Часть 1

      Наверное, дело было в том, что я до сих пор не научился правильно держать руки, но запястья и даже пальцы снова болели. А ведь когда-то мне казалось, что я много писал в школе! Город золотился закатными лучами, и я невольно останавливался и всматривался, как отражается солнце в окнах городской ратуши, превращая их в слепящие озера света.       Взгляд скользнул по более низким жилым домам, тепло-розовым, напоминающим свежеиспеченный хлеб. Может быть, о хлебе я подумал, потому что как обычно был голоден: скудная обеденная трапеза уже казалась чем-то бесконечно далеким. Люди в уютных домах разговаривали, смеялись, ели горячий ужин, и даже недавно бегавшие по улицам стайки детей разбежались, чтобы присоединиться к родителям. Тем отчетливее звучало одинокое цоканье моих каблуков по мостовой. Возможно, если бы не закравшаяся в сердце зависть к этим семьям, я бы и не обратил внимания на яркий плакат на одной из светлых стен. Чтобы рассмотреть его, пришлось подойти чуть ближе: за последнее время ко мне нежданно-негаданно подкралась легкая близорукость. Но стоило мне разглядеть изображенный там портрет, как меня прошиб холодный пот. Это был я. Художник определенно мне польстил, но ошибки быть не могло, а надпись подтвердила опасения. Плакат описывал меня как опасного преступника и обещал за меня не баснословную (что было немного обидно), но весьма солидную награду. Воровато оглянувшись по сторонам, я тут же накинул капюшон плаща. Это было хоть какое-то убежище от вездесущих чужих глаз. Казалось, что взгляды падают отовсюду: из окон домов, с другой стороны улицы, с крыш. Я резким движением сорвал бумагу, дрожащей рукой смял ее, затолкал в карман и надвинул капюшон еще глубже, а потом зашагал так быстро, как мог. Звонкие каблуки сыграли со мной злую шутку: не раз и не два я останавливался и оборачивался, когда казалось, что кто-то следует по пятам. Однако улица оставалась пустынна, и по пути больше не попалось ни одного плаката.       Как только за моей спиной закрылась входная дверь, передо мной появилась Найтле. Ярко-рыжие кудри хозяйки были всклокочены, а у корней почему-то становились с каждым днем темней. Может быть, они отражали ее настроение, день ото дня мрачнее?       — Добрый вечер, моя госпожа, — улыбнулся я.       — Привет-привет, — откликнулась она, поджав губы. Ее взгляд быстро скользнул по мне и, не обнаружив в моих руках ни корзины с едой, ни крынки молока, ни ведра воды, стал гораздо более холодным. — Садись за стол, горе мое, — махнула она рукой.       — Твоя щедрость не знает границ, — сделал я церемониальный поклон.       Приютившая меня ведьма фыркнула, но вскоре сменила гнев на милость. Пока я поглощал остатки от обеда, она кивнула на стоявшие на столе цветы.       — Ты как раз разминулся с Ивом, он только что ушел.       — Красивые цветы, — ответил я улыбкой на улыбку.       Найтле расцвела.       — А знаешь, что еще красивее, Фефе, мой книжный червь?       Фефе? Книжный червь? Как мы пришли к этому всего за несколько месяцев? Когда я впервые оказался на пороге ее дома, я был «сударем Феликсом»...     ***        Дождавшись, пока дыхание Ханны станет глубоким и ровным, я тихо, как мышь, словно в школьные годы, прокрался к двери и долго стоял перед ней, раздумывая, открыть ее одним коротким движением или медленно и постепенно. Скрипнет ли она, разбудит ли хозяйку, что я ей скажу, если да? Конечно, ответ был заготовлен давно, но я надеялся, что мне не придется использовать подобный предлог.       Я медленно толкнул дверь. Она распахнулась, не издав ни единого звука. Плотно закрыв ее за собой, я прошептал: «Спасибо, прости и прощай».       