Часть 13. Тюрьма (третья часть цикла)

      Песня закончилась. Затихла последняя нота, в воздухе растворилось последнее слово, но толпа упрямо отказывалась расходиться, всё ещё по-прежнему на что-то надеясь. Каждое появление Лу, видимо, воспринимается местными как праздник. До сих пор десятки кукол восторженно выкрикивают его имя, то ли стараясь уговорить выйти на сцену еще хоть на минутку, то ли просто выражая таким образом искреннее восхищение. Некоторые тихо ворчат: «в этот раз выступление короче на целых 15 секунд».       Все жаждали увидеть его снова. Пускай иногда его слова отдаются болью в сердце, все же они действительно ценные. Он ведь не из вредности всех высмеивает, он это делает с высшей целью: помочь достичь совершенства. Как ты собираешься избавиться от собственных недостатков, если не имеешь ни малейшего понятия, что именно с тобой не так? А он недостатки замечает с первого взгляда и точно знает, как от них избавиться. Он – благословение, он – смысл, он – учитель и предводитель. Даже если кого-то унижает. Не будьте такими ранимыми в самом деле, он это делает из любви.       Большинству не было дела до униженных в песне кукол. Они, вероятно, даже не запомнили едкие комментарии Лу об их внешности. Каждый смотрел исключительно на Лу, с ума сходил от харизмы и безоговорочной красоты лидера, ждал оценки только своей внешности. Кому какое дело до чужих несовершенностей, когда своих навалом?       Нолану, впрочем, казалось, будто все смотрят исключительно на него. Воображение услужливо рисовало картинки насмехающихся над ним кукол, как бы между прочим бросающих надменные презрительные взгляды. Он пытался себя убедить: его ненавидят исключительно в его же фантазиях. Страшных, болезненных фантазиях. Но шепотки казались слишком громкими, взгляды слишком жгучими. Он неуверенно огляделся: справа три девочки в самом деле смотрели на него с насмешкой; слева какой-то парень заправил челку ровно так же, как у него, и сделал самое глупое выражение лица в мире, закривлялся на потеху друзьям; из-за спины раздавались полные отвращения голоса. Нолан зажмурился, накрыл руками уши. «Они что-то другое обсуждают, они не про меня говорят. Я не могу быть настолько жалким», - словно молитву едва слышно повторял он вновь и вновь. Нужно поверить в правдивость своих же слов, иначе сердце, наивное и ещё не привыкшее к окружающей реальности, не выдержит и с треском разобьется.       «Параноик. Я просто параноик», - дыхание понемногу восстанавливалось. Не потому, что он действительно поверил. Всё же надо быть полным идиотом, чтобы отрицать очевидное. Просто кто-то дотронулся до его руки. Мягкое, почти нежное прикосновение. Незнакомец потянул его в сторону, прочь из толпы, навстречу манящей пустоте едва освещенной части улицы. Взгляды больше не жгли; ни разговоров, ни насмешек он уже не слышал, стало проще.       Открыв глаза, перед собой в свете тусклого фонаря он увидел девушку. Неловко улыбающуюся девушку с милым пучком на макушке. Она смотрела на него с плохо скрываемым сочувствием, с беспокойством и каким-то едва заметным пониманием, будто и сама когда-то была на его месте. Вроде как её в песне Лу приравнял к тем счастливчикам, которые смогли хотя бы немного приблизиться к совершенству. Нолан удивленно наклонил голову. Разве так принято? Лучшие разве должны общаться с худшими?              - Извини, надеюсь, не напугала, - пробормотала она, странно щурясь и убирая за ухо выбившуюся из прически непослушную прядку, единственную не совсем достойную деталь в её идеальном образе (Нолану же показалось, что с выбившейся прядью незнакомка выглядит более живой), - Меня зовут Мэнди. Я… ну скажем так, помощница Лу. Ты…       Она неловко поправила юбку. Скорее от незнания, что ей ещё сделать и куда деть руки, чем от действительной необходимости.              - Прости Лу. Он правда не со зла. В Большой Мир попадают только достойные. Вот он и старается сделать нас достойными. Иногда, правда, излишне драматизирует. По-моему, ты… очень даже милый. И лоб у тебя вовсе не большой.              В голове снова со скрипом закрутились шестеренки. Рана от чужих насмешек всё ещё раздирала сердце. Впрочем… ей ведь необязательно об этом знать, верно? Нельзя показывать свои слабости. Хорошие люди посочувствуют, но плохие не побрезгуют и обязательно воспользуются, чтобы побольнее уколоть. А ему и так уже достаточно больно. И пусть Мэнди показалась ему искренней, душу ей раскрывать он посчитал излишним.       Улыбка получилась очень даже правдоподобной, смешок и правда веселым. Прирожденный актер. Кем его там назвала система, когда выдавала внешность? Ох, вспомнить бы ещё.              - Спасибо за переживания, Мэнди, - он беззаботно поправил зеленую прядь в челке, - Мне вовсе не было обидно. Я просто немного растерялся. Знаешь, его песня заставила задуматься о многом. О жизни, о предназначении. Ну ты понимаешь.              Мэнди казалась удивленной. Она явно не ожидала такого поворота. Кому-то НЕ больно от издёвок Лу? С таким она встречалась, наверное, впервые за всю жизнь. Глаза её на мгновение зажглись каким-то странным огоньком: заинтересованность, восхищение. Видимо, она сочла его за куклу со стальной волей, готовой противостоять любому оскорблению и унижению. Эх если бы… Приятно побыть героем, пускай даже и в чужих фантазиях.              - Ну в любом случае. Держи, это моя визитка. Она немного броская, я всё еще работаю над дизайном, - Мэнди, неловко прикусив губу, протянула ему белую карточку с вычурными золотистыми узорами по углам, - Если захочешь… может, мы могли бы стать друзьями?              Уже искренняя улыбка осветила его лицо. Неважно, почему она вдруг решила пойти на контакт с кем-то, кого её обожаемый лидер назвал нелепым. Главное, что в этом безумном мире у него появился хоть кто-то, на кого можно опереться. Нолан, конечно, не собирался пользоваться новой знакомой, но само наличие такой неприкрытой доброты в его сторону приятно грело раненную душу. Нолан взял карточку так же нежно, как Мэнди брала его за руку минуту назад. Может, есть ещё надежда?              - Лу говорит, что каждый может стать лучше. Давай попробуем вместе?

***

      Воспоминание пронеслось перед глазами так же быстро, как звезда падает с неба. Сейчас Нолану оно совершенно не нужно. Противостоять подруге и так было больно, а теперь… возможно ли описать то чувство, когда душу кислотой разъедает? Мэнди всегда смотрела на него с улыбкой, с восхищением, с уверенностью. Рука об руку они шли месяцами, решали все проблемы сообща, доверяли друг другу все печали и тревоги. Иногда Нолану и вовсе казалось, будто Мэнди вовсе не его подруга, не соратница, не коллега, а сестра. Самая настоящая сестра, которой у него не могло быть даже в теории. Невидимые нити навсегда соединили их души вместе, в тот самый день, когда она подошла его утешить. Столько бессонных ночей они провели, готовясь к очередному экзамену, столько фильмов пересмотрели, столько секретов друг другу доверили… Он бросался в самое пекло лишь бы её жизнь была хоть немного проще, она отвечала ему радостными улыбками и крепкими объятиями. Еще несколько дней назад жизнь казалась безоблачной, а их дружба крепкой как алмаз. Почему все изменилось? Почему она не слушает?       В голове липкой патокой растекся мутный туман. На задворках сознания слышится собственный голос: «Этого не может происходить со мной, это всё не взаправду». Он кажется чужим, неестественным, противным. Откуда-то доносится звон камертона: одна и та же дребезжащая нота страшно давит на уши, эхом отдаваясь в висках. И хоть в голове бардак, сознание светится холодным бриллиантом: яркое и кристальное, не замутненное происходящим хаосом. Руки не дрожат, ноги уверенно держат. Нолан по-прежнему стоит перед Лу, защищая его, и сдвигаться с места совершенно не собирается.       