Глава I: Последний человек

Поступай с другими, так, как хочешь, Ибо остальные Уже используют это правило. Боль, волнами раскатывающаяся по всему телу; спёртый воздух и темнота - вот всё, что меня сейчас окружает, всё, что я чувствую, ощущаю. Боль натягивает нервы как струны, из-за чего тела как будто нет; я его не ощущаю. Лёгкие судорожно пытаются найти воздух, вдыхая ничего. Я приоткрыл глаза. Ничего. Темнота, как будто вернулся в детство, сидишь в платяном шкафу, прячась ото всех. Я попытался пошевелить руками, руками, которые я не чувствую. Затем стал примерно двигать левую руку к глазам, делая движения, как будто пытаюсь что-то разгребать. Раз за разом, движение за движением, один спёртый вдох за другим, и, наконец, свет. В левый глаз со всей беспардонностью физрука, зашедшего в девчатью раздевалку, стали падать лучи солнца, от которого я уже успел отвыкнуть. Глаз привык. Я смотрел на небо, затянутое непроглядными жёлтыми тучами; неба, с которого сыпались пепел и пыль. Я сгрёб в сторону покрывавшие меня обломки и с трудом сел, огляделся. Руины, в которых с трудом угадывались очертания жилых домов, улица, заполненная обломками штукатурки, битым кирпичом и осколками стекла, бесформенными кусками деревянных панелей. В голове пролетели обрывки воспоминаний. Была война… Война… Хорошо же меня приложило: помню, что была война, а вот за что, против кого… Помню, что в один момент завыли сирены, я выбежал на улицу, люди в ужасе метались, раздался грохот… и всё… Темнота. Я посмотрел на правую руку: кисть решила показать фокусы с исчезновением. Значит не ощущение тела - болевой шок. Но он скоро пройдёт, и я ощущу все прелести многочисленных повреждений моего тела. Значит надо будет найти какое-то укрытие, где я смогу если не зализать раны, то хотя бы перебинтоваться. Пора выбираться. Я опёрся на здоровую руку и окончательно покинул саркофаг из обломков. Я встал и тут же упал. Из левой голени торчала кость, непрозрачно намекая, что дальние путешествия стоит отложить, а укрытие стоит искать где-то недалеко. Так-с… Ракета прилетела где-то там, ближе к центру, а значит стоит ползти к периферии, возможно даже к моему дому. Там, вероятно, и радиации будет слегка меньше, а значит смогу промучаться с лучевой болезнью пару лишних дней, а то и недель, да и есть всякие магазины, где могли сохраниться какие-либо ресурсы. Я заприметил первый этаж более-менее сохранившегося дома, находившийся в метрах пятидесяти от меня. Я дополз до стены дома и опираясь на него рукой, стал ковылять к намеченным руинам. И вот он, наполовину заваленный вход. Я прополз внутрь. Это, видимо, была парикмахерская. Далеко не самое удачное место для остановки, но с моим состоянием в лабиринте руин выбирать не приходилось. Я нашёл чей-то бутерброд в контейнере, заботливо прижатый отвалившийся отделкой помещения и в склонившимся шкафу нашёл фартук. Где-то на полу нашлись и ножницы, хорошо запрятанные среди обломков, лежащие в мёртвой руке парикмахера, придавленного обломками. Съев бутерброд, перебинтовав ногу, укороченную на ладонь руку и пару небольших, но неприятных царапин, я заполз в угол, где вся отделка уже отвалилась, и улёгся настолько удобно, насколько это возможно в моей ситуации. На большее я уже не был способен: боль охватила всё тело и только усиливалась с каждым движением.Я лежал, смотря в серый потолок. Насколько же жалко сейчас человечество: ещё недавно оно жило, воевало… возможно воевало даже во имя благих идей, и вот теперь, те, кто выжили, судорожно цепляются за свою обречённую жизнь; жизнь, которую в целом сами загнали в этот ад. Сейчас все идеи, всё глубинные смыслы отошли, оставив место только для одной цели - выжить. И так ведёт себя любой человек, попавший в ситуацию прямой опасности для жизни. Проснулся. Боль не особо тактично напомнила о моём положение. Я с трудом поднялся и осмотрелся. Надо найти что-то съедобное, пока тело об этом не напомнило. Сделав из одного из фартуков подобие капюшона, сложив в карман небольшой запас ткани и ножницы в карманы, я стал продвигаться вдоль стен дальше, к периферии города, аккуратно хромая по обломкам. Пару раз я падал, встречая лицом острую твердь кирпичной крошки, однажды мимо меня просвистел кусок стены, решивший подружиться с гравитацией, а уж про осыпающиеся кучи и говорить нечего… Будь я здоровым, сытым, я бы с лёгкостью преодолел всё это, но сейчас… Нет, это не так уж и просто. Голод