Над данной мне картой явно было произнесено несколько слов, потому что в темноте она излучала легкое сияние. Теперь главным было не отклониться от курса, и булавка была при мне — я не расставался с ней с момента побега. Стоило мне выйти за ворота и аккуратно закрыть их, как меня окружил серебристый прозрачный купол — совсем не похожий на мои золотые нити. Мысль о них вырвала из груди вздох. Бумага с картой излучала такое же свечение. Найтле не только указала мне дорогу, но и наложила оберег от лесных обитателей! Я снова вздохнул: на этот раз с облегчением. Оставалось просто дойти: сквозь густые заросли, корни, коряги, разбегающиеся тени, преодолевая усталость.       Дом Найтле был манящим маяком в нежно-розовых лучах рассвета, а обернулся еще и горячими объятиями, теплым хлебом и молоком, мягкой кроватью и периной.     ***        — Смотри! — Найтле проскакала из кухни в комнату и вернулась с сияющим и мерцающим, как крылья стрекозы, платьем. Она приложила его к себе и начала кружиться, смеясь. Прокружившись обратно в комнату, она вернулась уже без нового платья, но с серебристой полумаской и большими крыльями, сделанными явно из той же материи, что и платье.       — Восхитительно, — честно сказал я.       Найтле заулыбалась.       — Завтра на маскарад ты идешь с нами, Фефе!       — Маскарад? С вами? — притупленное сложными описаниями из бестиария, которым я сегодня занимался в скриптории, сознание силилось понять, что имела в виду моя подруга, но столкнулось с непредвиденными сложностями.       — Ты не знаешь про маскарад в честь Дня урожая? — округлила глаза Найтле. — Фефе, какой же ты дремучий! — Я бы не назвал это именно так, но счел за лучшее промолчать. — Ну, все увидишь на месте. У меня для тебя сюрприз, — подмигнула она. — Осталось только придумать тебе костюм.       Я вытащил из кармана серого камзола, раньше принадлежавшего Вайнри, объявление, развернул его и продемонстрировал Найтле.       — Боюсь, это слишком опасно. Меня ищут.       Найтле быстро пробежалась глазами по буквам.       — Ух ты, и правда! Да ты знаменитость! Может, сдать тебя? Деньги мне бы пригодились, — прищурилась она.       Я чуть не подавился. Увидев, как расширились мои глаза, Найтле фыркнула.       — Шучу, шучу! Нельзя быть таким серьезным, Фефе! Никто тебя не узнает. На то он и маскарад, что все будут в масках. Кроме того — странно, что ты не знаешь — из холмов выйдут феи, а из лесов — лесные обитатели, их можно встретить, и ты никогда не поймешь, кого увидел. В этот день никого и не ловят. Можешь даже одеться в свою старую мантию. А что! — рассмеялась она. — Заяц-волшебник —отлично! Только перезашей ее черными нитками вместо белых.       — Заяц?       — Это сюрприз! Завтра увидишь. Тебя наверняка утащат в холмы, — захихикала ведьма. — Но я за тебя не волнуюсь! Учитывая, как ты ешь, ты точно застрянешь! — смахивая с глаз слезинки, Найтле удалилась в комнату и принялась нашивать что-то на туфельки.       Я помыл посуду, расстегнул камзол, который все еще ощущался как мягкие, легкие, но кандалы, и открыл отведенный мне сундук. Под старой одеждой Ива (в ней на меня очень странно смотрели, будто она была сшита по моде прошлого века) и Бельзета (этот коричневый светский комплект висел на мне, выдавая, что принадлежал человеку куда более мужественного сложения) лежали драгоценные письма милой Анхеле, моя мантия и пояс. Темно-зеленый суконный плащ моей дорогой подруги уже висел на крючке около двери — войдя, я, конечно же, снял его. Хотелось снять и неудобные чулки, в которые были затянуты ноги, но это, увы, не было бы прилично. Вытащив мантию и одолжив у Найтле катушку черных ниток и иголку, я отложил грядущее рукоделие в сторону и снова