Глава 32

После случившегося прошло около недели, но Маша все еще пребывала в смятении и никак не могла осмыслить случившееся. Все это время девушка провела в собственной комнате, в которую не пускала практически никого, за исключением горничной, которая изредка, по просьбе Марии, приносила ей завтрак или же ужин. После всего пережитого, девушка наотрез отказывалась говорить, с кем либо, в особенности с нашими родителями, которые полностью поддержали арест Виктора Шереметьева и уповали на скорейшую казнь незадавшегося революционера. Как бы Маша не пыталась убедить нашего папеньку с маменькой в своих чувствах к Виктору… Как бы Мария слезно не умоляла освободить ее возлюбленного, который, по ее мнению, и вовсе не ведал что творит… Все было бессмысленно. Виктора Шереметьева в тот день арестовали. Всю это время возлюбленный моей старшей сестры проводил в тюремной камере, в ожидании дальнейшего приговора и смертной казни. Ведь, как известно, убийство, в особенности убийство высокопоставленного чиновника, каралось смертной казнью. И тут уже ничто нельзя было изменить. Проходя мимо комнаты старшей сестры, я услышала доносившиеся из-за двери рыдания девушки, отчего мое сердце до боли сжалось в груди. Все это время мне было жалко Марию. Все это время мое сердце разрывалось на части, когда я, хотя бы на миг, пыталась представить, что сейчас чувствует моя старшая сестра, возлюбленный которой в одночасье умудрился подписать себе смертный приговор и угодить за решетку. Все это время я злилась и винила во всем себя, ведь прекрасно зная о случившемся, я так и не смогла отговорить Марию и Виктора от столь безумной затеи, на которую они решились. Ведь я, как никто другой, прекрасно знала о трагической гибели Феофана Колосова, убийц которого расстреляли вначале февраля тысяча девятьсот семнадцатого года, и которые, даже под страхом расстрела, так и не сдали своего кумира, Марка Волкова. Дрожащей рукой я осторожно коснулась ручки двери, после чего чуть слышно позвала: - Маша… Машенька… Я хотела… Услышав мой голос, девушка сразу же перестала плакать, и в то мгновение уже из моих глаз брызнули слезы. Руки все еще предательски дрожали, голос, казалось бы, и вовсе охрип от волнения, а сердце бешено колотилось в груди. В ту минуту я отчаянно прокручивала в голове варианты возможных фраз, с которых мне стоит начать наш довольно-таки не просто разговор с Марией, которая все еще так и не оправилась от недавних событий. «Возможно, она даже не захочет со мной говорить», - мелькнуло в тот миг в моих мыслях. Возможно, она даже пошлет меня, или же, наоборот… Обвинит во всех несчастьях, даже накричит на меня… Обвинит меня в том, что я так и не смогла убедить их с Виктором оставить такое «великое» дело и не убивать представителя буржуазной элиты… Будет кричать, рыдать, говорить разные мерзости… Зато потом ей станет легче. Зато позднее, выплеснув на меня гнев, Маша наконец-то сможет прийти в себя и хоть немного успокоиться. И в тот момент я, наконец-то, решилась. Сделав глубокий вдох, я вновь коснулась ладонью дверной ручки. Я уже собиралась было войти в комнату Марии, как внезапно дверь приоткрылась, и я чуть было не столкнулась с нашей горничной Пелагеей, выходящей из комнаты моей сестры. Поймав на себе мой удивленный взгляд, женщина чуть было не выронила из рук небольшой прямоугольный поднос серебристого цвета. - Элиза Алексеевна, как я рада Вас видеть! – отчего-то тихим голосом произнесла горничная. Словно пытаясь убедиться в том, что наш разговор останется строго конфиденциальным, женщина на миг обернулась, после чего осторожно закрыла дверь, а затем жестом попросила меня отойти в сторону окна. Недоуменно пожав плечами, я подчинилась. И, стоило нам с Пелагеей отойти в сторону, как женщина почти сразу же заговорила: - Элиза Алексеевна, Ваша сестра попросила меня принести ей утренний кофе, вот я и… Но внезапно я оборвала горничную на полуслове. - Маша… Как она? Моя сестра не отказывается от еды? Сжав в своих тонких пальцах ладони горничной, я с мольбой во взгляде