Короли и Королевы: Жить.

— То есть ты мне предлагаешь представлять твои интересы перед Николаем? — с непониманием спросил Бреккер у Айсы.       Она активно закивала и принялась аргументировать своё решение, в то время как Нина, Инеж и Саша, сидящие за столом по левую сторону от спорящих, спокойно распивали свой сидр и обсуждали их вчерашнее прибытие в Ос Альту. Принцесса грела руки о свою чашку чая и что-то тараторила Казу, а он, зачарованный тем, как утренний свет падал нежными лепестками на её лицо, хоть и изменённое, не особо вслушивался в её речь.       Каз встряхнул головой, сбрасывая наваждение и зацепился за последние услышанные слова: —…Камилла и Даниил… — Мы не можем полагаться на то, что Камилла и Даниил поддержат вас с Александром публично, особенно учитывая то, что у них недавно родилась дочь. Поддержка вас может стоить многого Исенскому графству и семье Исен в принципе.       Айса нахмурилась: — Каз, ты меня вообще слушаешь? Я имела в виду то, что Николай с большей вероятностью послушает именно тебя, потому что в мою поддержку говорит только родство с Камиллой и Даниилом. Я опасаюсь, что это очень слабая позиция.       Это было полуправдой, так как в пользу принцессы играло ещё то, что Николаю, да и всему равкианскому народу надоела обострённая ситуация с Ликией. Равка не была готова к войне, поэтому даже такое маленькое государство, как Ликия, могло представлять угрозу. А очень жаждал этого конфликта Муур старший, который явно осточертел Ланцову, и гораздо выгоднее было бы посадить на трон юную Айсу, которая к тому же и в долгу не останется. Да, это ставило бы суверенитет Ликии под риск, но в такой ситуации, как у наследников, любое действие или бездействие — риск. — Я всё-таки считаю, что говорить должна ты, — непреклонным тоном старца сказал Бреккер.       Айса вздохнула и уткнулась лбом в стол. А Каз всё продолжал: — Да и к тому же я уверен, что Николай нас сошлёт в такое тёмное место, откуда нет выхода, если за Ликию и её будущее будет просить бастард из Бочки. Это даже звучит комично. — Полностью согласна, — подала голос Нина, закидывая в рот один из огурцов, стащенный из тарелки у Айсы, а, дожевав, продолжила: — Николай, конечно, ещё тот шут и дурак, но это только внешне. Хоть и до кончины его отца и брата, никто и предположить не мог, что «щенок» настолько хорош в стратегии, но сейчас его талант признаёт большая часть чиновников. Ты должна разговаривать с ним на равных.       Айса пожевала губу и осмотрела таверну. Сруб пропах странным сочетанием курительной мелиссы и жареной масляной курицы. Весеннее солнце уже склонялось к западу, а это значит, что скоро нижний этаж в таверне на самой окраине Ос Альты скоро пополнится десятком уставших после работы тел. — Ладно, ты прав, — принцесса кивнула и принялась пить свой чай. Сейчас её тревожила гораздо более весомая проблема, хоть и казалось, что все о ней забыли, но сама принцесса чуть ли не каждый день отвязывалась от навязчивого общества её спутников, чтобы потренироваться в её новых силах. Она долго думала о том, как и когда они могли возникнуть, но вариант оставался только один. Айса часто вспоминала ту самую ночь, когда начали происходить странности, которых не было до её воскрешения. Первый в её жизни поцелуй с мужчиной, если Бреккера уже можно было назвать таковым, был связан с той самой загадочной вспышкой фиолетового света и узорами на её коже. Айса подумала было, что это сила, подаренная её заботливой Богиней. Но чем дольше она жила с этими силами, тем больше их кипело внутри её бедного и слабого, как ей казалось, тела. Муур всё чаще стала видеть сны, в которых она чувствовала всё: людские радости и горести, их тайные желания, грехи, мечты — это всё пропускалось через её тело одним разрядом. Бывшая наследная принцесса Ликии была ветром среди Фальских гор, была каждой капелькой воды в могучих незамерзающих реках Ликии, была каждой маленькой зверюшкой в Холодных лесах, была самым прочным льдом на Лиффах и была каждой снежинкой, падающей с неба. Она и была Ликией. Это её пугало. Её пугал и тот единственный диалог с Богиней, что она имела честь иметь, до того, как та ушла. Этот уход Айса надеялась понять метафорически, но сколько ни старалась вновь обрести связь с Матерью — попытки были тщетны. Ощущение было, что она пытается разгадать загадку, ответ которой лежал прямо у неё перед носом.       