Когда цвела сакура

Под моим окном цвела сакура и, когда дул ветер, ее нежно-розовые лепестки залетали в открытое окно, падали на письменный стол и пол, а некоторые застревали в моих волосах. Кёнхи постоянно убирала их, приговаривая: «Вы прямо ходячая сакура, господин Хёнджин, такой же высокий и красивый». Госпожа Ю Кёнхи была хозяйкой дома удовольствий, в который отправили меня родители за месяц до отбора наложников. Ей было где-то сорок лет, точный ее возраст я бы ни за что не осмелился спросить. Она была невероятно красива и умна. Я готов был поклоняться ей, она была словно жемчужина, жаль, что в болоте. Я никогда не спрашивал ее, как она стала хозяйкой такого места, но работницы рассказали мне, что когда-то она сама была женщиной для утех, и один из ее постоянных клиентов выкупил и подарил ей это место. Это место… Я ненавидел его всей душой. Ни днем, ни ночью здесь невозможно было сомкнуть глаз. И хоть моя комната находилась в жилом конце здания, а не в том, где принимали клиентов, я все равно слышал стоны, крики и другие звуки, происхождение которых мне не хотелось знать. Кёнхи была ответственной за мое обучение. Каждый вечер она приглашала меня в свои личные покои, где мужчина и женщина, работающие в доме удовольствий, занимались перед нами любовью. Кёнхи комментировала происходящее абсолютно буднично, будто мы смотрели, как они играют в шашки. В первый такой вечер я через минуту захотел сбежать, так мне было неловко. — Вы должны смотреть, — спокойно сказала Кёнхи. — Таково желание ваших родителей. Они хотят, чтобы вы знали, как угодить императрице. Но я так же научу вас, как самому получать удовольствие, а не просто изливать свое семя. Близость должна приносить удовольствие обоим. Наверное, странно говорить это в месте, где люди покупают близость за деньги, но я стараюсь сделать все возможное, чтобы мои работницы и работники чувствовали себя настолько хорошо, насколько это возможно в таких обстоятельствах. Она не лгала, она действительно очень заботилась о своих женщинах и мужчинах для утех. Основное правило ее заведения гласило — не больше двух клиентов или клиенток за день. По понедельникам дом не работал. Врач еженедельно осматривал всех работниц и работников. У ее дома удовольствий была хорошая репутация, его посещали только знатные особы. Но, так или иначе, это было местом, где люди продавали свои тела за деньги, а другие покупали. Это было ужасно, но я понимал, что существовали дома намного хуже этого. Естественно, родители не отправили меня в дом удовольствий одного. Со мной был слуга и два охранника. Главным образом они охраняли меня от разврата, что было смешно, ведь я приехал сюда, чтобы на него смотреть. Но наблюдать одно, а трогать — другое. Никто из работниц и работников дома не смел ко мне прикасаться, а мне не позволено было касаться их. Однако Кёнхи убирала лепестки сакуры с моих волос, и это единственные прикосновения, которые были мне доступны. Охранники не раз видели, как она это делает, но то ли не считали это чем-то предосудительным, то ли сами были очарованы ею. Но, скорее всего, Кёнхи нашла к ним свой подход, потому что часто то один, то другой охранник куда-то исчезали на время, а по возвращении выглядели слишком уж довольными. Я не сомневался, что они проводили время с кем-то из работниц. Честно сказать, я им завидовал, совсем немного. Я бы никогда не стал покупать близость, но я бы не отказался от чьих-то ласк по взаимному согласию. Я постоянно наблюдал за занятиями любовью, но не имел возможности сам испытать это. Я был предназначен императрице. Конечно, мое тело реагировало, когда я смотрел. Кёнхи видела, что я этого смущаюсь. — Не переживайте так, что у вас встал. Мое белье тоже не сухое, — произнесла она. — Это нормально, но возбуждение не равно желание. Если бы вы прямо сейчас могли заняться