уставилась на нее, мысленно умоляя ответить «Да». И, словно прочтя мои мысли, в следующую минуту, Пелагея утвердительно закивала. - Слава Всевышнему, не отказывается. На этих словах женщина зачем-то осенила себя крестным знаменем и мягко улыбнулась. - Несмотря на все пережитое, Ваша сестра продолжает держаться, а я стараюсь, как можно чаще, заглядывать к ней, чтобы убедиться в том, что Мария Алексеевна, не дай Господь… На этих словах горничная запнулась, и, отчего-то смерив меня испуганным взглядом, опустила глаза в пол. Довольно не сразу, но, все же, я догадалась, на что, а, точнее даже сказать, на кого, намекает Пелагея. Все еще сжимая ладони горничной в своих пальцах, я одарила женщину внимательным взором, после чего чуть слышно произнесла: - Пелагея, полно тебе! В то время я была сама не своя… Да и не думаю, что моя сестра окажется такой же глу… грустной девушкой, чтобы решиться на подобный грех. Сделав глубокий вдох, я попыталась выдавить из себя улыбку, хотя, признаться честно, сделать это было довольно сложно. В тот момент меня утешало лишь то, что я сказала Пелагее чистую правду, ведь той девушкой, которая пыталась покончить с собой, была вовсе не я, а настоящая Элиза Курбатова, в тело которой переселилась моя душа по воле случая. Не выдержав гибели единственного супруга и ребенка, девушка решилась на подобный тяжкий грех. Она оказалась слабой, и обстоятельства сломали ее… Но, несмотря на то, что Мария являлась старшей сестрой моей ныне покойной тезки, я даже и помыслить не могла, что она способна решиться на подобный шаг. «Нет, она не может себя убить! Это просто невозможно!» - безмолвно произнесла я, продолжая прожигать пристальным взором свою собеседницу, которая все это время продолжала стоять рядом со мной, изредка поглядывая в сторону комнаты моей старшей сестры. Сделав глубокий вдох, Пелагея вновь посмотрела на меня, после чего чуть слышно сказала: - Элиза Алексеевна, Ваша сестра очень просила, чтобы Вы… Но Пелагея не успела договорить, потому что в следующее мгновенье дверь в комнату Маши отворилась, а сама девушка оказалась на пороге. Переведя грустный взгляд с горничной на меня, Мария смахнула с щеки слезинку, а затем чуть слышно произнесла, обращаясь ко мне: - Лиза, нам нужно поговорить… Прошу тебя… На этих словах девушка осторожно скрылась за дверью, а я, не теряя времени даром, последовала за ней. Осторожно пройдя в комнату сестры, я заметила Машу, сидящей в одном из кресел, и от увиденного я ужаснула. Только в это мгновение я решилась, наконец, рассмотреть свою старшую сестру, с которой не виделась с того самого рокового дня, когда жандармы схватили ее возлюбленного на той самой злополучной площади. Некогда румяное и веселое лицо девушки осунулось. Зеленые глаза покраснели от слез, а некогда длинные рыжие локоны, которые Мария так любила укладывать в высокие прически, были растрепаны и струились по плечам. Сама девушка была одета в легкую ночную сорочку персикового цвета, а ее ноги были босыми. Подняв на меня отрешенный взгляд, Мария жестом пригласила меня присесть рядом с ней, в одно из соседних кресел, и я, не раздумывая, выполнила безмолвный приказ своей сестры. Облокотившись локтями на стол, девушка уронила голову в ладони, и, проглотив в горле невидимый ком, вскоре заговорила: - Я тебе когда-нибудь рассказывала про нашу первую встречу с Виктором? – чуть слышно произнесла Мария, обращаясь ко мне. В ответ на вопрос девушки, я отрицательно помотала головой. - Нет, ты никогда не… Но я не успела договорить, потому что Маша прервала поток моих мыслей. - Прошло уже больше десяти лет, я так хорошо помню тот день, словно все случилось еще вчера… C'est marrant, non?