Глава 1. Спор

До́у Чжао почувствовала, что, возможно, ей осталось недолго. Старшие всегда говорили: если во сне видишь смерть — к долголетию, если видишь жизнь — к смерти. Последнее время ей постоянно снилось детство. Она сидела под деревянной перголой, увитой цветущей глицинией, болтая пухлыми ножками. Её кормилица, белолицая и полная, похожая на мягкую булочку, уговаривала её поесть. Лёгкий ветерок шевелил свисающие ветви, усыпанные сиреневыми цветами. Они тихо шуршали, словно девушки, собравшиеся на секретный разговор. До́у Чжао смеялась, довольная, и протянула руку, чтобы сорвать цветок. Кормилица поспешила остановить её: — Четвёртая госпожа, будьте послушны. Съешьте ещё ложечку, и тогда седьмой господин скоро вернётся из столицы. Он привезёт вам вкусности и красивые туфельки… Но До́у Чжао даже не взглянула на неё. Ловко увернувшись от ложки, она схватила ещё одну гроздь цветов. И тут раздался чистый, мелодичный голос: — Опять капризничаете, четвёртая госпожа? Кормилица тут же повернулась и низко поклонилась, почтительно приветствуя: — Седьмая госпожа. А До́у Чжао, сжимая цветок, бросилась к матери: — Мамочка! Мамочка! Молодая женщина с улыбкой обняла её. До́у Чжао радостно протянула ей цветок. Весенний свет играл на золотых украшениях в её волосах и на алом халате с вышитыми узорами, отливая ослепляющим блеском. Казалось, будто мать окутана сиянием, словно позолоченная фигура. Но лицо её терялось в этом свете, становилось неясным. До́у Чжао зажмурилась от яркости, высоко задрала голову, пытаясь разглядеть черты родного лица. Но чем больше она вглядывалась, тем сильнее оно размывалось. Вдруг в сад ворвалась служанка, возбуждённо докладывая: — Седьмая госпожа, седьмой господин вернулся из столицы! Мать встрепенулась от радости, схватила юбку и поспешила навстречу. До́у Чжао потрусила за ней на коротких пухлых ножках: — Мамочка! Мамочка! Но мать шла всё быстрее, её фигура растворялась в золотом свете. Девочка в отчаянии закричала ей вслед: — Мамочка! Мамочка! Папа вернулся не один! Он привёз другую женщину! Она займёт твоё место, лишит тебя титула, доведёт до отчаяния… Но словно что-то заперло её голос. Эти важные слова застряли внутри, никак не могли сорваться с губ. Мать исчезла. Вокруг были взрослые, ожесточённо спорившие между собой. До́у Чжао бросилась к ним, раздвигая толпу: — Вы не видели мою маму? Где моя мама? Но никто не обратил на неё внимания. Она металась в поисках. Вдруг заметила зал с резными перегородками, инкрустированными разноцветным стеклом. Дверь была приоткрыта, внутри мелькали тени. — Мамочка там?! До́у Чжао радостно рванулась вперёд и толкнула створку. Дверь скрипнула. В воздухе покачивалась юбка — алая, с вышивкой золотыми нитями. Из-под подола виднелись две ноги: одна в белом шёлковом чулке, другая — в алой туфельке с вышитыми плывущими утками… До́у Чжао закричала от ужаса и, обливаясь потом, проснулась. Перед глазами были знакомые восьмигранные фонари, мягко светившиеся в углу комнаты. Всё было тихо. Рядом на низком табурете дремала старшая служанка Цуй Лэн. До́у Чжао глубоко вздохнула. Так это был только сон. Она подавила охватившее её беспокойство. С её болезнью в доме начался переполох. Особенно тяжело пришлось служанкам, дежурившим у постели сутками. До́у Чжао не хотела будить Цуй Лэн. Она молча смотрела на свет фонаря, вспоминая сон. Её мать умерла, когда ей было всего год и одиннадцать месяцев. Она ничего не помнила. Если бы не старая служанка Тuo-нянь, поведавшая ей о прошлом, она бы даже не знала, как это произошло. Очевидно, эти сны — всего лишь игра воображения, навеянная рассказами. Но в груди было тяжело, словно давил камень. Она повернулась в постели. Ткань зашуршала в тишине. Цуй Лэн тут же проснулась, испуганно воскликнув: — Госпожа! До́у Чжао улыбнулась ей, успокаивая: — Я хочу пить. — Сейчас принесу чай. Цуй Лэн вскочила и облегчённо выдохнула. Когда До́у Чжао пригубила горячий чай, она спросила: — Который час? Хоуцзюэ (侯爵, титул маркиза) вернулся? — Только что миновала полночь, — пробормотала Цуй Лэн, видимо, колеблясь, — хоуцзюэ… ещё не вернулся. До́у Чжао нахмурилась. Она заболела в праздник Чунъян (重阳节, Праздник хризантем), когда навестила старшую невестку в доме наследника герцога Цзиньго. Тогда никто не воспринял простуду всерьёз, но через несколько дней ей стало хуже. Теперь она уже десять дней не вставала с постели. Муж, хоуцзюэ Вэй Тинъюй, даже велел