Последнее дуновение ветра.

*** —Спасибо всем богатым жителям Майами за фейерверки. Как хорошо, что мир придумал такое красивое сжигание денег… *** Юная работница книжного магазина перебегала от стеллажа к стеллажу, расставляя новые книги. Униформа работников этого заведения отличалась от остальных: они носили чёрные или бордовые платья чуть ниже колена, с длинными рукавами до кистей, имели манжеты с тремя золотыми пуговками и кружевные воротники под горло. Золотая цепочка, явно придуманная стилистом деталь, на талии каждого платья. У каждого работника она была уникальна: у кого-то были готические кресты, у кого-то крылья ангела, у кого-то лук со стрелой, в общем, каждый придумывал что-то своё. Это украшение становилось чем-то особенным, когда посетители замечали особенности: вдруг тут какой-то особый клуб? Вдруг это секретные агенты? На второе редко кто думал, но были и такие. Белые чулки и туфельки на устойчивых каблуках с ремешком на щиколотке. Серебристый звон дверного колокольчика. Стука каблуков работниц не было слышно, хотя ходить на них мало кто умел: на полу был расстелен ковёр с золотыми замысловатыми узорами. Кто-то видел Лилии, кто-то розы. Запыхавшись, она останавливается у кассы, опирается на неё одной рукой в перчатке, пока второй незаметно разглаживает складки, которых и не было. -Мы рады вас приветствовать…,- она не успевает договорить. Осуждающий взгляд, не понятно за что. Щёки подбежавшей вмиг краснеют и она пристыжено опускает взгляд. После она несколько раз отругает себя. Покупатель идёт в зону, где можно начать читать книгу, которую позже возможно купит. Такое совмещение библиотеке и магазина многих привлекало. Высокие стеллажи с резными полками и стенками. В читальном зале уже был посетитель. Парень, возможно, студент. Девушка уточняла у коллег, которые ходят в другую смену, и, оказалось, он приходит только в её, хоть они и были по средам и четвергам. У сидящего на бархатном кресле, были чёрные волосы чуть ниже плеч. На солнце каждая прядь напоминала вороньи перья. Они всегда были немного растрёпанны и между ними виднелись слегка заострённые, проколотые уши. Так же волосы обрамляли нетипичное бледное лицо. Заострённая нижняя челюсть, высокие скулы, прямой нос- аристократичные черты. Не широкий лоб. Того же цвета, что и волосы, чёткие брови. Казалось, что он их подравнивает. Из под них выглядывали бледно голубые глаза, которые напоминали только залитый каток, и густые, длинные ресницы, словно накрашенные. Редкость для парня. Опущенные уголки еле розовых губ иногда подрагивали. К нему необъяснимо тянуло, но сколько бы девушка, пересилив себя, не пыталась познакомиться с ним, он каждый раз куда-то уходил, хотя дверной звоночек слышен не был. *** 14.05.2015 Дорогой дневник, Это чудесное начало, его и оставлю. Я устал держать в себе все эти мысли. Хочу их излить на твои страницы сегодня. Как я уже упоминал в первой записи дневника, у меня была сестра. Все прошлые столетия я припоминал её тихий смех, такой же тихий голос и быструю речь, но немного медлительные движения руками и ногами. Аромат новой гуаши казалось пропитал все её волосы. Не смотря на тогдашнюю моду, сестрица не пользовалась духами и вообще особо не была помешана на красоте, поэтому она пахла и выглядела как истинный творческий человек, которому нет дела до чего-либо, кроме искусства и своей работы. На первом месте было удобство для творчества. Тогда она носила мужские брюки, подпоясанные большим количеством разных эластичных тканей, неряшливо завязанных в узлы. По вечерам она часто просила служанок разобраться с ними. Дело занимало иногда больше пятнадцати минут. Так же мужская рубашка с сильно закатанными рукавами из-за чего она не могла прижать локти к своей тонкой талии. Я упомянул, что всё это было моё? Разница в возрасте у нас была в два года. Мы были очень схожи