Часть 3

Гермиона сидела в пустой комнате, упорно не спуская глаз с голой стены напротив. Раньше там висели идиотские постеры с Ведуньями и вырезки из Ведьмополитена, которые вешала туда Лаванда, и которые так сладко выводили из себя. Но теперь их нет. И не выводит. Джинни переехала из их общей спальни после того случая, когда Гермиона, чуть было, не сожгла её брата живьём. Как, собственно, и Лаванда. И Макгонагалл, главное, вообще не задавала вопросов! Никаких разбирательств, никаких отработок. Просто переселила гриффиндорок, оставив Гермиону в раздражающем одиночестве. Потому что видела, что Грейнджер не в порядке. Не в порядке… Ни на долю, ни на унцию. Нет. Вообще ни капельку. Даже чёртов Малфой видел. Съехала. Да так съехала, что ей понравилось. Не хотелось обратно на ровную, мощёную проблемами дорожку. Но вот только первая проблема появилась сейчас. Она осталась одна. Некому даже слова сказать по вечерам, когда она одна сидела в спальне. Не прикрикнуть на Джинни, когда рыжая лезла с этими своими «всё будет хорошо, ты просто многое пережила», да так чтоб расплакалась. Не облить грязью и помоями Лав-Лав, если подвернётся случай. А он всегда подворачивался. Никого и ничего, чёрт возьми. Уже начинало тянуть, уже начинало заводить куда-то далеко, куда она никогда не хотела. Не так, как обычно от злости. А очень неприятно, растекаясь солёной водой под кожей. Хотелось чего-нибудь такого… терпкого, грязного. Хотелось Малфоя. Очень хотелось. Хотелось его тела на её, чтобы шептал ей на ухо всю ту чертовщину, что шептал неделю назад. Чтобы намокла как тогда, только от одного его присутствия. Всего его. Его злость, его горькую едкость. Хотелось, чтобы успокоил, прижал к себе с силой, оставляя алеющие пятна у Гермионы на шее. Вот только он не оставил, и Гермиона почти что подумала, что окончательно спятила и не было никакого Малфоя и его «хочу тебя себе». Сжала конспекты в руках, стараясь не засунуть руку в трусы, чтобы выпустить пар так, как сейчас хотелось. Это бы точно помогло. Она не будет. Нет. Не будет делать этого. Только не Малфой. Это было грязно даже для неё. Встала, откинув учебники в дальней угол спальни и прижала руку ко рту, чтобы не заскулить вслух. Больно. Мерлин, как же больно. Эта агония преследовала Гермиону с окончания войны. Она даже не пришла на награждения их Золотого Трио в Министерстве, потому что девушку, в прямом смысле, тошнило полдня от лестных улыбочек и комплиментов. Тошнило от людей, которые восхваляли её. Которые не знали, чего стоила эта победа. Сколько было крови на её руках. Гермиона отпрыгнула обратно на кровать, бегло осмотрев свои руки. Глаза заволокло туманом, сбивая с курса реальности одним точным ударом под дых. Кровь. Повсюду эта вязкая, липкая, на вкус как железо, кровь. Под ногтями. Между пальцами. В ней. Опять затошнило. Снова перед глазами её рука, крепко сжимающую волшебное древко в руке. Зелёный луч и стук металлической маски Пожирателя о каменную дорожку Хогсмида. Вот она подбегает к грузом лежащему телу и видит кровь, смешанную с мозговым веществом, которая неспешно вытекает через разломы пугающей маски. А потом снова. Снова и снова. Гермиона потянулась к склянке с зельем, что ей выписали в Мунго, и опрокинула в себя, чувствуя, как горчит на языке от вкуса травы и вкусовых добавок, которые, по идее, должны были притупить вкус самого зелья, но делали только хуже. Перевела взгляд на свои пальцы. Чисто. Стерильно чисто, как и у неё на совести. Вот только скрести не перестало. Всё ещё тянуло и так же затягивало. Встала, подходя к зеркалу и сразу же отвернулась. Не могла. Не могла сделать этого уже несколько месяцев, поэтому и не делала — не смотрела на себя. Опять отголоски боли отдались клокотанием в груди. Подобралась, вышагивая к двери. Малфой. Сейчас. Прямо, чёрт возьми, сейчас. Вылетела из спальни, мигом пересекая лестницу. — До отбоя пять минут, Грейнджер! Вернись в свою комнату! Повернулась. Рон, сука, Уизли. Ну, здравствуй, красавица. — Пошёл к чёрту, — выплюнула, снова разворачиваясь. Легче не стало. Где? Мятный табак. Малфой курит, а сейчас почти отбой. Другого варианта не было. Спустилась вниз, пытаясь отдышаться. Не бегала столько с того момента, как они с Поттером и Уизли прятались от егерей. Вот же… да. Да! Малфой стоял, прислонившись спиной к стене, и выдыхал плотные клубы дыма. Казалось, даже растения у Спраут в теплицах вяли от этого. Не от дыма. От него. Вот не было в нём ничего живого, бывает так. Подошла ближе, поёжившись от октябрьского холода, пробирающего даже тогда, когда она просто подошла к приоткрытой двери. Стояла сзади и видела, что он услышал её. Даже от этого как-то легче стало.