Взгляд Мэнди разъяренно-изучающий: она всеми силами старается уловить в действиях друга неуверенность или сомнения, пытается снова вернуть все на круги своя, когда они всегда были по одну сторону баррикад. Нолан смотрит на неё с упрямой уверенностью, будто уже ничто не способно изменить его решения. Да, возможно, им сейчас обоим больно. Но Нолан точно знает, что поступает правильно. Он знает, что под холодной броней Лу скрывается ранимая душа. Прототип не раз уже показал, что переживает: за Лидию, за самого Нолана. Одному только Создателю известно, за кого еще. Почему нельзя дать ему шанс? Лидии, Китти и Тьюсдей, значит, можно, а он, как изгой, навечно обречен на одинокую жалкую жизнь?       Мэнди отказывается видеть, слушать, даже просто думать. Что ж, ладно, предположим: Нолан таки неправ (маловероятно, но тем не менее). Кто знает, вдруг Лу действительно окажется куда более искусным манипулятором, всё это время водившим наивного дурачка за нос? Всё в этой жизни возможно. Но нельзя разбрасываться обвинениями без веских на то оснований. Особенно теми из них, которые могут напрочь перечеркнуть любую возможность снова начать спокойно жить. Сколько раз ещё повторять?!        - Это глупо, Мэнди. Ты не можешь игнорировать свою же справедливость и свои же законы из-за слепой неприязни. Сперва докажи. Называется «презумпция невиновности», один из главных принципов уголовного права, кстати.       Майкл тихо хмыкнул. На презрение не похоже, в этом тихом выдохе в принципе сложно распознать хоть какую-то эмоцию. Полицейский лишь сильнее натянул на глаза фуражку, окончательно скрывая часть лица из зоны видимости. Напряженно откинувшись на дверь, он мрачным призраком продолжал скорее не слушать, а подслушивать. Со стороны казалось, будто он действительно не имеет права здесь находиться. Воспринимается во всем этом распаленном до предела конфликте двух друзей как бельмо на глазу. Впрочем, в пылу скандала на него мало кто обращал внимание. Разве что Лу кинул мимолетный полный осуждения взгляд, мол «если сказать нечего, вышел бы. Раздражаешь».        - То есть ты в самом деле сейчас готов променять нашу дружбу на… это? - лицо её скривилось в болезненном брезгливом выражении. Она сделала шаг вперед, гордо подняв голову так, словно пыталась сломать себе шею. За спиной у Нолана раздалось чуть ли не шипение. Явно не из дружелюбных. - «Это»? Я, конечно, дико извиняюсь, а чем ты сама лучше? На посту мэра только и делаешь что косячишь постоянно. Песни с плясками устраивать, так она первая. А как в городе случилось нечто из ряда вон выходящее, так сразу «Нолан, спаси! Нолан, помоги! Нолан, реши, пока я в мэрии прячусь»! Тюрьма, кстати, паршивая, ты где такие видела? В мультфильмах о Барби? Не хватает только всё в розовый выкрасить! - Он даже сейчас мне хамит! – она, не выдержав и наконец всё же окончательно поддавшись эмоциям, вспылила и топнула ногой. Обернулась на Майкла в поисках поддержки: он по-прежнему пытался слиться воедино с дверью, - Кроме него банально некому, ты же сам видишь! - Милостивый Создатель, Мэнди, неужели ты думаешь, что всегда преступник должен быть очевиден?! Тогда давай обвиним тебя! Ты тоже в прошлом совершала ошибки! Или у виновного на лбу должна, по-твоему, красоваться огромная надпись «Я зачинщик всего этого кошмара, посадите меня в тюрьму»?! - любое терпение лопается. Даже такое ангельское как у Нолана. Ему уже становилось тошно от спора. Одни и те же аргументы, одни и те же обвинения, только разные формулировки. День Сурка, не иначе, - Ты отказываешься смотреть на ситуацию в целом! Не пытаешься докопаться до истины! Схватила его и бросила в тюрьму! Мои объяснения о ходе нашего с ним расследования слушать не желаешь! Напомнить тебе, как ты пыталась меня минут тридцать убедить, что ничего стоящего мы не нашли?! Ты даже не имеешь понятия, что конкретно нам удалось отыскать! Ну да, просто обвинить самую «неудобную» куклу! Решение проблемы, разумеется, простое. Правильное ли? Ха, конечно нет!       