(Забавно, не правда ли? (фран.)) В тот день прошло чуть больше года после гибели моего первого супруга на войне с японцами, и Лена каким-то чудом смогла уговорить меня явиться на бал по случаю предстоящего Нового Года… От воспоминаний о прошлом на лице Марии мелькнула едва заметная улыбка, а на щеках появился едва заметный румянец. - Признаться честно, я не горела желанием идти. К тому же, маменька с папенькой, почти сразу же после гибели графа Алмазова, решили подыскать мне новую партию и поскорее выдать меня замуж… Еще бы! Старшая дочь бывшей фрейлины Ее Императорского Величества Александры Федоровны просто обязана поскорее вновь обрести супруга… Как же иначе! На этих словах Маша всплеснула руками и прикусила губу, дабы остановить внезапный поток гневных мыслей. Сделав глубокий вдох, девушка осторожно протерла лицо ладонями, после чего вновь продолжила свой рассказ: - В тот день я чувствовала себя пустой и отрешенной. В то время, как остальные гости вальсировали, я продолжала стоять в стороне от всеобщего торжества… Пока… На миг Мария запнулась. Проглотив в горле невидимый ком, девушка зажмурила глаза, словно пытаясь сдержать новый поток внезапно нахлынувших эмоций… Но, увы. Сделать этого ей в тот день так и не удалось. От воспоминаний о прошлом, из глаз Маши брызнули слезы, но, не обращая на это внимание, девушка все же продолжила свой рассказ: - Он появился, словно луч во тьме. В тот вечер он взял меня за руку и вывел из темноты во свет. Лишь рядом с ним одним я почувствовала себя самой. Той самой Марией Курбатовой, которой являюсь, а не графиней именитой семьи… На этих словах Маша приложила руки к сердцу и, тяжело вздохнув, улыбнулась сквозь слезы. - В тот вечер я танцевала лишь с ним одним… А потом мы говорили… Говорили несколько часов точно, и никак не могли остановиться… Смахнув с щеки очередную слезинку, Мария в миг поднеслась со своего места и, подойдя к окну, снова зажмурила глаза. - Лишь рядом с Виктором я смогла обрести себя… Лишь рядом с ним одним я была счастлива… Я была готова ради него на все. Войти в революционное сообщество, я вошла… Стать одной из сторонников «Доброй воли», я стала… Поддерживать его абсолютно во всем, я поддерживала… Ведь он для меня – все! Ведь он – мой мир! Моя вселенная! Ах, Лиза! Что же мне делать? Как мне помочь ему? Встав со своего места, я поравнялась с Машей, которая почти сразу же сжала меня в объятьях и разразилась громкими рыданиями. Девушка никак не могла прийти в себя и осмыслить увиденное, а я в тот момент могла лишь поддержать ее и только. И, вскоре, Маша, казалось бы, ненадолго пришла в себя. Выпустив меня из объятий, девушка вновь рухнула в одно из кресел, и, протерев лицо ладонями, вновь одарила меня грустным взором. - Лизавета, я могу попросить тебя сделать кое-что важное для меня? – внезапно попросила Мария. Услышав вопрос сестры, я утвердительно закивала. - Конечно. А что я могу для тебя сделать сестренка? С этими словами я внимательно посмотрела на Машу, глаза которой все еще были красными от слез. Взяв меня за руки, девушка чуть слышно вздохнула, после чего, наконец-то, решила озвучить свою просьбу: - Марк ни раз хвастался нам тем, что его люди работают в полицейском участке. Частенько он любил говорить, что у него везде и повсюду свои глаза и уши, особенно среди жандармов… На этих словах Мария вновь вздохнула, после чего, наконец-то, решила озвучить свою просьбу, которая буквально выбила почву у меня из-под ног: - Сестренка, я прошу тебя лишь об одном. Поговори с Марком, убеди его освободить Витю. Ведь он тебе не откажет, я в этом уверена! С этими словами Маша вновь подняла на меня полные слез глаза, отчего мое сердце до боли сжалось в груди. - Лизонька, прошу тебя! Поговори с ним! Он уж точно тебе не откажет! – взмолилась сестра, продолжая прожигать меня пристальным взглядом. И от столь внезапной просьбы я чуть было не выпала в осадок. - Но почему? Почему ты думаешь, что Марк меня послушает? – изумилась я, все еще пытаясь осмыслить неожиданную просьбу сестры. Не обращая внимания на мое замешательство, девушка лишь пожала плечами, после чего спокойно ответила: - Потому что ты ему приглянулась, ведь это уже давно очевидно всем и каждому. Прошу тебя, Лизавета, помоги! Сжав мои ладони в своих пальцах, Маша вновь взмолилась, обращаясь ко мне. И на предложение сестры я ответила согласием. Ведь Маша – моя сестра. Разве я могла поступить иначе?