Часть 1

Малфой медленно, испепеляюще одним только этим движением, поднял голову, когда на его свеженаписанные конспекты упал увесистый том, смазывая всё ещё влажные чернила. Этот человек, вероятно, имел суицидальные наклонности, если решился на такое. Просто ебанный псих. — Ты просил достать тебе его. Тео придвинул фолиант по Тёмным Искусствам ближе к Драко, скользя обложкой по пергаменту, ещё больше размазывая написанные предложения. Сука. Устало выдохнул. Как же он, блять, ненавидел Нотта в такие моменты. Ремарка. Не было других моментов. Встал, возвышаясь над однокурсником на целую голову. Скривил губы, как обычно. Видел, как боится. Этим сраным страхом несло за милю ото всех, кто смел вот так приблизиться. Особенно в последнее время. Презрительно хмыкнул. Кинул Нотта на свой письменный стол, уткнув того носом в испорченное эссе, пачкая смазливое лицо в чернильных пятнах. — Переписывай, Нотт. Слизеринец только сухо кивнул и выпрямился, взяв перо. Видно было, что старался не терять достоинства. Никто не хотел, но ни у кого ещё не получалось. Наивные идиоты. Прошёл к выходу из гостиной, скрипя зубами. Хотелось курить. Чтобы никотин тёк по венам, разгоняя кровь и медленно останавливая сердце. Чтобы не думать. А он никогда ещё не отказывал себе. И не собирался делать этого в будущем.

***

Гермиона разъярённо влетела в гостиную гриффиндора, по пути скидывая с себя осеннее пальто. Как же скребло. Оттягивало, будто за волосы. Ласкало где-то под кожей наждачкой. Хотелось кого-нибудь придушить. Вот просто взять, и чтобы жизнь покидала с каждым хриплым полувздохом. Даже пальцы сводило. Сводило душу. — Гермиона? Джинни устало перевела на неё взгляд, не проявляя особого дружелюбия в приветствии. Ну и пусть. Ей и не надо. Или, возможно, усталость передаётся вместе со слюной? Тогда у Джинни большие проблемы, если она решила обмениваться ей именно с Гарри Поттером. Не ответила. Прошла мимо к лестницам, даже не взглянув. — Гермиона, подожди немного, там занято. Резко остановилась, повернувшись на ступеньках, ведущих в комнаты девочек. — Занято? — со злым неверием. — Занято. — Очень по существу, Джинни, спасибо, — кинула она, поднимаясь дальше. — Там Рон и Лаванда, они… Гермиона снова застыла, мгновенно воспламеняясь. Чёрт, да если бы не дождь, который беспощадно пролился на неё по пути в замок из теплиц — сгорела бы от гнева заживо. В нос уже ударил терпкий, колючий запах гари. Вот оно. Опять. Горит. — Гермиона! Ей всё равно. Давно всё равно на это «нельзя». На это «неправильно». На это «слишком». Так глубоко всё равно, что аж в глазах темнело. Без стука ворвалась в комнату, застыв на месте. Да они, чёрт возьми, издевались. Рон сидел на её кровати, придерживая полную задницу Лаванды Браун, которая стонала как последняя шлюха, скача на бёдрах Уизли в сопровождении влажных шлепков разгорячённых тел друг о друга. Вот же… Думала, что ненависть это просто сильная неприязнь. Просто неприятное чувство. Обыденность для неё. Мерлин, нет. Она материальна. Вот, сейчас, искрилась у неё на кончиках пальцев. — Какого хрена вы делаете? Рявкнула. Уизли подпрыгнул на месте. Скинул с себя свою девушку с мокрым, тошнотворным звуком. Гермиона не отвела взгляд. Смотрела. Смущение? Нет. Не сейчас. Возможно позже. Рональд завозился и, подобрав плед с