в творческом взгляде на мир. Только призмы у нас были разные. Я жил в несуществующем мире, среди людей никогда не бывших, выдуманных автором книги. Сестра же видела все краски мира, пыталась добавить их в ту сферу жизни, где был явный недостаток. Мы оба пытались осчастливить себя. Родители относились первые годы с пониманием к пристрастию старшей… Её звали Женевьева, я забыл сказать. В общем, родители нашли мастеров и, через какие-то пару месяцев, у нашего дома появился стеклянная пристройка на крыше- будущая мастерская. Позже матушка сделала там свою маленькую оранжерею, стараясь не притеснить творца. С того момента я стал реже проводить времени с сестрой. Если раньше мы могли вместе выйти в город, прошвырнуться по магазинчикам, заглянуть к друзьям, то теперь каждый из нас занял свои места и чётка очертил границы. Я стал хуже её понимать. Да, в этом была моя вина. Ни с того ни с сего Женева начала замыкаться в себе, избегать людей. Каждый член нашей семьи был похож на пугливого зверя, загнанного в угол, но вместо того, чтобы объединиться, как-то поддержать друг друга, мы напротив разошлись по углам. Может мне стоило быть напористее и настойчивее протягивать руку? С моей стороны эгоистично было сбегать из дома без брата и сестры. После моего неожиданного исчезновения я часто приходил к дому. Наблюдал между прутьев забора, как бедняк за богатой жизнью. Мама, как в общем-то и дети, чаще уходила в себя, засматривалась в одну точку, пока разъярённый отец не залетал через парадную дверь. Устремляя взгляд выше, в поле зрения попадала сестра. В движениях кисти появлялось всё больше резкости. Мазки приобретали угловатости. Пустые попытки утопить невыносимость своего положения. Может это опять была моя эгоистичность, но я не замечал при жизни в этом доме подобного. Пусть мы и были жертвами насилия, но все до самого конца не отпускали надежду, что кто-нибудь заметить синяки на шее мамы, спрятанные под различные украшения и воротники, увидит особенности поведения всех детей и решит разобраться. Надеялись и на отравление на работе. Каждый день я винил себя и всем сердцем желал смело пройти по брусчатке к помпезному крыльцу. Открыть дверь и вбежать в гостиную, бросится к ногам матери с извинениями, найти в одной из комнат братишку, сказать ему, возможно впервые, как сильно я его люблю, бросится вверх по витиеватым лестницам к Женевьеве и тихо обнять её, вложив все свои мысли и извинения в этот жест. Я начал этот разговор не чтобы вам вновь описать тягости моей жизни, а чтобы рассказать о маленькой радости, которую мне послали спустя век. Разгуливая как-то по шумному городу, я набрёл на библиотеку. Оформление фасада напомнило мне давно забытые дома наших соседей. Первое время я просто наблюдал со стороны за открытием и закрытием дверей. Потом всё-таки решил стать невидимым, опустив глаза, и зайти в так давно манящее царство знаний, где царит тишина и пахнет стариной. Дверной колокольчик выдал моё появление. Спеша и тяжело дыша к рабочему месту подбежала девушка. Хотя глаза и были мои опущены, но я сомневался, что молодые люди стали бы надевать туфли на каблуке и к тому же бегать на них, поэтому я сразу понял, что это представитель женского пола. Я пошёл к ближайшему стеллажу, чтобы избежать приветствия и, самое главное, знакомства. -Добрый день! Вы первый посетитель за сегодня. Вы меня несказанно обрадовали. Мои руки застыли в сантиметре от корешка книги. Дыхание перехватило. Знакомый с лёгкой грустинкой голос, но не как прежде… более звонкий. Взгляд невольно оторвался от потерявшей смысл книги и поймал взгляд оппонентки. Такие же слегка сощуренные голубые глаза, похожие на два сапфира, выглядывающие из под низких тёмных бровей. Взгляд продолжал с упоением изучать лицо: слегка розовые щеки и веснушки, а в остальном бледная кожа, заострённый подбородок, узкие