взял в руки самое первое письмо, пришедшее от Анхеле. Анхеле, о Анхеле! Она оказалась так далеко, что, казалось, прошли годы с того момента, когда мы в последний раз говорили, когда я держал ее за руку…       Первое, что я сделал, получив скромное жалование и отсыпав большую часть монет Найтле в оплату лендлорду, — послал письмо с почтовым дилижансом. Это оказалось дорого и долго: ответ пришел, когда я уже почти отчаялся, но он пришел! Бумага еще сохранила тонкий запах духов Ан… Я прижал его к груди и тяжело вздохнул, а потом снова развернул. «Пришлось уехать…» «Как ты?» «Я в порядке, а что со мной могло случиться?» «Держись, все будет хорошо»... Как бы я хотел, чтобы она была завтра на маскараде, но позвать ее, увы, не получается. Если бы знать заранее… Я покосился на увлеченную своим занятием Найтле и приложил к глазам тонкий носовой платок. На нем был вышит инициал «Ф.» Пришедший с прочей помощью подарок Эмри…     ***        Город преобразился за один вечер. Последние солнечные лучи скрывались за домами, и небо приобретало глубокий синий цвет, на фоне которого особенно ярко рыжели бумажные фонари, развешанные между обычных фонарных столбов. Коньки крыш соединяли гирлянды из цветных флажков, листьев, ягод, перьев, кристаллов и бубенчиков, мелодично позвякивающих на иногда налетавшем легком ветру. Каждый столб был увит яркими лентами и цветами, пьянящими своим сладким запахом. С главной площади доносилась музыка, вокруг ни на секунду не затихал радостный гомон. И не было ни одного обычного, серого, незаметного человека. В одном потоке с нами на площадь стекались лесные девы в венках с волосами до пят, морской народ в чешуе, побрякивающий ожерельями из ракушек, феи, эльфы, изящно одетые фигуры в звериных масках, дамы в затейливых полумасках и парчовых платьях, кавалеры в бархатных камзолах и плащах, застегнутых искрящимися фибулами. Если бы не чарующая притягательность музыки, образов и разлитого в воздухе веселья, я бы, пожалуй, запаниковал от того, в какой огромной толпе нахожусь. Но рядом была Найтле в своем наряде не то бабочки, не то феи, ее волосы снова ярко рыжели, словно свидетельствуя о том, что к ней вернулась былая бойкость, и она уверенно вела меня вперед, навстречу неземной мелодии.       Энергии вновь беспрепятственно текли внутри моего тела, и это ощущение, в последнее время посещающее меня только в постели в ночные часы, заставляло сердце сладко ныть. Впервые за долгое время я снова чувствовал себя настоящим волшебником. Неведомые музыканты, заполнившие площадь переливами звуков, будто бы играли на струнах моей обнаженной души. Никогда в жизни я не испытывал таких чувств. Я обернулся было к Найтле, чтобы поделиться, но она исчезла. Неужели я потерял ее в толпе? Сердце екнуло, и ладони похолодели, мне пришлось опереться на фонарный столб, чтобы не упасть. Через мгновение я тяжело выдохнул и решил спокойно ждать мою сопровождающую на месте. Едва ли она планировала бросить меня, а значит, обязательно вернется. Медленно вдохнув и выдохнув, я обратил взор на толпу. Здесь, в центре действа, она уже не выглядела хаотичной. Невероятные создания танцевали под задаваемый музыкантами в масках зверей ритм, взявшись за руки. Кто-то образовывал кружки поменьше, кто-то отплясывал с одним-единственным партнером. Кто-то уединялся чуть в стороне от танцев. Одни невиданные существа протягивали другим неведомым созданиям цветы, письма, подарки и фрукты. Заметив, что некий ворон целует лань, я отвернулся, ощутив, как вспыхнули щеки.       