Айса поднялась со своего места и бросила своим напарникам: — Я пойду прогуляюсь.       Первым насупился Каз. Ему надоели эти её прогулки в одиночестве. Если все предыдущие разы он предпринимал попытки уговорить её взять его с собой, пытался следовать за ней, но всегда её чутьё призывало обернуться туда, где прямо сейчас находился Бреккер. Он хотел было открыть рот, но принцесса его опередила: — Одна.       Каз запыхтел. А она лишь протиснулась мимо Нины и Саши и, накинув плащ на плечи, вышла из таверны. Тишина за их столиком неприятно сгустилась. Разрумяненные от тепла в здании и выпивки Нина, Саша и Инеж не особо имели желания встревать в разговор двух, как верно заметила Зеник, «явно влюблённых, но нервных» людей. Каз порывался было встать и уйти за Айсой, но Инеж, которая сидела на одной лавке с ним, была быстрее. Она глянула на него лишь на мгновение, и они как обычно, без слов договорились о том, что она возьмёт «цель» на себя. Накинув тёмный шарф на нос, она выскользнула из таверны.

***

День Рождения Принцессы.

      Ренате уже вторую неделю было плохо. Её мучил невыносимый холод. Было особенно страшно это для гриша. Они практически никогда не болели, а такое плохое состояние для единственного гриша в деревне могло закончиться катастрофой. Названая дочь старосты была незаменимым ресурсом для Грозима. Гратова уже который год работала на мельнице, помогая своей малой наукой молоть муку. Да и семье было тяжело. Обычно она помогала Виктории с Кайлой, ведь в возрасте дочки Филлипа дети бывают особенно невыносимы. Филлип уже второй день не выходил из дома Ренаты. Девчонка стала ему родной за эти двадцать лет. Он видел в ней свою любимую сестру. Нет, вовсе не ту ранимую девочку Василису, которая сейчас была королевой Ликии. Филлип видел в Ренате ту самую девочку, что двадцать лет назад притащила его на своём горбу в деревушку на Севере Равки, ставшую ему домом. Да, он решил струсить и не претендовать на трон, решил отдать эту честь сестре, которая не успела разглядеть в Кландоре плохого человека. Филлипа безумно тянуло к дому, к Ликие, но он не мог себе позволить такой роскоши, как связь с домом. Матерь даровала ему второй шанс, шанс начать всё с начала, а он не хотел пренебрегать подарком Богини. В деревне всё шло своим чередом. Гратова служила на контракте с армией, и за выдающиеся успехи ей даровали возможность свободного передвижения. Она была ответственна за северные фланги Второй Армии. Но сейчас Рената Гратова умирала в собственной постели. Лекари из города не могли объяснить природу её заболевания. Она с каждым днём угасала всё больше. Светлые глаза и волосы потеряли былое сияние. Бледное осунувшееся, но всё еще красивое лицо встретило Викторию и Филлипа в её комнате. Супруги каждый день приходили к ней, чтобы проведать. И с каждым днём было всё тяжелее видеть такого близкого человека «на грани». Взглянув на Ренату, Филлип понял, что, возможно, это последний их разговор.       Каждую ночь ликийцы возносили молитвы Матери о здравии одной из её дочерей. Хоть она и не была чистокровной ликийкой, но пока Виктория молилась за Ренату, она мысленно возвращалась к своей маленькой Валери. Как там её доченька… Мать Виктории должна была хорошо позаботиться о ней. В тот день у тренировочного озера у неё не было вариантов. Её вынудили покинуть страну, сославшись на то, что она позволила маленькой принцессе уйти. Ей угрожали смертью её дочери, чтобы она незамедлительно пропала, будто заблудилась в Холодных Лесах, как это часто бывает с некоторыми жителями. Но Матерь ещё та шутница. Она свела двух человек, притворявшихся мёртвыми в одном равкианском городе. Ещё когда уродливым шрамом посреди Равки возвышался каньон, всё же были варианты его перейти, при наличии небольшой суммы и невероятного мужества. Ос Альта. Естественно, она