Бож, когда у них все будет хорошо наконец

Дрожь. Дрожь прокатывается по телу, ее источник это ярость и безумие, стоящего за стеной мужчину колотит мелкими приливами и ледяной пот стекает по лбу. Она. Как же она прекрасна. Настолько, что при одном ее виде у Пьеро нехватка дыхания и лишь видения, видения, видения, связанные с его госпожой. Но он сейчас не может стоять рядом со своей богиней… Почему. Какого черта его место занимает обычный рядовой?! Он не желает слышать детали их разговора, не желает видеть их вместе, не желает признавать, что с его небесным ангелом может стоять рядом еще кто-то, кроме него самого. Диалог недолгий и уже через пару минут они затихают, гулкими шагами по ледяному полу ступает Царица и скрывается во тьме, оставляя за собой лишь шлейф из морозного дуновения. Как же она прекрасна. Тяжёлая рука в перчатке ложится на рукоять меча и извлекает его из ножен. Хватает лишь движения и вот обычный сержант, получивший поручение, уже прижат спиной к стене. Пьеро не даёт ему даже сделать вдоха, меч воткнут совсем около предплечья и в любой момент готов отрубить голову и без того задыхающегося сержанта. В пустых коридорах ледяная тишина, это привычное состояние Заполярного дворца, но сейчас слышен треск проникающего под кости мороза и затихающие хрипы из горла несчастного сержанта. Бездыханное тело падает на пол, пуская струйку крови, предвестник перекидывает его через плечо и скрывается во мрачном проходе. Теперь это создание новая игрушка для Сандроне, правда уже не такая живая, как то к чему она стремится. Руки трясутся как в забвении. Он снова сделал это. Почему все эти люди просто не могут оставить его ангела в покое? Неужели так сложно дать лишь ему возможность боготворить эту женщину, преклонять колено пред ней и наполнять глаза Царицы счастьем. Никто кроме самого Пьеро не имеет права быть с его госпожой. Как же она прекрасна. Голова идёт кругом, в теле снова вскипает жгучее желание огородить свою госпожу от всех посторонних. Она же так прекрасна, она точно поймет его, надо лишь облачить свои мысли в слова и заставить божество принять этот факт. Принять то, что Царица принадлежит исключительно ему самому. Пьеро заглатывает ледяную жидкость и с трудом поднимается из кресла. Время пришло. Опираясь о сверкающие, подернутые изморозью перила, он поднимался выше и выше, прямо к кабинету ее Величества. Вот возвышаются перед его ликом роскошные врата, увитые инеевыми узорами, тяжелой рукой он касается створ и стучится. Не смеет тревожить божество в своем раю. Нельзя. Никак нельзя. Из глубины доносится ангельский голос, ни капли смущения, Царица позволяет ему войти. Ставни отворяются, вальяжным медленным шагом предвестник заходит внутрь и чуть ли не падает на колени. Ах, как же она прекрасна! Бледные ручки расписывают чистые листы бумаги своим замысловатым аристократическим почерком, прекрасные синие глаза, как темнеющее небо пронизывают с ног до головы, ветер из приоткрытого окна треплет крепкую белую косу, иногда резко подхватывает и женщина удивленно оборачивается. Дыхание замирает, мысли моментально теряются, он готов прямо сейчас бросится в ноги своей госпоже и боготворить, молиться до умопомрачения, пока она не признает свою принадлежность ему. Надо держать себя в руках, но тело сводит судорогой, голос немного нервный, но он выдавливает из себя слова и начинает диалог, — Ваше Величество, простите своего слугу за такое наглое вторжение, но мое желание скромно, хоть и необычно. Я бы хотел поговорить, — маска. Она не только украшает лицо, она украшает душу Пьеро, его мерзкую натуру. Под беспокойством о комфорте Царицы, ее подданных и Снежной держится лишь желание заполучить свое. Крио архонт слишком ему доверяет, чтобы признать то, что он уже давно носит под маской старательного слуги хитрость и корысть. Получив разрешение он двигается вперед к небольшому креслу, где сидя вечерами, он помогал Царице. Ну как сказать помогал... Бесконечные всматривания на ее красоту нельзя назвать помощью, такие вечера приносили счастье, но с ним же тонну стресса. Как же в этот раз лучше спрятать своё истинное лицо? Под какой маской Царица испытает больше доверия к нему? Как же сладко это безумие в вечных метаниях по внутреннему миру, в попытках достичь согласия с самим собой, но бедняга Пьеро так и не достиг хороших результатов. И вот сейчас скрываясь за послушным, как жалкая псина созданием, он приближался к своему объекту