Под конец Нолан и вовсе сорвался на крик. Надоело! Надоело стоять и по сто раз убеждать Мэнди в адекватности самых простых доводов и решений! Они теряют время! Никто не заставляет тебя дружить с Лу. Никто не заставляет даровать ему полную амнистию и возвращать власть. Но твои граждане пропадают! В твоих же интересах продолжить расследование, докопаться до правды и остановить наконец захватывающий город хаос, пока еще не совсем поздно! А ты стоишь и цепляешься за призраков прошлого! Доверяешь обиде и неприязни больше, чем логике и фактам! Отказываешься давать шанс Лу, хотя он ничего плохого не делал вот уже несколько месяцев, умышленно превращая его жизнь в парад унижения! Ты бы и убила его, если бы Нолан вовремя не вспомнил о стиральной машинке!       Лу же был… мягко говоря, удивлен. Работали вместе они совершенно не долго, это правда, но картинка о своём вынужденном напарнике у него уже сформировалась. Наивный, вечно плачущий и чересчур нервный чудак, не лишенный, конечно, лидерской жилки, но вечно плетущийся за более сильной фигурой и едва ли возражающий против «неправильного», по его же мнению, подхода. Прямая конфронтация, крики, упрямость, - всё это совершенно не складывалось в устоявшийся портрет. То ли действительно подружайка довела его до белого каления, то ли в нём всегда сидела эта потаённая злость. «Может, он просто пытается по минимуму ввязываться в конфликты, но мнение своё всё же имеет? Прелесть. Глупость несусветная, банальность дикая, но всё же прелесть», - про себя подытожил прототип.       Мэнди исповедь Нолана не понравилась. В груди болезненно сжалось не существующее в привычном понимании сердце. Чем больше времени проходило, чем дольше она оставалась мэром в кризисной ситуации, тем больше она терялась. С каждым прошедшим часом её и так шаткая уверенность всё быстрее таяла, превращаясь в склизкий страх. Хотелось как можно скорее закрыть это порядком надоевшее дело. Она не должна была решать проблемы. Она должна была встретиться со старой подругой, показать ей окрестности, рассказать о том, как город изменился с приходом к власти воистину достойного мэра. Разве Мэнди не заслужила счастья?! После всего, через что она прошла! Почему жизнь так жестока к ней?! Теперь от нее еще и Нолан отворачивается! Та самая кукла, которая поддерживала её в самых сложных ситуациях, ни в какую не идет навстречу, яро настаивая на самой неправильной стратегии из всех, что она может представить! Запрешь Лу - никакое расследование не понадобится! По крайней мере, так ей хотелось верить. Но Нолан был против. По его словам, они вдвоем что-то нашли. Возможно, это абстрактное «что-то» действительно могло перевернуть все её представление о сложившемся кошмаре. Но она намеренно не давала Нолану сказать и слова.       Страшно. Ей банально страшно. Мэнди хочет жить в черно-белом мире, где четко разделены роли, где все понятно и просто. Подавая свою кандидатуру на пост мэра, она и представить не могла, что рано или поздно случится нечто подобное. Ее народ - игрушки, она сама - игрушка. Их задача - дарить радость! Как нечто, что дарит радость, может жить в таком непрекращающемся ни на мгновение ужасе?! Если не Лу источник всех бед, то кто?! Перед глазами проносились сотни ужасающих картинок. Неопределенных, но пугающих.       