В этот момент чье-то теплое дыхание коснулось моего открытого загривка, и я мгновенно ощутил, как по телу пробежали мурашки, а волоски на шее встали дыбом. Не успел я опомниться, как этого же места коснулись мягкие губы, а вокруг моей талии сомкнулись сильные руки некоего (судя по рукавам и перчаткам) облаченного в черное человека. Неизвестный участник маскарада нежно привлек меня к своей груди.       — Здравствуй, зайчик, — промурлыкал бархатный баритон. — Неужели ты здесь совсем один, детка? Не боишься, что тебя похитят коварные хищники?       Помедлив минуту-другую, говорящий отстранился и грациозно вынырнул у меня из-за спины, что более чем соответствовало его черной маске кота. К моему вящему удивлению, в груди разлилось странное томление, и я мысленно поблагодарил небеса, что не оставшаяся незамеченной Котом маска скрыла мои алеющие щеки.       — Испугался? — растянул губы Кот. — Неужели не узнаешь? — Он снова сократил расстояние между нами, взял меня за подбородок и поднял мое лицо, вглядываясь мне в глаза.       Я замер, почти как настоящий заяц, и не смог даже пробормотать пару слов. Бархат перчаток был так приятен, что все мысли улетучились, а взгляд темных глаз гипнотизировал.       — Да, это точно ты, я не ошибся, — заключил незнакомец и отступил на несколько шагов. — Ты совсем не изменился, Эф.       — М… Марео?       К моему стыду, мне как будто было жаль, что он отпустил меня и отдалился.       — Тс! — Марео (Марео!) приложил палец к моим губам, и я вздрогнул. — Разве Бабочка не сказала тебе, что на маскараде не называют имен?       — Бабочка?.. Н… — я осекся.       — Отлично, уже учишься! — широко улыбнулся Марео (подумать только, Марео!).       — Я так виноват перед тобой… — начал было я, но преданный мной друг детства тут же перебил меня:       — Это все в прошлом! Сегодня мы здесь для того, чтобы проводить лето.       — Вот ты где! — раздался приятный высокий мужской голос. В пятно света вошел изящный молодой человек в рыжем камзоле, коричневых чулках, коричневых перчатках и маске лиса. — И Зайца уже нашел! Ого! Заяц-волшебник! Как интересно! Очень, очень приятно, — протянул новый знакомец мне узкую ладонь. За его спиной качнулся пушистый хвост.       Почему мне не пришло в голову сделать себе хвост?.. Наверное, выглядит, что я вовсе не старался. Впрочем, наверное, так и есть. Я аккуратно пожал предложенную руку, и Лис очаровательно улыбнулся.       Из-за его спины выскочила сверкающая и сияющая Найтле.       — Уже встретились? Отлично! Кто как, а я танцевать! — выпалила она и побежала в сторону большого хоровода.       — Спа… сибо! — начал было я, но она меня уже не слышала.       — Окажешь мне честь? — передо мной оказалась ладонь Марео (Марео...).       — Я… не умею.       — О, не волнуйся, — прожурчал он, — уметь ничего и не надо, мы всего лишь присоединимся к остальным, а дальше просто. Сначала идешь направо, потом налево. Если что, буду тебя направлять.       Поколебавшись, я все же вложил свою руку в его, и он крепко, но нежно сжал ее и повел меня в сторону танцующих. Лис следовал за нами, и я даже не заметил, как он обзавелся партнершей. Музыканты снова взялись за инструменты, раздались первые ноты, но хоровод, приняв нас в свои ряды, неожиданно перестроился, и каждый из участников переплел руки, положив ладони на плечи друг друга. Марео помог мне правильно встроиться, подбодрил меня широкой улыбкой, и танец начался. У меня дух перехватило от такой близости. Как подсказал мне Марео, я пытался улыбаться своему партнеру, то есть ему, но улыбка то и дело покидала мое лицо, уступая место выражению испуга и восторга. Единение было невероятным, ошеломляющим, не похожим ни на что, испытанное прежде. Мы были каплями в океане, сплетающимися в водовороте, языками пламени, взвивающимися в ночи, отличимыми, но неразделимыми, облаками в в высоком небе, тучами, свивающимися в бурю.       