обожания сотрясаясь внутри. Стоит говорить сейчас, ведь у ее Величества не так много времени, а у Пьеро не так много нервов, чтобы вынести пытки для самого себя. Это сладкое безумие убивало изнутри и снаружи, в попытках прийти к окончательному решению, несчастный гений сам сломал себя и теперь лишь жалко метается в самых ногах разума, собирая детали своих нелепых деяний. Глупый, глупый, глупый Пьеро. Что же ты делаешь? Зачем падаешь на колени не в силах мыслить адекватно, к чему эти бессвязные предложения и мысли, к чему все то, что ты сейчас демонстрируешь своему Ангелу? Ты лишь пугаешь ее, глупый Пьеро. Как много ужаса и стресса в глазах крио архонта по отношению к своему ближайшему подчинённому, какова сила вашего разочарования, госпожа Царица? Стыдно ли вам за то, что вы довели несчастного шута до такого состояния? Как он жалок в нынешнем положении. Как же жалок глупый Пьеро. Тяжёлая маска ручной работы летит на пол, оглашая своим стуком кабинет, слезы текут из темных глаз, несущих в себе знак страны гениев, видели бы они, как сейчас ничтожен их известнейший Пьеро. А ведь он обещал себе и Царице больше не лить слезы, больше не мучиться, клялся отпустить все и идти только вперёд во имя их общих целей. Но руки дрожат, с губ срываются бестолковые отрывки, к сожалению их смысл предельно понятен ее Величеству. Как же все до такого дошло? Слишком страшно бедняге шуту на коленях перед своим божеством, в голове шумят и кружатся голоса. "Как ты мог? Как ты опустился до такого? Сам Пьеро? Какое позорище. Жалкое позорище ваш первый предвестник. Лишь тянет руки в пустоту, привлекая внимание ее Величества, глупый, глупый, глупый Пьеро". Как же он мог? И правда... Всех разочаровал, а главное так и не понял сам себя. Что же ты хотел, бедняжка, будучи так безумно влюблен? Слишком жуткое зрелище. Безумие. Это истинное безумие. Смех, слезы, неосознанность самого себя, бред, кровь и алкоголь стучащие в голове, он был чудовищно жалок и даже Царице не хватало сил признать его таким. Пока душа Пьеро царствовала в мире своего сумасшествия, крио архонт с тяжелым сердцем медленно взялась за меч, лед все еще шел дорожкой за ней. Как же она прекрасна! Устрашающе прекрасна держа оружие в руках, но хватаясь руками за полы серебряного платья и рыдая на коленях он был не в состоянии что-либо изменить. Нет в нем красоты. Ни внешней, ни душевной. Руки, подрагивая, заносят в воздух тяжёлое кованое чудовище, которое отталкивает бедного глупого Пьеро и пронзает его в самое-самое пустое сердце. Вот пролетает перед глазами, истекающего кровью шута, царственное лицо его ангела… Как же все так обернулось? Глупый, глупый, глупый Пьеро, ты ничего не добился своим безумием. Ты лежишь на полу, держась за сердце и посмеиваясь, твоя нормальная сторона так и не вернулась к тебе, но что же это с божеством... Почему она швыряет меч в сторону, падает к погибающему телу, почему её бледные щёки так красны сейчас... Почему она наклоняется к губам бедного шута и спасает их своих ангельским даром. Что ты такое говоришь, дорогая Царица... —Нет причин больше так мучиться, Пьеро. Нет смысла клясться мне в любви, милый шут, ведь ты и так давно мой. Но раз тебя пожирали сомнения, то я развею их одним взмахом меча. Теперь ты можешь не страшиться чувств к другим и не страшиться меня. Друг у друга мы одни единственные и не достанемся больше никому, — со счастливыми слезами на глазах, он умирал от проткнутого сердца, но оно было проткнуто его ангелом. Ангелом, который также не готов делить своего верного слугу с другими. Заря окропляет небо Снежной своими яркими багровыми каплями, они также прекрасно темнеют на светлом небе, как кровь Пьеро на чистейшем полу в кабинете ее Величества. Она смеется. Ах, как она прекрасна! Как прекрасен ее смех! Глупый, глупый, глупый Пьеро принадлежит только-только ей, он должен был умереть, дабы не доставаться более никому. Госпожа Царица, вы так и не научились управлять собой и своими желаниями, а также не научили этому свою семью. Именно поэтому в рассветных брызгах засыпали двое, бездушный плачущий гений и его чистейший ангел с кровью на устах, правда один из них заснул и не собирается больше просыпаться, а вот второй лукаво посматривает в будущее с улыбкой. Этот ночной танец двух безумцев летописи не смогут забыть, мы точно еще о них услышим, ведь они так и не нашли в огромном мире чувств самих себя. Дрожь. Дрожь шла по телам двух безумцев.