Нолан стал заменой Мокси. Он - та самая кукла, которая должна решать все проблемы вместо нее. Она же просто говорит от его имени. Или, вернее, он действует от её лица. Они всегда во всем соглашались друг с другом. Даже если о чем-то спорили, то без криков и ругани. Обсуждали и приходили к компромиссу. Но как достичь компромисса, когда даже частичное согласие с его мнением выдернет тебя окончательно из мира фантазий, где злодей определен раз и навсегда, в суровую реальность, в которой совершенно ничего не понятно?! Нолан жаждет правды, справедливости. А она - безопасности, простоты и стабильности. И, возможно, его подход более жизнеспособный. Но она не может этого принять, не готова. Она лучше продолжит настаивать на том, что виноват тот, кого она ненавидит всей душой. Признаться честно, видеть Лу в подвешенном состоянии или и вовсе за решеткой для нее своего рода бальзам на израненную душу. Ей это приносило истинное удовольствие, хоть как-то скрашивая мрачные будни.       Что ж… если для спасения иллюзии безопасности, если для отмщения самой ненавистной кукле во всей фабрике ей придется отказаться от дружбы с Ноланом… пусть будет так. Нет никого незаменимого. Она найдет другого надежного соратника, на которого сможет опереться. А боль… боль уйдет. Многие теряли друзей: все живы. - Нолан, - её голос прозвучал неожиданно холодно, пронзая повисшую тишину. Напряжение ушло, воздух сковало ледяной стужей, не предвещающей ничего хорошего. Гнев Нолана тоже подутих. Он смотрел на нее чуть нахмурившись, но вопросительно и, кажется, внимательно. Впрочем, он всегда был иногда даже излишне внимательным, - Сейчас ты должен сделать выбор.       Разговор пошел в совершенно неожиданном направлении. Нолан уже заготовил очередную речь о важности совместной работы, дабы снова расписать подруге свою ни на капельку не изменившуюся точку зрения. Внезапный «выбор» в привычный сценарий не входил. И из чего она в принципе предлагает выбирать? Тон голоса не предполагает ничего хорошего. Нолан скрестил руки на груди, вопросительно приподняв бровь. В груди остервенело трепыхалось сердце. Душа снова натянулась в тонкую струнку, готовую лопнуть в любой момент. Нолан не сдастся, что бы ни озвучила подруга. Но отчего-то он был уверен: ему совершенно точно НЕ понравится то, что она собирается сказать.       Лу за его спиной тоже напрягся. Не слишком ли внезапно произошла такая радикальная смена тона? Не решит ли эта сумасшедшая вдруг… напасть, например? Не то чтобы она была действительно серьезной угрозой. Дралась она ужасно, ибо никогда не питала к насилию никакого интереса. Всегда, по его памяти, относила драки к проявлениям «ненужной жестокости». Но сам ее пост мог оказаться проблемой. «Помощник мэра и без пяти минут преступник подрались с мэром!» - заголовки просто шекспировского уровня. И уж точно ни за что на свете не обеспечат им совершенно никаких проблем, это уж точно.       Прототип поднял глаза на своего «благородного» спасителя. Разноглазый чудик тоже не выглядел как образец боевого мастера. Скорее всего, из тактик «бей», «беги», «замри» всегда выбирал вторую. Если Мэнди на него кинется, он ведь… не пострадает, да? Лу едва заметно встрепенулся, стоило этой мысли посетить его голову. Он тихо цокнул. Вот ведь чего не хватало. Еще заботиться об этом ненормальном праведнике. Но действительно не хотелось, чтобы у него, к примеру, рука порвалась или еще чего похуже.       Но Мэнди не нападала. Она смотрела на них холодным взглядом, в котором не читалось ничего, кроме странной решимости. Глухой, но уверенной, будто говорящей «у меня нет другого выхода. А от своего я отказываться не намерена», что, в целом, тоже не обещало ничего хорошего. Даже Майкл расшевелился: заинтересованно приподнял с одного глаза край фуражки.       