Птица

Сано смотрит на Мегуми — часто, в открытую или украдкой — и удивляется тому, насколько она живая и яркая. Лисица. Сано не помнит, кто первым назвал ее так, да это и не важно. Важно то, что сама Мегуми тоже воспринимает себя именно так: когда улыбается, смеется, хитро щурится, прикрывает рот ладошкой… кажется, еще немного — и хвостом махнет, а то и несколькими. И с губ Сано тоже легко слетает непринужденное «лисица». Но Сано не идиот, что бы там некоторые ни говорили. Он, может, и не умеет заглянуть так же глубоко, как Кеншин, но уж тут-то точно не ошибется. Личина лисицы сидит на Мегуми столь же ладно, как хорошо подогнанное парадное кимоно. Однако если бы хоть кому-нибудь пришло в голову спросить его, Сано, что он думает о Мегуми… Сано бы ни за что не сказал, что видит Мегуми птицей: юркой, любопытной, осторожной — маленькой, во многом беззащитной, но при этом смелой. Доверчивой и недоверчивой одновременно. Он хотел бы коснуться аккуратных перышек на рассвете, любоваться расцветкой оперения в свете закатного солнца. Сано хотел бы держать Мегуми в руках. Но он никогда даже не попытается удерживать ее.