поставить себе лежак за ширмой в её покоях, чтобы быть рядом. Но вчера вечером его друг Ван Цинхай, четвёртый сын дома Тинань-хоу, приехал в гости. Они долго шептались, а потом Вэй Тинъюй ушёл, сославшись на ужин… и до сих пор не вернулся. До́у Чжао нахмурилась ещё сильнее. Она знала, что Ван Цинхай переживает из-за ареста своего тестя, графа Дунпина. Но сейчас вмешиваться в дела семьи Чжоу было бы безумием. — Отправь служанку в передний двор узнать, не ночует ли хоуцзюэ в кабинете, — приказала она. Цуй Лэн поспешила исполнить приказ. Вскоре вернулась. — Госпожа! Хоуцзюэ только что вернулся! И сразу же направился сюда. До́у Чжао села в постели. Она ещё не успела привести себя в порядок, как в комнату вошёл её муж… Увидев До́у Чжао, сидящую на постели в накинутом халате, Вэй Тинъюй удивлённо спросил: — Ты ещё не спишь? Но До́у Чжао сразу же задала встречный вопрос: — Четвёртый господин Ван приходил к маркизу за помощью? — О… — Вэй Тинъюй отвёл взгляд, заметно колеблясь. — Да ничего особенного. Просто у него на душе тяжело, вот и зашёл выпить со мной… — Хоуцзюэ! — резко повысив голос, До́у Чжао бесцеремонно прервала его. — Четвёртый господин Ван пришёл просить вас о помощи, так? Вы хотя бы задумались, почему граф Дунпин оказался в тюрьме? Вы понимаете, какие последствия могут быть, если вы в это вмешаетесь? Пусть вам не жаль меня, но подумайте о матери — она уже в преклонных летах. О детях, они ещё совсем малы! Вы и их хотите оставить без защиты? — Ты всё время говоришь со мной, как с ребёнком! — с улыбкой, но с явным раздражением возразил Вэй Тинъюй. — Все в столице знают, что граф Дунпин оказался под арестом из-за нескольких неосторожных слов в пьяном виде. Просто попал под горячую руку императора. Перестань волноваться. Я знаю, что делаю, и не втяну вас с детьми в неприятности. Император нынешней династии взошёл на престол благодаря дворцовому перевороту, а потому особенно болезненно относился к любым слухам и обсуждениям на эту тему. Вероятно, именно это и стало причиной ареста графа Дунпина. За годы брака До́у Чжао прекрасно изучила характер мужа. Его тон был слишком лёгким, а значит, всё намного серьёзнее. В её сердце росло беспокойство. Она твёрдо сказала: — Обещайте мне, что не будете вмешиваться в дела семьи Чжоу! Лицо Вэй Тинъюя потемнело от раздражения. — Ты что, считаешь меня бессердечным? Да Хэ — мой друг, мой брат! В такой момент я должен отвернуться от него? Разве я тогда останусь человеком? — он усмехнулся с насмешкой. — Хорошо ещё, что он не попросил меня пойти к тестю за поддержкой. А то ты бы, наверное, и вовсе решила со мной развестись! Отец До́у Чжао, До́у Шиин, занимал пост главного наставника в Академии Ханьлинь, а также был младшим начальником в Палате Наследников. Несмотря на свой скромный четвёртый чин, он пользовался доверием императора и часто преподавал наследному принцу и другим царственным отпрыскам. До́у Чжао задохнулась от возмущения. Такой упрёк был крайне несправедлив. Вэй Тинъюй, заметив её гнев, немного смягчился и заговорил тише: — Ты хоть знаешь, зачем Да Хэ приходил? — его глаза вспыхнули яростью. — Этот пёс Сунь Мо посмел запереть у себя в доме тринадцатую и четырнадцатую мисс семьи Чжоу! До́у Чжао побледнела: — А что с госпожой Чжоу? — Она тоже в его доме… — голос Вэй Тинъюя стал едва слышным, а выражение лица — крайне неловким. До́у Чжао с силой втянула воздух. Госпожа Чжоу была второй женой графа Дунпина, племянницей командира гарнизона Мы Юнь Вэй, господина Цао Цзе. Ей было всего тридцать два года, она обладала изысканной красотой. А её дочери, тринадцатая и четырнадцатая девушки семьи Чжоу, унаследовали материнскую красоту, да ещё и превзошли её. Хотя они ещё не достигли брачного возраста, сваты уже буквально осаждали дом Чжоу. — Как он мог так поступить? Император закроет на это глаза? Вэй Тинъюй холодно усмехнулся: — Император не стал карать его даже за убийство родного отца и брата. Лишь снял с должности, лишил жалованья на три года и приказал искупить вину. Думаешь, ради этих женщин он станет его наказывать? До́у Чжао погрузилась в молчание. --- Автор: Дорогие друзья, это новая история! Это роман о перерождении. "Прошу вашей поддержки — добавляйте в избранное, ставьте лайки, делитесь с друзьями! P.S. Мой роман «Цветение и роскошь» по-прежнему в топе рейтинга розовых билетов. Если у вас есть билеты, поддержите, пожалуйста! Спасибо! 💖" Пишет китайский автор.