его узнала, хоть и прошло почти четырнадцать лет со дня, когда его видели в последний раз. Семья из псевдопогибшего принца и пропавшей служанки принцессы образовалась не сразу. Сначала Виктория, Рената и Филлип жили вместе на взаимовыгодных условиях и лишь спустя полгода Виктория и Филлип разглядели друг в друге кого-то поистине близкого, того, кто был предначертан Путями. Не зря два «погибших» человека нашли жизнь друг в друге и подарили жизнь новому человеку. Здесь, в Грозиме, вдали от дома имя их дочери могло бы показаться остальным в деревне насмешкой над религией родной страны, но на самом же деле имя Кайлы выбрано с большим уважением к собственной Богине. Кайле уже совсем скоро должно было исполниться четыре года. Она безумно любила родителей, их сказки про родную Ликию, и, конечно же, малышка до безумия любила Ренату. Ту самую Ренату, которую за ниточку жизни к себе «за грань» подтягивала Матерь.       Филлип присел на корточки у её кровати. — Как ты, Гратова? — Как видишь, паршиво, ваше величество, — она хотела было пошутить, как обычно она это делает, но её сухой смех перешёл в удушливый кашель.       Виктория вытерла слёзы, подошла поближе и сжала руку ещё юной девушки. За счёт сил гриша тридцатичетырёхлетняя Рената выглядела лишь на двадцать два. Это добивало всю их семью ещё больше. Та, которой уготовано жить дольше, чем всем остальным людям, сейчас лежит на грани жизни в собственной постели.       Филлип сглотнул слёзы и сказал: — Ты не имеешь права уходить, Гратова, — он закатал рукав до предплечья, обнажая метку клятвы, шрам с первой буквой её имени, сделанный в первую ночь в Грозиме, — я ещё не отдал свой долг.       Рената слабо улыбнулась сухими губами: — Значит встретимся в следующей жизни. Храни его.       Её глаза стали открываться всё медленнее, пока комнату затопляли всхлипы Виктории и Филлипа. Их била крупная дрожь. Последними словами этой невероятной женщины стали слова о любви: — Спасибо, что были со мной, вы показали мне мой истинный путь. Я люблю вас, вы стали моей семьёй. Поцелуйте Кайлу на ночь за меня.       Глаза Ренаты закрылись, сердце перестало биться, а на улице раздался звон колокола, оповещающий о начале нового часа.

***

      Айса уже полчаса тренировалась на каком-то пустыре на окраине города. Её успехи ограничивались пока силами инферна, и чуть более успешно ей удавалось взаимодействовать с силами проливного, так как материя мало чем отличалась от её родной. Она разделила огненный сгусток в её ладони и бросила его в небольшую кучку жухлой травы. Он тут же засиял ярко-красным огнём и начал непослушно расползаться по поляне. Айса мгновенно отреагировала и потушила его водой. Нервы были на пределе, слёзы застилали глаза, а она попыталась призвать силу шквального. Она безуспешно складывала руки в знаке, пока не поняла, что рыдает и не может даже дышать. Муур упала на колени и прижала сжатые в кулаки руки к груди. Её ужасно мучил вопрос о том, что делать дальше. Страна идёт к войне — не только с Равкой, но и к гражданской. Мама стала заложницей в своём же замке. Возможно, некоторые члены её семьи и вовсе осуждают её за слабость и трусость, ведь она сбежала из своей родной страны уже два раза. Возможно, они правы. Ей и впрямь стоило остаться и решиться на начало разбирательства дела о передаче короны ей, но она не могла оставаться там ни секундой больше. После пришла смерть. Она настигла её совсем внезапно, вместе с шальной пулей от солдата, подобравшегося слишком близко. Порой, когда она закрывала глаза, в темноте вырисовывалось лицо того человека, который принёс ей погибель и которого она погубила собственными руками. Это её пугало, её пугало ещё много вещей. Иногда ей казалось, что всю череду этих проблем вызвала она сама, ведь само её воскрешение казалось противоестественным, неподвластным ни природе, ни Богине. Ещё сколько всего предстояло сделать, чтобы хотя бы на шаг приблизиться к свободе. Это казалось непосильным грузом ещё и потому, что рядом с ней было слишком много близких людей, которых она боится потерять по своей глупости.       