губы, сложенные в полуулыбку. Каждая черта, каждая родинка были мне знакомы. Волосы только были короче, но так же чуть закрывали правый глаз. Я видел перед собой сестру. Сомневаясь, что её тоже прокляли, я поверил в то, что спустя несколько веков Бог решил создать кого-то похожего на Женевьеву. Может это вообще её дальняя родственница? Чем дольше я смотрел, тем тяжелее мне было сдерживать себя. В ту секунду я поклялся себе, что не обмолвлюсь с ней ни единым словом, никогда не попрошу у неё помощи. Мне хотелось каждый день приходить сюда и видеть её румяное лицо, слышать приветствие. С того момента прошло уже два месяца, но я продолжаю приходить в её смены. Имя её Гвен. Сложно не заметить интереса с её стороны. Я ведь так и не ответил ей любезностью, не попросил помощи и не купил ни одну книгу. Я просто прихожу и молча читаю. О, если бы она знала, какие мне это причиняет муки, как сильно я хочу обнять её, излить ей душу и обсудить все мои терзания. Хочу уткнуться ей в плечо… Когда я буду готов, то непременно скажу ей всё накопившееся за эти годы, всё тысячу раз проанализированное мною. Когда-нибудь, но не сейчас. Она не пахнет как прежде. Теперь она пахнет первой сиренью. Я никогда не догадывался, что ей пойдёт этот аромат. Так же пританцовывая делает свою работу… Я влюблён в неё, как в старшую сестру. Такое первое, детское и наивное чувство, наполненное трепетом и восхищением каждым словом и действием. Что ж, небо вновь заполняют краски утреннего солнца, а, значит, мне пора отложить «перо» и сделать вид, что я обычный человек, которому нужен сон для восполнения энергии. С пожеланием всего хорошего, Эрнест *** Звук быстрого перелистывания книги. Резкий возврат на прежнее место на полке. Вошедший чуть ранее явно был не в духе. Он сел параллельно пареньку в паре метров. Загадочный юноша вовсе не реагировал на резкие звуки, нарушающие тишину. Так же мирно держал уголок странички, готовясь перелистнуть дальше и узнать очередной поворот сюжета. Казалось, он не дышит. Гвен стояла у входа в читальный зал, оперевшись на косяк, с планшетом в руках, где были названия книг, у которых нужно было сменить ценник. Иногда подобное происходило из-за резкого повышения ценности каких-то изданий. Она не слишком тайно наблюдала. Очередной брасок книги на стол, заставил работницу перевести взгляд на бушующего. Он явно был не в духе и что-то искал. «Предложить ли ему помощь? Хотя он и проигнорировал меня, но всё же моя работа заключается в этом…» Прислонив и голову к косяку, Гвен решила разглядеть нервного. Несмотря на опухшее лицо и красные глаза, сложно было не отметить его природную красоту. Прямые мужские черты ли лица. Высокие скулы, квадратной формы подбородок. С маленькой горбинкой нос. Карие глаза, с золотыми крапинками. Прямые брови того же цвета, что и волосы- тёмно-каштановые, явно грязные. В отличие от таинственного юноши он был похож на того, кто давно в Майами. Правда, одежда была как у обычного подростка: футболка с принтом какой-то рок-группы, модные ныне широкие джинсы, сильно потрёпанные кеды. Он продолжал нервно листать книги, брать их за обложки и переворачивать, как будто искал что-то вложенное. Может он забыл что-то? -Я могу вам чем-то помочь?- она обратилась к сидящему, положив на спинку кресла руку. Милая улыбка, даже если ей приходилось её выдавливать. Юноша, прежде мирно читавший, заметно напряг руки. Взгляд его пусть и был устремлён в книгу, но действия девушки, хотя и не в его сторону, вызвали тревогу. -О, конечно, вы мне поможете…,- начал нервно сидящий в кресле,-… пару дней назад к вам должен был зайти…,- он прервался, его передёрнуло. -К вам должен был зайти один человек и взять книгу,- он встал со своего места, развернулся лицом к спинку кресла и встал на коленки на сиденье. Его взгляд вновь нервно забегал, по его коже пробежало мурашки, будто ему холодно, шмыгнул носом. -Вам дурно?