стал напоминать о себе, живот стал урчать. Но я почти добрался до своей цели: дома на углу проспектов, где были рядом аптека и ресторан, а значит медсредства и какой-то запас питания. Хотя, из-за этого это место возможно будет целью многих, а я явно не готов к битвам. Последний рывок и я сел на пол в зале ресторана, оперевшись спиной на облезлую стену, на которой с трудом угадывались следы креплений, скорее всего для накладных колон, пытавшихся создать из малых денег ощущение богатой роскоши. Сил идти на кухню или в кладовку просто не найти. Я явно себя переоценил свои возможности. Так я и сидел минуту, другую, третью, не в силах и пошевелить чем-либо; сидел, способный только дышать и чувствовать боль в ноги, которая напомнила, что у меня, чёрт побери, чуть-чуть открытый перелом. Послышался звук осыпающейся кирпичной крошки и обломков штукатурки – кто-то идёт. Я попытался хотя бы встать, может он увидит, что место уже занято и не решится сюда идти, но так и не смог подняться. Звук неумолимо приближался. Вот он прозвучал совсем рядом и вдруг стих. «Меня заметил,» - осознал я и с трудом поднял голову, уже готовый увидеть что-то на подобие свинцовой трубы, занесённой над моей головой, и готовой разбить мою голову, как гнилое яйцо. Перед мной стояла девочка лет 16 со светлыми волосами, одетая в порванную на локте кофту и пыльные треники; на щеке виднелся глубокий порез. Катаклизм явно не прошёл мимо неё, но она явно смогла обойтись меньшими потерями, нежели я. -Ну, что ждёшь, добей меня уже, не томи; всё равно это сделаешь, - нашёл в себе силы сказать я и опустил голову. Я уже прошёл все стадии принятия смерти пока лежал под обломками и теперь был готов к ней, как, по мнению некоторых, учащиеся, взявшие шпоргалки к ЕГЭ. Впрочем, в связи с небольшим вымирание человечества, от которого остались только самые везучие, а может и самые невезучие жильцы, эти шпоргалки явно не помогли бы. -Сильно болит? – неуверенно и даже напугано спросила, склонившись над укороченной рукой. Повисла неловкая тишина. Она как будто не слышала моих слов, но продолжать диалог мне было уже было как-то неудобно. Наконец я, не поднимая головы, сказал: -Угу. Чего ты из себя добренькую строишь? Сейчас уже каждый сам по себе, каждый выживает сам, как сможет. -А вот мне кажется, что выжившим надо наоборот объединиться, чтобы выжить. -Я поднял голову: «Что она задумала? Неужели это и правда её мнение? Этот человек не помешался на своём выживании и возможно даже видит какой-то путь сохранения жизни на третьем от Солнца куску камня. Нет, не похоже, что она врёт. Хотя, может она просто так хорошо притворяется. Но тогда зачем? Ладно, поверим ей. Всё равно без её помощи оптимальным решением было бы повеситься. А, нет, я даже это не смогу.» -Ты и правда готова помочь? – переспросил я, хотя понимал, что ответ на этот наивный вопрос не даст мне ничего. Девочка, даже не сомневаясь, кивнула. – Тогда не могла бы ты принести что-нибудь поесть, пожалуйста, а то мне трудновато ходить, так как у меня кость решила поглядеть на белый свет. Здесь когда-то был ресторан, так что возможно, там, на кухне есть что-нибудь съедобное, - сказал я, показывая сначала на перебинтованную голень, потом на дверь, за которой когда-то хлопотали повара, готовя еду очередному ленивому богачу или празднующему средняку. Девочка снова кивнула, после чего ловко пошла по обвалившейся отделке, погрёбшей под собой мебель, посетителей и официантов. Она открыла двери на кухню: показались руины, хаотично наложенные друг на друга плиты перекрытий, а над этим всем грязно жёлтое небо с сыпящемся с него пеплом, от оторого даже счётчик Гейдара запел; кухня была погребена под обломками, а вместе с тем и вся еда, что могла там находиться. Ветер завыл в остатках винтеляции, мой живот стал подпевать ему, грозно урча. Поток мыслей остановился, исчез. Думать мог только о еде. Вот об этом я и говорил: на грани выживания человек перестаёт быть человеком, подчиняясь воли инстинктов. Всё в дымке, всё отрывочно, покадровое, будто разрезанная на отдельные кадры кинолента. Да и кино это какое-то скучное: только осыпавшаяся штукатурка, пролом окна и зал, наполненный обломками. Это как на уроке после ночи, когда тебя мучала бессонница: ты вроде на уроке, вроде слушаешь, но уже не помнишь, что преподаватель говорил минуту назад, какая вообще тема и как твоя голова оказалась на парте, если ты