Рядом с ней послышался шорох гравия, и она отреагировала мгновенно, не успев даже вытереть слёзы на глазах. Они затуманивали взгляд и мешали разглядеть фигуру противника в смольной темноте, которая уже успела накрыть Равку тёплым куполом. Айса немедленно сложила руки в знаке и выпустила залп горячего воздуха, сшибая человека с ног. Послышался звон метала. Воздух выбил оружие из рук нападавшего. Принцесса немедленно рванула на тень и попыталась предотвратить, как ей показалось, новую попытку достать очередной кинжал, ударив ногой по руке. Однако её попытка обернулась падением, ведь соперник схватил её за ногу. Айса ухнула и перекатилась по земле, встав в боевую стойку напротив противника и подцепила искру, которая всё еще сохранилась от тренировки. Она превратилась в яркий сияющий шар пламени на ладони принцессы, языки которого лизали её ладонь и слегка покалывали. Но он моргнул в ту же секунду, наконец обнажив личность, приблизившуюся к принцессе. — Чёрт, Инеж!       Айса опустила руки и пробормотала извинения. Сулийка же мгновенно оказалась рядом и обняла Айсу. Она прижала её к своей груди и прошептала: — Милая моя…       Принцесса обхватила подругу и начала покачиваться: — Молю, прости-прости-прости меня, Инеж. Я такая дура.       Гафа прижала её плотнее и прошептала: — Нет нужды извиняться, ты ничего плохого не сделала. Святые, какая же ты сильная.       Инеж восхищалась Айсой несмотря на то, что у принцессы не хватало силы признать, что она не «дама в беде», которую вечно надо спасать, а самый настоящий воин, который готов броситься в гущу событий ради благополучия близких. И, конечно же, Инеж претило, что она вхожа в круг тех людей, которым эта девушка доверяла. Она долго наблюдала за ней, прежде чем прервать то, что сама бы Айса назвала тренировкой. Инеж просто же видела отчаянные всплески эмоций, которые горели вместе с огнём в её руках или лились, как слёзы, между пальцев. Она работала на износ, не зная даже природу тех сил, которые ей достались. Айса доводила себя до предела, чтоб не подвести никого и в этот раз.       Инеж прошептала в её волосы: — Пойдём к остальным?       Айса неловко кивнула и хотела было что-то сказать, но сулийка её опередила: — Никому ничего не расскажу, особенно Казу.       Девушки обнялись ещё крепче. Раньше, ещё в прошлой жизни, у Айсы было всего две подруги — Валери и Милс, — но сейчас она осознала, что жизнь подкинула ей гораздо больше, чем просто подруг. В лице Нины и Инеж Матерь даровала Айсе ещё одни крепкие плечи, в которые можно уткнуться, когда совсем плохо. Они никогда не предадут и не сделают ничего во вред ей. Да, были ещё Каз, Саша, Тео, Джес и Уайлен, но это совсем другое. У девушек была поддержка подобна материнской, когда можешь прийти и пожаловаться на мальчика, который нравится, когда можешь просить поделиться нарядом, когда можешь прийти и уткнуться в шею, давясь слезами и словами о том, какая ты слабачка.       Вернувшись к друзьям в таверну по отдельности, никто из них и словом не обмолвился о том, что произошло на том пустыре, что Инеж увидела и почувствовала.       Луна уже перевалила за полночь. Балкон таверны. Каз подкрался к ней сзади. Вернее, она позволила ему подойти. Руки в кожаных перчатках скользнули по воздуху прямо к ней, но она увернулась, меняя их позициями. Она теперь была той, кто загнал его в ловушку. Айса слабо улыбнулась и склонила голову: — В чем дело? — Ты действительно сбегаешь каждый день, возвращаешься никакая и спрашиваешь меня «В чём дело?»       Муур отвела глаза и закусила губу. Она была согласна, что вела себя крайне иррационально, но усмехнулась: — Я люблю вести себя непредсказуемо.       Он усмехнулся и глянул вниз на её руки. — Мне порой кажется, что вся твоя жизнь — непредсказуемость.       Айса пересеклась с ним взглядами и прошептала: — Именно эту жизнь я хочу жить.       Хотела было она податься к нему, чтобы зарыться лицом в его грудь, но подбородок перехватили, и он прижался губами к её губам. Яркая секундная вспышка фиолетового света, сильный порыв ветра и брошенные слова, которые подхватил весенний ветер: — Прошу, живи.