Глубина

Тики курит седьмую за вечер. Шрамы ноют, а тот, в глубине, обозлён, обожжён, искалечен, жаждет снова прорваться вовне. Тики прячет глаза — да что толку? Россыпь вдребезги битых зеркал заметёт его след, но в осколках отразится знакомый оскал. Кулаки окровавлены — что же? Истязания плоти смешны по сравнению с тем, что под кожей, что зовёт изнутри, с глубины. С тем, что тянет иссохшие пальцы к несломлённой, но павшей душе. Тики твёрд, он не хочет сдаваться, он стоял уж на том рубеже. Тики помнит, как жутко (смертельно) исчезать, забываясь во сне. Тики сам обернётся злодеем, угождая тому, в глубине. Тики будет искать наслаждений. Убивать. Для себя? Для него? Тот смеётся, глумится из тени, обозлённый, забитый, живой. Тики сам обернётся проклятьем, заклеймившим стигматами лоб. Он не сдастся — он будет играть им. За него? За победу, за зло. Тики горбит усталые плечи, задыхается в муках борьбы. Тики курит восьмую за вечер. Глубина выдыхает клубы.