Любви прозрачная рука / Однажды так сжимает сердце, / Что розовеют облака / И слышно пенье в каждой дверце. (Юнна Мориц)

Ан — яркая. Улыбается дерзко, но в то же время ласково, и бойким языком на язвительные комментарии отвечает. У Ан — космос в волосах, звёздочками сверкает переливчато — как у Ван Гога на картине, переходит от оттенка к оттенку плавно, что аж дух захватывает. А Акито себя этим чёртовым Ван Гогом и чувствует, упорно двигаясь вперёд, лишь бы под взглядом добрым не раскраснеться, алым не растечься по кафелю. Может, даже и выстрелить себе в грудь хочет, как многострадальный Ван Гог, лишь бы не ощущать этой, — ар-ргх, — влюблённости. Акито думает, что волосы у Ан мягкие. Дотянуться до них — до звёзд — хочется, и рука предательски за идущей вперёд Ан поднимается. Акито себя проклинает и опускает её нехотя. Нельзя. У Ан глаза загораются при пении, а Акито бы смотрел вечно, думая, как бы не раствориться в них. Янтарём они плавятся. Желтизна, пронизывающая до костей; искорки летят в стороны, если вглядеться. А когда смотрит — можно и за полотно картины изысканной принять. Акито видел в художественной галерее, куда его Эна затащила, — точь в точь. Ан — целеустремлённая. Она умелая, действо своё знающая. А Акито не знает, кто из них дольше на своём стоять будет. Ан сильная, и сила эта видна невооружённым глазом. У Коханэ вера в себя поднимается, когда её Ан уверяет, что всё получится. А Акито порой думает, как было бы, если б она в него надежду вселяла. Но это, конечно ерунда: он и без чужих слов вперёд двигаться будет, пусть хоть в одиночку — не проблема. У него отличный от Коханэ стимул. От взгляда на Ан до внутренностей пробирает. Такая она, что и слов не подобрать. Даже если б Акито был наилучшим писателем на свете, — из-под пера ничего бы не вышло. Речью, письмом всех чувств не передать. Поэтому Акито смотрит. Акито смотрит и смотрел. Он смотрел, как Ан без мелодии отключённой справлялась, одним вокалом выводя. Ан не теряется в ситуации сложной, и, как бы ей ни было сложно, справляется. Из Ан певица превосходная. Ноты, задеваемые её голосом, Акито чуть ли не в блаженство вводят, столь тембр чудесный. Ан — мастерица своего дела, и работает она с любовью, труд свой ценя. Она идеею горит, и всё вокруг загорается от её энергии, от этого огня в её глазах. Лишь бы пожар не распространился, думает Акито и смотрит. Его пламенем не испугать. Ан поддевает колко, смеясь. И смех этот вновь к звёздам возвращает, — чувства Акито внутри разливаются, сверхновой взрываясь. У Ан при смехе глаза всё глубже заглатывают, как в бездну тёмную. Попроси кто — Акито бы без вопросов в неё прыгнул. Ан громкая. Но шум у неё не тот же, что у Тсукасы-сенпая, — её шум привлекает Акито. Музыкою любимою по помещению разливается, затрагивая струны его души. И мелодия приятная в итоге получается. Ещё бы. Ан своенравная. Она над Акито подшучивает с усмешкою. Акито в долгу не остаётся, продолжает обмен замечаниями необидными, репликами не оскорбительными, а скорей поддевающими. А внутри от чувств расцветает, но этого Ан знать не обязательно. Но Ан также и нежная. У неё стеснительность есть: иногда от переполнения чувствами — хоть какими — заикается, слова подбирая. Ногою топает и замолкает. Краснеет — то ли от злости, то ли ещё от чего. Ан с близкими добра, улыбки раздаривает. Семья у неё крепкая — отец её хороший человек. Акито своего вспоминает и хмурится. Ан многогранная. Она ему такою и нравится — агрессивною, но нежною, уверенную, но робкою. И спустя время Акито узнаёт, что волосы у Ан и впрямь мягкие. Нежные, как и она сама.