Мэр подошла к другу вплотную. Их разделяла всего половина шага. Посмотрела ему прямо в глаза. На секунду губы дрогнули, но вскоре сжались в тонкую полоску. - Выбирай. Либо Лу и ваше совместное глупое расследование, либо твоя собственная свобода и статус помощника мэра Лотоса.       Для Нолана всего два предложения прозвучали как смертный приговор. Окончательная точка в их дружбе. После стольких месяцев общения, после стольких пережитых вместе бед… Они вдвоем, поддерживая друг друга, переплыли океан на шатком хлипком плоте, чтобы… захлебнуться в мутной грязной луже на всеми забытой разбитой дороге. Шок, разочарование, какое-то гулкое смирение. Словно кто-то бросил в колодец камень. Сперва оглушительный свист, потом громкий всплеск воды и тишина. В голове лишь один вопрос: «вот, значит, как?».       Лу в мыслях готов был крыть Мэнди благородным трехэтажным матом. Не то чтобы он надеялся на что-то иное. В конце концов, ультиматумы - излюбленный финальный аккорд тех кукол, у которых больше не осталось совершенно никаких адекватных аргументов. Мэнди, очевидно, в своей идиотской упрямости зашла в тупик. Поэтому и поставила помощника перед выбором. А здесь он, разумеется, очевиден. Как бы сильно ни ценил этот странный чудик свободу, альтруизм и прочие общественно признанные устои морали, кто в здравом уме откажется от власти и положения? Даже его бесячая вера в хорошую сторону Лу ничего не привнесет в эту ситуацию. Сейчас прототипа бесцеремонно запрут в камере, закроют дело и медленно Нелумбо падет, когда паучара вновь вернется, чтобы окончательно догрызть портал. Не то чтобы его это волнует, разумеется… (тогда почему по спине, вдоль проволочного скелета, пробежался холодок?) Финал у истории весьма прозаичный. Если, конечно, Мэнди улучшит охрану. Или сам Лу умрет во время задержания. Ведь даже при таком раскладе он сдаваться не намерен. Один против всего мира? Стандартный для него сценарий.       Но чудик не выглядел растерянным или отчаявшимся. Мелькнувшее на секунду на его лице недоумение быстро сменилось таким же холодом, что сквозил в настроении Мэнди. Он смотрел на нее тяжелым, осуждающим и искренне разочарованным взглядом. В абсолютной неловкой тишине. Проверяя, насколько она уверена в своем же ходе. Молчаливо спрашивая: «ты действительно этого хочешь?». Под его молчаливым укором маска начала трескаться: мэр отвела взгляд, вновь прикусила губу. Возможно, в воспаленном сознании действительно пронеслись вопрошающие мысли. Она, тем не менее, не сдвинулась с места. Молчала. Не забирала слова назад. Ждала его вербального ответа или когда он покажет свое сожаление. Они оба прожигали друг друга взглядами. Тишина даже Лу показалась удушающей.       В этот момент наконец из оцепенения вышел Майкл. Привыкший видеть этих двоих вдвоем, неизменно работающих как причудливый симбиоз, их внезапный разрыв и лишение Нолана должности его почему-то всполошили. Вероятно, Майкл и сам хотя бы на уровне интуиции понимал, что Мэнди без Нолана - всего лишь говорящая голова. Он вряд ли мог бы объяснить свои переживания словами, но уход помощника вызывал в душе тихую настороженность. - Погодите, не слишком ли вы оба сейчас на эмоциях для таких серьезных заявлений? Может, успокоитесь? Ситуация действительно не из легких, но решать ее расколом - вовсе не… - Замолчи, Майкл, - Мэнди прервала его на полуслове. Не грубо, не злобно, а с тем же холодом. Непоколебимым спокойствием. Напускным, но все же, - Я устала вечно с Ноланом спорить. Здесь два варианта: либо он выступает против преступника вместе с Нелумбо, либо он отправляется вместе с ним изучать тюремные законы. - Ты сходишь с ума? - фыркнул Лу, решив вмешаться и хотя бы попытаться выиграть для себя более удобный сценарий, разу уж расчитывать более не на кого, - Ты избавишься от меня, но проблему не решишь, ибо не имеешь ни малейшего понятия, что происходит на самом деле. Не надо вести себя как ду… - Еще тебя мне