любовью с женщиной, то не факт, что получили бы от этого что-то кроме физической разрядки. Поэтому, когда останетесь один в своей комнате, то прежде чем прикоснуться к себе, подумайте, что вас сегодня возбудило и нравится ли это вам на самом деле? Возможно, это выглядит возбуждающее только, когда смотришь, но сами бы вы не получили от этого удовольствия. После этих ее слов прикасаться к себе мне перехотелось. Я почему-то почувствовал себя грязным, ведь мой пенис реагировал на все, что я видел. На любые позы, на обоюдные ласки ртом и даже, когда однажды мне показали, как мужчина проникал своим органом в задний проход женщины. Это было только один раз и было заметно, что сама Кёнхи скептически относится к такому виду близости. — Я решила, что вы должны знать, что и так тоже можно, но большинству женщин не доставляет удовольствие непосредственно проникновение, наоборот это может быть очень больно, особенно, без растяжки и специальной мази. Нужно быть очень аккуратным в процессе и тут же прекратить, если партнерша просит. — Зачем же женщины занимаются этим видом близости, если им неприятно? — наивно поинтересовался я. — По большей части для того, чтобы угодить своему любимому человеку, а иногда, потому что им действительно это нравится. Правда, некоторые мужчины по глупости своей считают, что таким образом женщины достигают какого-то особого удовольствия. Но дело в том, что удовольствие бывает одного вида, просто испытать его можно с помощью разных частей тела. Удовольствие у нас в мыслях, понимаете? Пока мы разговаривали, мужчина излился на спину женщины с грубым стоном удовлетворения. Иногда за такими вот разговорами с Кёнхи я совсем забывал о происходящем перед нашими глазами и только особенно громкие звуки возвращали меня в реальность. — Да, кажется, понимаю. Важно не то, как, а с кем и в какой обстановке. Думаю, например, что этой женщине и этому мужчине сложно было по-настоящему расслабиться и получить удовольствие, когда мы смотрели на них и обсуждали. — Ты правильно мыслишь, но не беспокойся насчет них. Да, конечно, твои родители платят мне и моим работницам и работникам, но я привожу сюда только тех, кто не против, чтобы на них смотрели. После двух недель, проведенных в доме удовольствий, мне казалось, что я видел все, что только можно и нельзя. Я устал смотреть. Я уже даже особо не возбуждался. Видя, что мой интерес угасает, Кёнхи на неделю прекратила, так сказать, практические занятия и перешла к теории. Она приглашала меня и одну из своих работниц в свой кабинет, где женщина отвечала на ее вопросы, а я слушал. Кёнхи спрашивала, что ей больше всего нравится в близости, а, что нет. За неделю я послушал о предпочтениях двадцати женщин. В чем-то их ответы совпадали, в чем-то абсолютно различались, но не было даже двух полностью похожих в своих желаниях женщин. — Что же вы поняли, господин Хёнджин, услышав всех этих женщин? — спросила Кёнхи по прошествии недели. — Что вы не можете научить меня, как угодить императрице, — улыбнулся я. — Верно, мой сакуроподобный друг, — рассмеялась она и, протянув руку к моим волосам, убрала очередной лепесток сакуры. — И никто не смог бы, кроме самой императрицы. — А что нравится вам, госпожа Кёнхи? — это вопрос так быстро слетел с моего языка, что я даже не успел смутиться. — Мне нравятся, когда меня любят. Не мое тело, а меня. Мою болтовню и веселый характер. Близость доставляет самое большое удовольствие, когда тебя любят. Я всеми силами пыталась превратить близость в подобие искусства в этом доме удовольствий, но кого я обманываю. Искусство — это любовь, а за любовь не платят. — Вас когда-нибудь любили? — я, кажется, совсем потерял рассудок, раз спрашивал у нее такое. — Однажды было дело, — загадочно улыбнулась она. — Это был тот самый клиент, который выкупил для вас этот дом