Армия мертвецов, Аления и Мирея

      Истлевшая плоть, гнилые мышцы, оголённые кости, копошащиеся в плоти могильные черви. Полчища, огромные батальоны, как огромное серо-чёрно-белое полотно расстелилось по земле, как огромная лента струилась по дорогам.       Смерть сама.       А перед лентой, перед полотном, бежали ленты цветные, пёстрые — бежали от смерти самой крестьяне.       Мертвецы их не трогали — зачем им? Но крестьяне всё равно бежали.       Страшно.       Кроваво-красное платье, вышивка по подолу — чёрные цветы. Любимые цвета, любимый образ.       Платье молочно-белое. Как у невесты.       Красная и белая юбки развеваются на ветру. Две фигуры на городской стене кажутся маленькими, но это не так.       — Надо было его убить, — говорит белая фигура в пустоту. В воздух. В серо-чёрно-белые ленты.       — Это ведь ты убила его жену.       Без обвинения. Без осуждения.       — Надо было убить и его, — повторяет она.       Они не любят друг друга. Но сейчас эта ошибка — одна на двоих. И они молчат о своей нелюбви. Лишь одними взглядами — не молчат.       Впрочем, это не совсем верно. Аления ненавидит. Мирея презирает.       Впрочем, плевать.       Мирея поднимает руку. Кроваво-красные — в цвет платья — нити срываются с тонких белых пальцев. Несутся в ленты.       На лентах — искрами — цвет плетения Неяндра. Цвет энергии, сочащейся с площадки между башнями Рогатого замка.       Человеку не перебить силу древнего ритуала.       Но женщина на стене столицы — давно уже не человек.