слушать не хватало, - резко, уже с ощутимой агрессией прервала она, - Ты в этом городе уже никто. Всего лишь уборщик. И твое мнение не имеет значения. Особенно в этих стенах. - Хватит, - голос Нолана от отчужденного холода звучал немного ниже, чем обычно. Он не чувствовал уже ничего: на душе у него внезапно образовалось то самое сгоревшее поле, которого он так ужасно боялся еще совсем недавно, - Не говори с ним в таком тоне. И, к твоему сведению, даже уборщик заслуживает право высказать свое мнение. Для этого твое разрешение ему не нужно. - То есть ты выбираешь его? - как бы сильно Мэнди ни хотела, в голосе отчетливо слышна нотка искренней боли. Она все же до последнего надеялась на иной вариант развития событий. Но, зная Нолана, вероятно, иного и быть не могло. - Я выбираю здравый смысл, логику и справедливость, - отрезал, кажется, уже бывший помощник мэра. А потом осекся, краем глаза посмотрел на замершего в изумлении прототипа, все еще стоящего за его спиной. Лу, посмотрев на него как на идиота, тыкнул на себя пальцем, будто спрашивая: «меня?». Нолан кивнул, - И да. Лу.       Три предложения окончательно выбили почву из-под ног бывшего лидера. Надо же… этот ненормальный в самом деле… ненормальный! Отказаться от всего, что только можно было желать! От положения, власти, привелегий, репутации ради чего?! Ради «веры в Лу» и «желания докопаться до правды»?! В самом деле безумец! Но… впервые кто-то, когда дело запахло керосином, действительно встал на его сторону. Остался рядом, несмотря на крушащийся вокруг мир. Не убежал, не бросил, а упрямо стоял… даже не рядом, а спереди, защищая от обломков. Это было… приятно. Но ужасно странно и непривычно. Тут у него просто не может быть никакого скрытого мотива: Мэнди слишком серьезна, она действительно готова лишить его всего! А он добровольно идет на это… Идиот. Но заслуживающий уважения идиот.       Мэнди поспешно развернулась на черных, все еще покрытых известкой туфельках. Кажется, она тихо всхлипнула, приподняв очки. Нолан озвучил свое решение. Не то, на которое она надеялась и вовсе не то, о исполнении котором она бы пожелала. Она сделала это ради себя, ради города, ради спокойствия. Нолан же осознанно выбрал предательство. Пусть теперь и живет со своим изощренным до безобразия понятием справедливости. Она теперь не имеет ни к нему, ни к его действиям никакого отношения. - Нолан, - произнесла она излишне формально и строго, - С этого момента Вы официально лишаетесь звания «помощника» мэра города Нелумбо, а также всех прилегающих к титулу полномочий.       Майкл с Лу удивленно пооткрывали рты, наблюдая за всей ситуацией в шоке. Нолан стоял, будто железная шпажка, преувеличено ровно, каждым своим действием показывая, что даже сейчас не сожалеет. Он выбрал то, что считал правильным. Он себя не осудит. - Также Вы признаетесь подозреваемым в деле о разрушении площади «Объединенная». Выдвигаемые обвинения: сговор с Луисом и умышленное уничтожение центра города, - дополнила она и махнула в сторону Майкла рукой, - Вы будете арестованы прямо сейчас. - Госпожа Мэнди, - Майкл снова хотел вмешаться. Весь этот разговор звучал как абсурд. Как могут настолько серьезные решения приниматься так быстро, еще и на эмоциях?! Ладно просто лишить должности, но арестовать?! Разве это не слишком?! - Выполняй, Майкл. И не дай Лу сбежать.       Когда на их руках защелкнулись железные браслеты, Нолан даже не дернулся. Уходя, даже не бросил на Мэнди взгляда. Лу же в самом деле порывался добраться до двери, но Майкл красноречиво ударил его в какое-то очень уж чувствительное соединение в колене: он тут же едва ли не упал.       Когда за офицером, бывший другом и истинным злом закрылась дверь, Мэнди упала на колени. Прижала к глазам руки и заплакала. Её мир меняется. Как бы сильно она этого ни хотела…