- Гвен отпрянула, прижимая папку к груди. -Мне вызвать врача или… полицию? На последнем слове парень нервно рассмеялась и быстро слез с кресла. Лишь сейчас девушка смогла увидеть исколотые руки парня с проступившими на них венами. Наркоман. Осознание пришло слишком поздно. Он, вероятно давно не принимавший ничего и пришедший сюда найти не книжную закладку, бросился к работнице, готовясь схватить её за шею. -Помогите! Люди часто говорят, что, во время смертельной опасности, перед глазами пробегает вся жизнь. Гвен никогда не верила. Как она может вспомнить то, что было в детстве? Никак. И вот сейчас, в минуту опасности, она видела перед собой только трясущуюся и тянущуюся к ней руки. Будто кто-то направил на них софиты и весь мир сузился до них. Девушка приготовилась кричать. В паре миллиметров от шеи, руки зависимого остановились, он начал кряхтеть, пытаясь убрать чью-то бледную руку с шеи. Он беспрестанно царапал её, но державшему будто было всё равно. Это был тот самый загадочный парень. Он был в этом зале всё это время. Через пару мгновений наркоман полетел в ближайший стеллаж. Труда, наверно, это не составляло большого, ведь он был очень исхудавшим и еле держался на ногах. Встретившись с книжными полками, часть содержимого выпало и пару раз задело теперешнюю жертву. -Кто ты…? Уйди от меня…,- паренёк сполз на пол и начал лихорадочно елозить руками по полу, ища более увесистую книгу, пока парень с бледной кожей наступал. Его глаза приобрели фиолетовый цвет, который заполнил собой всё. В движениях появилась особая резкость и чёткость. Он как будто знал своё тело, знал каждую мышцу и как ею управлять. Будто он был плодом технологий. Работница только моргнула, а парень вновь схватил за шею наркомана. Это могло плохо кончиться. Девушка собрала все силы и мысли и побежала к телефону. Был он далеко. Уже вслед ей доносилось кряхтение и глухие звуки ударов. Что могло так разозлить обычно тихого парня? Неужели он из-за неё так завёлся? Вскрик. Хруст ломающихся костей. Гробовая тишина. Гвен слышит только своё сердце, которое, вырываясь из груди, кричит о надвигающейся опасности. Девушка застыла на середине пути. Даже не оборачиваясь, она почувствовала, как за её спиной появился парень. Сложно было не догадаться, кто это был. Он тяжело дышал. По спине девушки пробежал холодок. Собирая последнюю смелость, которая рассыпалась с каждой секундой на маленькие осколки, работница книжного магазина повернулась к парню. -Не трогает меня, прошу,- не смотря на инстинкт самосохранения, она не могла ступить назад. Холодные глаза снова приобрели свой прежний цвет, выражение лица парня потеряло угрозу, но приобрело сожаление и грусть. Это читалось в каждой поникшей черте его лица, в каждом еле заметно движении. Он взглянул на наручные часы, задрав рукав рубашки. -Гвен, прежде чем я попрошу вас выйти из магазина, выслушайте,- он выпрямился, сложил за спиной руки. Было видно, как он собирается с мыслями, впервые его веки нервно подрагивали, когда он, в попытке успокоиться, закрывал глаза. *** 17.05.2015 Дорогой дневник, Когда я прогуливался вечерами по кутящим улицам города, я не раз обращалась внимание на встречи людей. Как-то стал нечаянным свидетелем встречи двух старых одноклассников, они оба посчитали, сколько зим не виделись, вспомнили, когда друг у друга отразились в памяти. И была в этой встрече смущённая радость. Этих людей связывало только прошлое, и интересоваться настоящим было чем-то… новым, чуждым. Были и объятия, и неловкий смех. Может они и раньше пересекались, но как-то не вглядывались в лица, а сегодня решили исправить эту ошибку. К сожалению, когда я смог заговорить с Новой Ивэнджелиной, то понимал, что не спрошу её о прошлом, настоящем или будущем. Не смогу вспомнить о тихих вечерах на веранде в бабушкином поместье, не