Я не запомнил, как оказался на лавочке возле фонаря. Уже начался новый танец, и Марео мелькал в толпе с Найтле. Сердце, к моему вящему изумлению, обдало горечью, но я постарался взять себя в руки и порассматривать преображенную к празднику площадь. Неожиданно рядом со мной приземлился Лис. Едва ли такой завидный кавалер не смог найти себе пару, уставшим он тоже не выглядел. Неужели он захотел… поговорить со мной?       — Мне бы не отказал никто из присутствующих, — подтвердил он мои мысли, — но пообщаться с тобой звучит интереснее.       — Спасибо, — наклонил я голову, не зная, что сказать.       — Так ты действительно волшебник? Не бойся! — предупредил Лис мою реакцию. — Мы тебя не выдадим. Сказать по правде, я сам занимаюсь алхимией и не хотел бы, чтобы это стало известно, так что понимаю тебя.       — Ты тоже беглец? — я округлил глаза, но маска, к счастью, это скрывала.       — Нет. Я все тебе поведаю после праздника, — слегка улыбнулся Лис. — Лучше расскажи про себя. Судя по словам Бабочки, тебе нелегко пришлось. А чистая магия? Звучит невероятно. Что б она в этом понимала, конечно. Ты ведь распределяешь потоки магической энергии, изобретая схемы для этого, верно?       — Все так.       Впервые вне школьных стен мне встретился человек, хотя бы частично понимающий, чем я занимался. Какое-то время Лис увлеченно расспрашивал меня об учебе и о жизни во время и после нее, сочувственно вздыхая и восторженно всплескивая руками, но потом к нам подбежала Найтле и утащила его в хоровод. Марео тоже уже улыбался какой-то незнакомой мне даме, приглашая ее на танец. Музыка манила вперед, но страх приковывал меня к скамье. Рано или поздно кто-нибудь из них освободится, верно ведь? И ведь мне совсем уже казалось, что, хотя бы скрываясь под маской, я перестал бояться, — мысленно вздохнул я.       — Здесь свободно? — раздался над моим ухом нежный переливчатый голос.       Рядом с лавкой, на которой я сидел, втянув голову в плечи и спрятав ладони под мышки, откуда ни возьмись, возникла дама в темном бархатном платье и такой же полумаске.       — Конечно, — я неловко подвинулся, освобождая место для незнакомки.       Она аккуратно опустилась рядом.       — Здравствуйте, заяц-волшебник, — приподнялись уголки ее губ. Тон, которым она произнесла это, был нечитаемым и казался смесью умиления и насмешки.       — Здравствуйте, леди.       Продолжать смотреть на мостовую было бы невежливо, и я обратил взор к собеседнице. Ее руки были скрыты бархатными перчатками, на голове лежал непонятно как не слетающий капюшон, а длинный и пышный подол платья почти полностью скрывал ноги. Ее глаза в разрезах маски поблескивали, как лесные озера, и она всем своим видом излучала загадочную непостижимость.       — Нечасто в этих краях, несмотря на соседство, можно встретить волшебника, тем более в городе на празднике, — продолжила знакомство девушка.       — Я не…       — Ну что вы, мой милый Заяц, я вас не выдам, — улыбнулась она чуть шире. «Никто не узнает, никто не поймет!» — мысленно фыркнул я. — Но вы в ответ пригласите меня на танец.       Пушистые ресницы моей будущей партнерши почти скрыли ее глаза, и она протянула мне руку ладонью вниз. Смешавшись, я запечатлел на ней поцелуй. Девушка захихикала.       — Какой вы стремительный! Но как насчет все же сначала потанцевать?       — К… конечно, леди, — залился я краской и повел даму в центр площади.       