сидел, только моргнул и вот; и только с звонком, концом уроков или отсыпание дома ты наконец выходишь из этого пограничного состояния сна и бодорствания. Здесь таким сигналом стало что-то, прислонённое к губам. Я несознательно открыл рот и откусил… Печенье… Рассыпчатое… С трудом сфокусировав взгляд, я увидел перед собой ту девочку с надкусанной печенькой в руке. -Ты как? – обеспокоенно спросила она. -Живой, спасибо, - выдавил из себя я. Нет, не может же враньё быть таким живым, естественным и бессмысленным. Неужели, не смотря на события остались люди, оставшиеся людьми, притом добрыми, неэгоистичными людьми. Н-да… Я был бы готов, наверное, ко всему в этом мире, но не к этому. Тут вспомнил Оксану… Интересно, выжила ли она? Я ведь, заботясь о своём выживании, так и не вспомнил о ней, не попробовал с ней связаться. Я неуверенно взял печеньку в руку: -Я теперь твой должник, притом явно надолго. Девочка опустила голову. Я явно сказал что-то не то. Но что я такого сказал? -Что-то не так? -Да нет, - оживилась она. – Всё хорошо, прости. Н-да… Никогда я не понимал некоторых людей, но тут вообще что-то странное. -Просто… - неуверенно начала она, - я не привыкла что-то требовать с людей, так что не надо… Она будто пришелец из другого мира, идеального мира… Или персонаж… Типовой персонаж… Н-да… Видимо хорошо играет, настолько хорошо, что мне даже примерные мотивы не понятны. Впрочем, пока я на неё могу положиться, должен положиться, ибо иного пути у меня нету. -Как скажешь… Как тебя зовут-то? -Поля. -Мне тебя так и звать? Мы ведь на руинах мира, так что каждый может выбрать себе имя, какое хочет, и никакой паспортный стол тебе не помешает. -Да не… Меня и моё имя всем устраивает. Да и зачем его менять? -Не знаю… Просто кому-то не нравится своё имя, а кто-то хочет отречься от своего прошлого, наверное. -Наверное... А тебя как звать? -Меня? - а ведь правда, я был готов к любому её имени, но не для себя не успел придумать. Сколько раз ранее, пока мир был жив, я придумывал различные ситуации, где представлялся разными именами, придумывал крутые, как мне тогда казалось, клички и так далее. Но теперь... Теперь эта кличка бы приелась ко мне, как родители двоечника или сам любитель бинаровидных оценок к учителям в конце года. И вроде и подумать надо, и вроде отвечать надо быстро. -Не знаю... Пусть будет Филин, что-ли... Любил раньше ночью пободорствовать, а спать днём, из-за чего порой забивал на учёбу. Нога снова нетактично напомнила о себе новой волной боли. Интересно, как быстро в открытой ране развивается воспаление? Жаль, но этого на уроках биологии то ли не было, то ли я пропустил. А это было бы явно полезнее, нежели классификация живых организмов. -Слушай... Я, наверное, пойду. Огромное спасибо за всё то, что ты сделала и не сделала, ибо не прибила меня, как комара. Просто мне надо обработать раны, пота ослажнений каких нибудь не случилось. За мной должок, хоть ты это не любишь. Я аккуратно встал, стараясь не особо опираться на больную ногу. Чуть не упав, но всё же устояв, опёршись рукой на стену, я двинулся в сторону кладовой, чтобы набрать ресурсов (в частности еды). -Может я смогу тебе помочь? - спросила она. Эта навязчивость не спроста... Мои подозрения не напрасны, что-то ей от меня надо. Вот только что? Неужели хочет выходить, а после сделать своей пешкой, должником. -Да не, спасибо, ты и так мне здорово помогла. Это было бы уже полнейшей наглостью, просить тебя о помощи, да ещё и такая ситуация в мире. Ты же должна заботиться о себе? Я аккуратно прошёл в проём, но когда хотел схватиться за полку, проклятая нога подвела меня и я громко упал на пол. Ногу обожгло нестерпимой болью. На глазах появились бусинки слёз. Обломок кости стал торчать ещё сильнее. Поля подошла к проёму и протянула руку, желая помочь встать. -Ты уверен, что тебе не нужна помощь? -Да, - тяжело выдохнул я. -Нет, я не могу тебя оставить, оставить одного, кинуть на смерть, - противилась она. Нет, здесь определённо что-то не чисто. Но... В одном она всё права: её помощь действительно пригодится. А потом... Потом посмотрим... Если она будет мешаться или приведётисполнение какой-нибудь свой хитрый план, как-нибудь сбегу, а если она действительно такая, то лишний, человечный союзник никогда не помешает. Главное, чтобы не получилось как всегда: Он: Разве ты всегда такая была? Ты так изменилась за эти пол-месяца после свадьбы! Она: Я просто стеснялась.