её же кровати, прикрылся. Хотелось прострелить башку этому рыжему недоумку. Вот так грязно. Прямо по маггловски. Блондинистая сука просто легла рядом, подперев голову рукой, и взирала на Грейнджер этими своими огромными голубыми глазищами. Пойти бы и проблеваться только от вида её полненького тельца на своих чистых простынях. — Гермиона… что ты тут делаешь? Мямлил как сучка, почти не раскрывая рта. Будто только что Браун трахала его, а не наоборот. Гермиона с силой сжала губы и в ярости скинула невербальным заклинанием пушистый плед с Уизли на пол. Её любимый, опороченный только присутствием этих двоих, плед. — Инсендио. Мгновение и… Гори. Господи, да. Она была готова смотреть, пока глаза не заслезятся. Чёртов плед сгорал, как и она в своей ярости, осыпаясь пеплом под ноги. — Какого чёрта, Грейнджер?! Девчачий визг резал уши. Гермиона яростно перевела взгляд на Браун, которую, судя по её воплям, сейчас заживо резали. Как свинью. И почему как? — Рон, не мог бы ты трахать свою шлюху, или кто она там тебе, не на моей кровати? — спокойно, да так, что самой застрелиться захотелось. Одна пуля для Уизли, а вторую для себя. Браун как-нибудь перебьётся. Медленно подходила, с охотой ловя каждое движение однокурсника. Вот глаза забегали. Вжался в изголовье, руками пытаясь прикрыться. — Я вообще-то его… — Заткнись. Одним только взглядом на скотобойню. Туда, где свинье самое место. — Гермиона, я не думал, что это твоя кровать. Лав сказала… — Не думал? Как, чёрт возьми, неожиданно! — повысила голос, подходя ещё ближе. Нависла над рыжим придурком, глотая свои же проклятья. Залился красным, как обмочившаяся девчонка. Гермиона посмотрела на его причинное место, злобно усмехнувшись. — Как ты думаешь, Уизли, если я немного его подправлю, Лаванда еще раз залезет на тебя? — задумалась, не отводя глаз. — Хотя, мы уже обозначили, что думать — это явно не твое, поэтому спрошу прямо у твоей подружки. Так что, Лаванда? Перевела на гриффиндорскую потаскушку взгляд. Шок. Больше ничего под её черепушкой не происходило. Как и всегда. А хотелось. Хотелось, чтоб ответила. Чтоб хоть кто-нибудь ей ответил. — Ну,давай же, Лав-Лав, — с напускной легкомысленностью подбадривала она, сверля её налитыми кровью глазами. Потянулась за палочкой. — Как думаешь, если, например… Немного его укоротить, что-нибудь изменится? — ещё раз посмотрела на сплетенные между ног Рона руки. — На самом деле, мне почти тебя жаль, Лаванда. Не думаю, что тут вообще можно что-либо сделать. Ты уже и так, видимо, страдаешь. Выплюнула последние слова прямо им в лица. Хорошо. Господи, как хорошо. Отошла. Пепел под туфлями хрустел погоревшими надеждами на хороший вечер этих двоих. Ещё лучше. Покрутила между пальцами палочку, направив конец на них. — Знаете, я собиралась сжечь свою кровать. Я бы, наверное, предпочла, чтобы вы в этот момент оставались на своих местах, но… — принюхалась, сразу поморщившись, — здесь и так уже пахнет не лучшим образом. Не думаю, что вонь сгоревших тел улучшит ситуацию. Но можем попробовать. Секунда, и засуетились, лихорадочно собирая одежду, с опаской поглядывая на изливающуюся холодной ненавистью Грейнджер. — Об этом узнают все, Грейндж…! Вопли жирной коровы Браун так и остались за дверью. Захлопнула, приложив суку лбом о каркас двери. Чёрт. Шикарный вечер.