о её неудачной свадьбе, на которой не имел права появится из-за исчезновения. Не мог даже сказать, почему прошу прощения! Страх заполнял каждый миллиметр воздуха. Её страх меня. Я должен был заговорить с ней, чтобы она забыла меня и моё имя, чтобы я смог уйти, забрав ещё тёплый, неожиданный труп. “-Не прошло и дня, ночи, чтобы я не жалел о предательстве, об ударе, который вы не заслужили. Каждую минуту своей жизни я просил прощения у Бога, пока не потерял счёт лет своего неутешения. Простите меня. Простите, хоть я и не заслуживаю этого! Простите, что предал, что не поддержал, что не выслушивали и не защищал. Простите, что оказался слабы… Прости, Ивэнджелина, своего брата Эрнеста Гранта.” Не сдержался, обнял её. Притянул, обхватив одной рукой голову. Шелковистые волосы, по которым я несколько раз провёл рукой. Другой я держал её за талию. Насильно или нет- не знаю, но я боялся отпустить. Боялся лишатся последней возможности быть рядом с ней и молчаливо наблюдать. Я чувствовал, как она дышала. Она дышала! Ивэнджелина была живой хоть и пару мгновений. Но медлить нельзя было. Время не лечит и не останавливается. Оно никому не подвластно. Освобождая из объятий Гвен, я медленно убирал руки, разглядывал её. В глазах было больше непонимания. Обнаружил слёзы, что медленно стекали по её щекам. Неожиданно почувствовал холодную, непрошеную, но давно желанную слезу. Отворачиваясь, быстро смахнул её и направился к жертве моего гнева. Его рот был расслаблено открыт, грудь не вздымалась. Отвращение к нему возрастало с каждой секундой. Быстро подняв его на руки, я поспешил удалиться. К моему удивлению, Гвен продолжала стоять на том же месте и, часто шмыгая, даже не пыталась утереть ручьи солёной жидкости. Я быстро оглядел её. Короткое “-Прощай!” побудило в ней новый поток слёз. У неё сдали нервы. Я не знал, что у неё происходило в жизни, но я и этот псих стали последними каплями. Труп я оставил у мусорки через несколько кварталов от библиотеки, пополняя список умерших от веселящих субстанций. Время не обеденное, было не многолюдно, но случайные прохожие задавались немым вопросом, на который я отвечал суровым взглядом. Куда я мог направиться после этого, дневник? Гвен придёт в себя, вспомнит мою внешность, труп, увидит разбросанные книги. В спешке я вовсе забыл про них! Последует вызов полиции, протокол и фотороботы. Мне нужно было срочно скрываться, уезжать. Я уже привык к кочевому образу жизни, но покидать Майами не хотелось из-за маленькой надежды, что продолжала теплиться в душе, в самом её углу, если она, конечно, у меня была. Вдруг тут могли быть братишка и мама? Вдруг мне сейчас позволили бы с ними попрощаться, чтобы забрать в мир иной? Не было желания идти в квартиру, собирать вещи. Улицы города неожиданно приняли меня, затянули в свою суету, унося всё ближе к берегу океана. Мама мечтала переехать куда-нибудь к водоёму, чтобы брат мог запускать летучего змея в небо, бегать по мокрому песку босыми ногами, пока я бы сидел рядом с матушкой и с книгой в руках, смысл который был бы для меня не различимым из-за солёного пьянящего воздуха. Сестра бы устроила пленэр, разложила гуашь, распустила волосы и позволила бы ветру играть с ними. Но сигнальщик машины врывали меня из размышлений и пустых мечтаний. Да, воздух не устроил бы мою родню. Я стоял у самой воды, волны почти лизали кончики моих ботинок. Ветер запутывал волосы, направляя их каждый раз в разные стороны. Всё было бесконечным. И гул машин, и снующие люди, и океан, и небо, и моя одинокая жизнь, наполненная лишь воспоминаниями. Уже направляясь домой и продумывая эту запись, до моего уха донёсся грохот. Направившись на звук, увидел из-за крыш домов фейерверк. Красивые синие, золотые, красные, они освещали уже потемневшее небо и добавляли краски в этот день. В последний день в постоянно бодрствующем городе. ***