***

Чувство эйфории туманило разум, когда пар слетал с его губ, разнося по крови никотин, но это ощущение не могло превзойти покалывание в пальцах от её присутствия. Пришла. Точно знал, что пришла. Так вздыхать умела только она. Этот напряжённый выдох он узнал бы из сотни похожих. Слышал его ещё тогда, когда Грейнджер (сюрприз!) не могла решить какое-то дохуя сложное задание по трансфигурации или подобной херне. — Грейнджер, — откинул сигарету на пожелтевшую траву, протянув её имя, но сорвался, когда увидел девушку. Больно. Ей было больно. Видел по матовым стёклам в глазах. Вот она, стояла перед ним, обхватив себя руками от холода, и всё равно держалась так, будто от этого зависела её жизнь. Мялась, будто не могла предугадать его реакцию. И от этого кольнуло. От того, что раньше не была для него тем, чем стала сейчас. Ныло, когда он думал о том, что все проблемы в прежнее время решала сама. И не только свои. Брала чужие, разгребала. И всё сама. Но не сейчас. Это закончилось для неё. Потому что сейчас Грейнджер стояла перед ним, позволяя помочь. Доверилась тому, кому не следовало, и знала об этом. Подошёл ближе, поднял её подбородок и сделал то, что давно хотел. Погладил по макушке, как будто собачонку, и прижал к себе, успокаивающе шепнув в волосы: — Хорошая девочка. Драко чувствовал, что её трясёт. Как коробит от всего мира. Как больно ей сейчас было, потому что он знал, как это бывает впервые. Будто получаешь поцелуй дементора, зная, что дальше только хуже. Но хуже никогда не становилась. Это было оно самое. Дно. Ниже она уже не опустится, и он позаботится об этом. О ней. Всхлипнула ему в мантию, цепляясь за отвороты, как будто тонула. — Пойдём, — тихо с напором. Она кивнула и почти с головой укуталась в ту же тёплую ткань, которую Драко скинул ей на плечи с себя. Превосходная, но такая больная. Теперь будет пахнуть им. Его запахом. Его одеколоном. И его ебучими мятными сигаретами. Прошептал пароль, и каменная дверь в Слизеринскую гостиную отъехала. Протолкнул Грейнджер вперёд, уводя вниз по лестнице. В его комнату. — Как это остановить? — осипшим от слёз голосом проронила она, когда Драко расстёгивал на ней шерстяную мантию. Никак. Время, всегда нужно было только оно. Но эти слова бы ей не помогли. Никогда не помогали эти ебанные клишированные фразы. Время лечит? Да, однозначно. А что сейчас? Как эти слова должны были помочь именно в эту минуту? Легко говорить, когда тебя не затягивает в тёмную сырую трясину, плюща всё живое что есть в душе. Поэтому просто: — Закрой глаза. Моргнула не понимая. Давай же, Грейнджер. Будь хорошей. Будь моей хорошей девочкой. Обхватил её лицо руками, ожидая, когда она послушает. И послушала. Закрыла. Послушная маленькая гриффиндорка. Мазнул носом по её скуле, размазывая мокрые дорожки по щекам. Такая горячая. Провёл своими губами по её и обхватил нижнюю, пробуя Грейнджер на вкус. И вкус был прекрасен, как и она целиком. Её сладость смешивалась с чем-то травянистым и пахла она так же. Как сирень в садах Мэнора. Как в кладовой у Помфри, где изготовлялись лечебные зелья. Как что-то исцеляющее. И Грейнджер отвечала на поцелуй, хваталась за его шею, стараясь прижаться ближе, но Драко не позволял. Знал, что хочет, но нет. Не сейчас. Нежно провёл языком по её зубам, чувствуя, как высыхают её щёки, принимая его холод. Сейчас бы раздеть её полностью, отогреть… Никогда он ещё не хотел кого-то так. Чтобы полностью и не только телом. Душой. Такой похожей. Хорошей. Хорошо испорченной. Отстранился под недовольный стон Грейнджер. Смотрела на него, как будто он только что признался ей, что ест единорогов на ужин. Но это ничего. Отблески в карих, как потёкший шоколад, глазах. Почти тот самый блеск к ней вернулся. Малфой готов был от радости подпрыгнуть и хлопнуть в ладоши, словно пятилетний ребёнок, которому подарили Нимбус на Рождество. Настолько был счастлив в этот момент. — Пожалуйста, — схватила его за запястья, почти что падая в руки. — Нет, Грейнджер. Тебе нужно отдохнуть. Обхватил её талию руками, взмахом палочки призвав одну из своих рубашек из шкафа. Снял с неё школьную форму, застегнул на груди белую ткань. И даже, блять, ни разу не посмотрел! Да ему можно памятник поставить только за это. За то, что, несмотря на всё своё неестественно огромное желание взять её всеми возможными и невозможными образами, он не стал. Не стал сейчас. Потому что ей было больно. Грейнджер не отводила цепкого взгляда от его лица, и вряд ли она была в себе в этот момент. По виду, Грейнджер вообще не соображала. Но было уже лучше. Гораздо лучше. – Давай, Грейнджер, ложись, – убрал прядь ей за ухо и снова погладил. Она прикрыла глаза и поддалась навстречу руке, ластившись к нему, как кошка. Малфой удовлетворённо усмехнулся. Хотелось забрать её отсюда. Из этой прогнившей дыры под названием Хогвартс, где она не дотянет и до окончания года. Уложил её к себе на кровать, накрыв белоснежным одеялом. А Грейнджер всё так же смотрела, затаив дыхание. Положила руку под голову и прикрыла глаза, засыпая с лёгкой улыбкой на губах. Таких манящих губах, что Драко не сдержался и провёл кончиками пальцев по ним, ложась рядом и прижимая её к себе. – Хорошая, – одними губами, да так, что все в этом замке должны были услышать. Потому что и правда хорошая.