Марео оказался прав — поучаствовав в хороводе всего раз, я уже понял, как двигаться в его ритме. Мы двигались, как волны, набегая на берег и возвращаясь обратно. Смотреть на незнакомку было несложно, наоборот — сложно оказалось оторваться от ее лица: от игриво искрящихся глаз, от полных мягких губ, изогнутых в полуулыбке…       Странно — прошел всего один танец, может быть, два, моя дама была все так же легка и энергична, а меня ноги уже отказывались слушаться. Прислонившись к фонарному столбу, я с трудом переводил дыхание. Леди в бархатном платье не покинула меня, озабоченно поглядывая на то, как я обнимаю злосчастный столб, чтобы не упасть на мостовую. Мое зрение помутилось, но до меня доносились обрывки фраз. Голоса были знакомые и незнакомые.       — Сколько танцев он станцевал?       Ответ был неразборчивым.       — Сколько-сколько? И он все еще на ногах?       — Как видишь, сейчас свалится!..       — Ну, Заяц, ну, дает!       — Надо ему помочь!..       — Нет, не надо, видишь, они сами разберутся.       Хихиканье.       Чьи-то мягкие, но твердые руки подхватили меня под локоть, провели и усадили на скамейку.       — Ты в порядке? — раздался взволнованный голос.       Анхеле… Нет, это была не Анхеле, совсем не Анхеле. Я никогда не чувствовал такого с Анхеле. К счастью. Как я понимал теперь, определенно к счастью. Нам ведь нельзя…       Из моей груди лишь вырвался неопределенный вздох.       Когда я смог открыть глаза, прямо передо мной оказалось лицо таинственной леди. Она внимательно изучала меня и облегченно выдохнула, когда я поймал ее взгляд. Опустившиеся ресницы вновь скрыли от меня ее глаза, а губы слегка приоткрылись, устремляясь навстречу моим. Небеса! Я понятия не имел, что делать! Нам нельзя!.. И это было единственное, что я знал. Но… я просто не мог не ответить и, надеясь, что делаю все правильно, повторил ее жест. Вот сейчас меня должна покинуть магическая энергия, потому что неволшебные существа могут только поглощать ее. Я останусь опустошенным, лишенным сил. Что ж, значит, так должно было случиться.       Энергия устремилась к девушке, словно та пила ее с моих губ. Но… я не чувствовал себя опустошенным. Меня наполняла другая, свежая и в то же время древняя энергия, которая казалась глотком воды из горного ручья, и я пил ее с губ прекрасной незнакомки. Когда она отняла свои мягкие губы от моих, я чувствовал себя заново рожденным. Никогда прежде во мне не было столько сил.       — Не слишком равноценный обмен, — лукаво улыбнулась она, — но я все же виновата, что так утомила тебя.       — Ты…       — Лотто, — прошептала она мне на ухо, обдав его жарким дыханием.       — Я Феликс, — ответил я тихо.       Глаза Лотто расширились, и даже маска не смогла это скрыть.       — Ты же понимаешь, что, зная твое настоящее имя, я могу увести тебя в холмы, и ты не выберешься оттуда?       — Но ведь… ты…       — Это сокращение, — чуть погрустнела Лотто. — Прости, но я не могу так рисковать. Здесь могут быть мои враги, и их слух лучше человеческого.       — Это неважно, — покачал я головой, не сводя с нее глаз. — Давай уйдем с площади?       Лотто задумчиво кивнула, взяла меня за руку и вывела из пятна света. Мы оказались в переулке. Обратившись спиной к празднику, девушка сняла маску и откинула капюшон. Моя маска тоже оказалась в моей руке. Лотто была свежа, как майская роза. По ее плечам рассыпались локоны, в глазах цвета лесного озера плясали искры, несмотря на то, что свет маскарада остался позади, щеки украшал легкий румянец, а полные губы звали к поцелуям. Не успел я сделать мысленное усилие, чтобы не фокусировать внимание на последнем, как Лотто мягко, но уверенно вжала меня в стену, положив руку мне на грудь. В ее глазах читалась глубокая грусть.       — Мы еще увидимся? — тихо спросил я.       — Холмы открываются не каждый день и даже не каждый месяц… но мы увидимся, Феликс. Обязательно увидимся.