та же гордая осанка, такая же аристократическая бледность, даже волосы были уложены, словно он не в Азкабане ждал суда, а в своей комнате, окруженный домовыми эльфами! Вот только взгляд… Он не смотрел с презрением или превосходством — Малфой-младший вообще не смотрел ни на кого. Голова была опущена, как у побитой собаки.       Гермиона поспешно отвернулась, чувствуя, что может сломаться. Она не должна сейчас плавиться, как масло на горячем тосте. На нее все смотрят: она уже проявила жесткость своих высказываний, непоколебимость решений и сейчас ей следовало гордо уйти. Но взгляд мазанул по Нарциссе Малфой, по ее сложенным в мольбе рукам, по слезам, что вытекали из-под темной вуали.       «Вот черт!» — Выругалась Гермиона про себя. Холодок прошелся по изгибу позвоночника, заставив гордо выпрямить спину.       — Могу я кое-что добавить еще? — Прочистив горло, спросила девушка, зажмурив крепко глаза. Словно увидела призрака. Будто ей явилось откровение.       — Если это важно, мисс Грейнджер, то прошу вас, — разрешил Бруствер.       — Я хочу сказать, что…       — Это действительно важно? — Кингсли сделал упор на слове «действительно».       — Думаю, да.       — Думаете?       — Уверена, — твердо произнесла Гермиона.       — Говорите, — сдался Кингсли, понимая, что случилось то, чего он так опасался.       И Гермиона заговорила: вновь заботливо перебрала факты, четко изложила теории и даже вновь прошлась по персоне самого Люциуса Малфоя.       — Мисс Грейнджер, — перебил Бруствер. — Мы уверены, что у вас отличная память, но неужели вы сомневаетесь в нашей? — Улыбнулся министр под робкий смех судей.       Но Гермиона уже точно знала, к чему шла. Теперь она была айсбергом, который потопит корабль правосудия. Был только один шанс что-то исправить.       — Я хочу сказать, что суд полностью оправдал Нарциссу Малфой, — не обращая внимания продолжила Грейнджер. — Люциус Малфой же сгниет в тюрьме.       Гермиона кожей чувствовала, как больно Малфоям от того, как она, грязнокровка, так просто произносит их имена. Будто плюет в лицо каждому.       — Но неужели суд отнимет у матери сына? — Задала Гермиона вопрос.       — Вы же сами сказали, что он виновен, несколькими минутами ранее, не так ли, мисс Грейнджер? — Нахмурил брови министр магии.       — Я не отказываюсь от своих слов.       — Тогда мы вас не понимаем, мисс Грейнджер, — Кингсли действительно не понимал, к чему клонит девушка.       — Есть три вещи, которые так ценят Малфои, — Гермиона хищно улыбнулась. — Первая — это чистота крови. Но в свете последних событий, она уже не так уж важна. Я, маглорожденная, стою сейчас перед ними и попираю их устои, не боясь, что в меня прилетит проклятье. Да что я? Все маглорожденные после, смерти… — девушка запнулась. Она еще никогда не произносила имя Темного Лорда вслух, но некоторые вещи нужно называть своими именами. А еще было немного страшно, ведь когда Гарри в прошлый раз сказал это вслух, сработали защитные чары, и Золотое трио было поймано и доставлено в Малфой-менор.       Девушка глубоко вдохнула, позволяя кислороду полностью наполнить грудь воздухом, и совершенно спокойно продолжила, после такого же медленного выдоха.       — …Волан-де-Морта, — как и ожидалось, большинство присутствующих вздрогнуло, — многие перестали бояться. Это новый виток в истории.       Зал одобряющего загудел, но тут же резко стих под строгим взглядом Кингсли Бруствера.       — Еще они ценят свободу. Жаль, конечно, что Люциус Малфой так нелепо с ней простился.       По залу вновь прошелся смешок, но Кингсли и не думал успокаивать присутствующих — его губы тоже тронула ухмылка.       — Есть еще кое-что, без чего эти чистокровные снобы не представляют свою жизнь. Это магия, — перешептывания в зале участились, как и биение ее сердца.       У нее был только один правильный маршрут, и Гермиона по нему шла, аккуратно переставляя ноги по ухабистой дороге. Обернувшись назад, девушка обратилась к бывшему однокласснику:       — Кем же ты станешь, когда по твоим голубым венам перестанет течь пресловутая древняя магия?       Гермиона практически захлебнулась в немой волне восторга, что исходила от присяжных. Ей показалось, что она даже расслышала довольное хрюканье Рональда.       — Спасибо за ваше мнение, мисс Грейнджер, — поблагодарил Кингсли. — Подводя итог вышесказанному, ответьте: считаете ли вы, что мистер Драко Люциус Малфой виновен?       — Да.       Гермиона поспешила на свое место, где ее уже ждали Гарри и Рон. Девушка сидела с прямой спиной, словно кол проглотила. Будто ее гадкие слова застряли в горле.       — Гермиона, — шепотом позвал Поттер. — Зачем ты так сделала?       — У меня не было выхода, Гарри.       — Надеюсь, его лишат магии и засунут в камеру по соседству с папашей, — Рон злобно зыркнул на школьного врага. — И пусть сгниют там, ублюдки.       — Ужас, — пробормотал Гарри, представив эту картину. Почему-то перед глазами сразу возникла картина, где он летом приезжает на каникулы к Дурслям и ничего не может сделать без своей палочки. — Уж лучше поцеловаться с дементором, — вырвалось у него.       Все встали, и троица последовала их примеру.       — Суд удаляется, — озвучил Кингсли. Волшебники и волшебницы зашурстели своими мантиями, покидая зал.       — Ну что, пойдем перекусим? — Поинтересовался Рон у друзей.       — Рон! — Возмутилась Гермиона. — Ты можешь думать не только о еде? Ну хотя бы в такой момент!       — А чего особенного в твоем моменте? Предателю самое место в Азкабане.       — Но он ведь не просто какой-то там преступник. Он наш одноклассник! Мы знали его! — Гермиона пыталась донести до рыжеволосого парня какой-то тайный смысл, истинный.       Но друг и не пытался вникнуть.       — Они совещаться могут неделями, сами знаете, — отмахнулся Уизли. — В буфет? — Ловко перевел он тему разговора.       Но не пришлось ждать дни и недели. Время измерялось даже не часами — минутами. И вот, под грохот судебного молотка, в оглушающей тишине был вынесен вердикт.       Нарцисса Малфой уронила лицо на свои ладони и громко заплакала, не стесняясь, что она у всех на виду; Гарри Поттер покачал головой, ведь ожидал совсем другого; Рон Уизли широко улыбался и притопывал ногой, словно он лично, только что не просто вынес приговор, а уже его исполнил;       Гермиона Грейнджер замерла, словно статуя. Практически не мигая, девушка смотрела в самый центр. Туда, где на лице у Драко Малфоя и мускул не дрогнул от предстоящего наказания.       Лишь побелевшие костяшки пальцев могли обозначить присутствующим, каким гневом он сейчас горел.       Но он был просто Пожирателем Смерти — о нем забыли, как только был вынесен приговор. Ведь на очереди — следующий отпрыск Пожирателя Смерти и следующее заседание. Лишь страницы бульварных газетенок будут еще долго перемывать ему косточки. Но сейчас он лишь жалкое воспоминание, тусклый отблеск некогда известной фамилии.