удовольствий? — Что? — рассмеялась Кёнхи. — Конечно, нет! Ох, уж эти сплетницы. Но смотрю, они вам про меня все рассказали. Я и не надеялась, что вы будете считать меня благородной дамой, хоть и величаете госпожой, но все же было приятно. Однако я действительно была женщиной для утех и мне правда подарили этот дом. Такой себе подарок, если честно, но что можно ожидать от старого богатого дурака, который влюбился в меня и решил, что я так хороша в постельных утехах, что должна быть тут главной. Как хорошо, что он давно умер, а то пришлось бы и дальше терпеть его на себе, как минимум раз в неделю. Я открыл и тут же закрыл рот. — Ох, прости, Хёнджини, — внезапно назвав меня ласково и неформально, сказала она, — что развеяла твои романтические грезы обо мне, но я, как это говорят в простонародье просто падшая женщина. Я попала сюда по глупости, а осталась, потому что хотела, чтобы, как можно меньше других дурочек и дурачков попали в это место. Я ведь отговариваю всех, кто приходит сюда в поисках работы, и предлагаю деньги и жилье на первое время, чтобы они могли спокойно все обдумать, не умирая от голода и холода. И некоторые действительно находят другой путь. Ты не представляешь, как я радуюсь, когда вижу прачку, которая приходит к нам по средам. Когда-то эта девушка хотела тут работать, но я ее отговорила. И паренек, который носит продукты из лавки, тоже передумал. Были и другие. К сожалению, о судьбе многих из них, мне неизвестно, но я надеюсь, что они не пошли в другой дом удовольствий, потратив деньги, что я им дала. Не подумайте, что я хвастаюсь. Я не считаю себя благодетельницей. Разве я могу? Я просто делаю все, что в моих силах. Я знаю, что в моем доме удовольствий не будут никого бить или заставлять делать что-то противоестественное, поэтому те люди, что остаются тут работать хоть как-то защищены в отличие от многих других женщин и мужчин для утех по всей стране. Наверное, лучше было бы закрыть это место, но я не могу просто выкинуть всех на улицу. Я просто хочу, чтобы в один прекрасный день императрица запретила покупать тела женщин и мужчин для развлечения. Вы уж замолвите ей про нас словечко, если представится возможность. Я просто не знал, что сказать. За пару минут я узнал Кёнхи лучше, чем за прошедшие три недели. И я чувствовал, как внутри меня зарождается нечто, на что я не имел право. Как будто прямо посреди моей грудной клетки внезапно зацвела сакура. — Вы невероятная женщина, госпожа Кёнхи. Я вами искренне восхищаюсь. Она, кажется, совсем не ожидала такой реакции и немного растерялась, но быстро взяла себя в руки. — Скажите тоже, господин Хёнджин. Смотрите, а то еще подумаю, что вы в меня влюбились, наивная вы душа. Ну, все, время позднее. Вам пора к себе, а то ваши охранники ворвутся в мой кабинет, опасаясь за честь своего господина. Оказавшись в своей комнате, я присел на кровать, и потрогал ладонью лоб. Мне было очень жарко, но изнутри. Возможно, я простудился, но лоб был еле теплым, а не горячим. Чтобы как-то отвлечься, я сел за стол и начал рисовать. Я даже не знал, что именно хочу нарисовать, но вот постепенно на бумаге появились сакура и женщина под ней. Она подставила свою ладонь под ветви и на нее падали лепестки. Я рисовал всю ночь, свечи сгорали одна за другой, а я все продолжал рисовать. Я лег спать только под утро, а днем мне стало плохо. Охранник вызвал доктора и тот, осмотрев меня, сказал, что, скорее всего, я простудился. Я провалялся в постели целую неделю. У меня был сильный жар несколько дней подряд. За мной ухаживал мой слуга. Родители, узнав о моей болезни, захотели забрать меня домой, но доктор настоял на том, что поездка может быть опасна для моего здоровья. Он уже не был уверен, что у меня просто простуда. Однажды после очередной бессонной ночи, когда я метался по кровати в лихорадке, я забылся