***

Малфой вышагивал по коридорам Хогвартса, злобно ухмыляясь, когда младшекурсники липли к стенам от испуга. Одно его слово — и лбы порасшибают от всепоглощающего страха. По бокам Нотт и Забини, как обычно, не смея возразить. Заметил сине-серебристый галстук. Остановился. Шагнул назад, предвкушая. Девчонка, заметив его, замерла, посмотрев на Драко из-под опущенных ресниц и жалко обхватив себя руками. — Домашнее. Где? Драко протянул руку, вопросительно выгнув бровь. Когтевранская сучка также как и все вжалась в стену позади, хотя и училась с ним на одном курсе. И опять. Ебанный страх. Этот отсырелый запах. Да, то, что нужно. Но недостаточно. Уже давно недостаточно. Хотелось большего, чтоб девчонка крикнула, маленькими кулачками пытаясь отбиться. Но она только протянула несколько пергаментов дрожащими руками, руша все его надежды на веселье. Вырвал листы. Смяв, сунул в сумку. — Вали отсюда, уродина. Нос девчонки на глазах раскраснелся, и сучка расплакалась. Убежала, стуча каблучками в противоположную сторону от той, куда направлялась ранее. Надрывные всхлипы были слышны ещё несколько мгновений, отскакивая от каменных стен замка и приятно возвращаясь к их создателю, остаточно оседая на коже. И это подойдёт. Да. В пределах допустимых значений дозы чужой ненависти на сегодня. Кого ты обманываешь? Пресно! Тебе пресно. Слизал бы соль с когтевранского галстука и то, было бы лучше. И нахуй ему не нужна была эта домашка. Он сам всё делал, потому что был лучшим. Всегда. Почти всегда. Уродливые зубрилки не в счёт. Просто когтевранцы всегда как-то по-особенному противились, пытаясь использовать свои мозги против него. Не смотреть в глаза. Обходить стороной. Не провоцировать. Вот только это не помогало, потому что ума даже у них было недостаточно для того, чтобы понять, что нет другого варианта. Всё равно же достанет. Но было забавно наблюдать за их никчёмными потугами, а потом рушить все представления одной своей внезапностью. А это вы не смогли предвидеть, да? Улыбнулся, решив, что утро сегодня не такое поганое и холодное, как было обычно. Витало что-то такое в воздухе вокруг. Словно запах палёных проводов, сгоревших от перенапряжения. Драко нравилось. Направился в Большой Зал, утопая в своих же ощущениях. Воздух разрезал крик. Женский, умоляющий. Так кричали только под ним. Иногда те же самые когтевранки. Салазар, да у него встал на один только этот вопль. Вопрос. Кто? Стало до ломоты костей любопытно, кто ещё мог довести человека до такого состояния. Кивнул Забини и Нотту в сторону поворота, откуда слышались жалкие рыдания. Одно его присутствие могло сделать жизнь этой несчастной ещё хуже, чего он и хотел сейчас. Жаждал. — Ты не такая! Гермиона, ты добрая, ты… Девчонка Уизли стояла, изливаясь в мольбах. Имя. Пронзило, как остроконечной стрелой, только имя. Кто? Вот кто. Счастлив? Не дослушал, что там верещала рыжая, перевел взгляд дальше, к стене. Грейнджер. Блядская Грейнджер стояла, сложив руки на своей ещё более блядской груди, и подпирала стену. По-скотски так улыбаясь. Драко видел её в первый раз за этот учебный год, хотя прошло более трёх недель с начала сентября. И что самое главное, он не заметил, что зубрилка куда-то запропастилась. Будто напрочь забыл о Золотой Троице с окончания войны. С того момента как съехал. Малфой даже не помнил, когда Грейнджер в последний раз вскидывала свою бесящую ручонку на уроках. Потому что не было такого. Он бы запомнил. Засмеял, как во все прошлые года. Золотые имена были настолько часто произнесены в этих стенах, что он уже даже перестал обращать внимание. Хотя, наверное, зря. Вот, слышал недавно, что кто-то хотел кастрировать Уизела. Миленько. Пожал бы руку этому человеку. И вот, сейчас, одна из них стояла перед ним, и Драко в душе, блять, не чаял, что происходило. Только видел её. Злую, и какую-то другую Грейнджер. Красивая. Блять, не ебанная Грейнджер, нет. Ситуация. Всё сейчас было в ней красиво. Как умоляюще Уизли складывает свои никчёмные ручки. Как от взгляда Грейнджер ей в разы больнее, что аж слёзы скопились стеклянной стеной в глазах. Сейчас треснет… Треснет. Давай же. И да, треснула. Переломилось. Блядская Грейнджер сломала её. Хорошая, блять, хорошая девочка! Голос Уизли сорвался, и та убежала, спотыкаясь каждые несколько метров. Прекрасно. Превосходно. Второй раз за несколько минут. Бинго! Но… Нет, ему не могло показаться. Сука, нет. Не может, нахуй, такого быть, Грейнджер! Скажите, что ему привиделось, кто-нибудь! Хотелось встряхнуть одного из гриффиндорцев, стоящих рядом, и спросить его, видел ли он тоже. Потому что если видел, то в нокаут с громким ударом гонга сразу же. И Драко бы спросил, вот только глаз он от гриффиндорской сучки оторвать не мог. Её глаза. Блестели. Блестели так, будто она захмелела только от одного визга своей рыжей подружки. Красивая. Хотелось подойти и похвалить. Погладить по лохматой головке. Шепнуть «хорошая». Такая, мать вашу, хорошая. Всё в ней было сейчас хорошо. Идеально. Постояла ещё немного наедине с этими своими бликами удовольствия в склерах и медленно обвела осуждающую толпу взглядом. Надменным. Сука, надменным! Взглядом. Хорошо. Как хорошо. Хорошая. Задержалась на нём, на Малфое, оценивающе смотря. Кулаки сжались только от одного этого взгляда. Никто, блять, не может его оценивать. Он — Малфой. Все знают, что это бесполезно. Кроме ярости и красоты ничего не найдёшь. Но не она. Она нашла. Грейнджер смотрела. Долго смотрела. Заглядывала в самую душу и нашла. В серых глазах нашла. Его. Блеск. Похожий. Одинаковый, сука. Такой хороший.