беспокойным сном под самое утро и, возможно, моему воспаленному сознанию это только привиделось, но, когда я открыл глаза, то увидел Кёнхи, сидящей на моей кровати. Ее взгляд был обеспокоенным. — Хёнджини, как ты? — ласково спросила она. — Я в порядке, — еле ворочая языком, ответил я. Я даже боялся представить, насколько плохо выглядел. И уж, естественно, она видела, что я не в порядке. — Мой славный мальчик, — улыбнулась она и погладила меня по голове, — какая глупая бравада. Я чуть не расплакался. Зачем она пришла и говорит со мной, словно с ребенком, но вслух сказал только: «Можете еще погладить меня по голове? " — Конечно, — произнесла она так мучительно нежно, что слезы все же потекли из моих глаз. Я уже почти заснул под ее успокаивающие поглаживания, когда почувствовал прикосновение чего-то мягкого и приятно прохладного к моему горячему лбу. Кажется, Кёнхи поцеловала меня или мне это только приснилось, как и само ее присутствие. На следующую ночь мне стало значительно лучше. Когда я проснулся, за окном было темно, а слуга храпел, свернувшись на одеяле на полу. Мое тело так устало лежать, что мне жизненно необходимо было встать и пройтись. Я тихонько поднялся, стараясь не разбудить слугу, и, накинув халат, вышел из комнаты. Ни одного из охранников не было у моей двери и у меня не было никаких сомнений, чем они сейчас занимались. Ноги сами понесли меня в покои Кёнхи. Я не думал, что может быть очень поздно и она уже спит, или что скажу ей, если она еще не легла. Я просто хотел ее увидеть. Надо было постучаться. Всегда надо стучаться, особенно, если ты живешь в доме удовольствий… Я уже не раз видел здесь, как женщина ублажает ртом мужчину, но увидеть за этим занятием Кёнхи было совсем другим. Самое ужасное было в том, кому она это делала. Она стояла на коленях перед одним из моих охранников. — Какого черта? — вырвалось у меня против воли, когда я застыл на пороге комнаты. — Господин, — испуганно воскликнул мерзавец и так сильно оттолкнул Кёнхи от своего паха, что она упала на пол, — что случилось? Вам хуже? Послать за доктором? Я даже не слушал, что он мне говорит, я просто хотел броситься к Кёнхи и обнять ее. А она даже не смотрела на меня, отвернувшись. Даже не пыталась подняться с пола. Я не мог, просто не мог подойти к ней, тем более на глазах у охранника. Я развернулся и ушел. Охранник бросился за мной. Слуга вскочил, как ошпаренный, когда я словно ураган ворвался в свою комнату. Охранник появился следом. — Господин, — одновременно сказали они. — Закройте рты, — огрызнулся я. Я сел на кровать и схватился руками за голову. — Госп., — начал было слуга. — Ни слова, — предупредил я его. Моя голова разрывалась на части. Картина только что увиденного мелькала перед глазами. Я поднял взгляд на охранника. — Кто позволил тебе покидать свой пост? — Никто, — мрачно ответил он. — Как ты посмел так поступить с госпожой Кёнхи? — С госпожой? — презрительно хмыкнул охранник. — Простите, господин, но она ведь такая же шлюха, как и другие. Я резко поднялся и ударил его по лицу. Кажется, я вложил все свои силы в этот удар, потому что после потерял сознание. Через два дня после этого я окончательно выздоровел и покинул дом удовольствий. За эти дни я ни разу не видел Кёнхи и попрощаться со мной она тоже не вышла. Я оставил на столе в своей комнате рисунок. Сакура и женщина, которая ловит лепестки. Я подписал его «Для госпожи Ю Кёнхи». Я вспомнил о Кёнхи, когда увидел статую императрицы Чхве Юны. Я сделал бы ее статую, если бы у меня была такая возможность. Но будущие поколения будут знать только Чхве Юну, Ким Харин, возможно, даже меня Хван Хёнджина, но имя Ю Кёнхи сотрется из памяти людей. Никто в будущем не будет знать, что жила такая женщина, которая убирала лепестки сакуры из моих волос. Женщина, которая слишком прекрасна для этого мира.