Глава 22 Дядя

Что именно дядя сказал деду, Доу Чжао узнать не могла, но когда дядя вернулся, лицо у него было очень мрачное. — Жуйфу, — тётя встревоженно поспешила ему навстречу, — что сказал господин Доу? — Что он ещё мог сказать хорошего! — холодно усмехнулся дядя. Краем глаза он взглянул на тёплый кан и вдруг увидел Доу Чжао: она сидела в конце кана с бархатным мячиком в руках и с любопытством смотрела на него своими большими глазами, сияющими, как утренние звёзды. У него кольнуло сердце. Он подумал: Доу До — дед этой девочки, а Доу Шиин — её отец. Слова упрёка уже были на языке, но он всё же проглотил их. Он боялся, что его мрачное лицо напугает Доу Чжао, поэтому с усилием выдавил улыбку и мягко спросил жену: — Дети уже пообедали? — Уже пообедали, — ответила тётя. Она невольно проследила за взглядом мужа и обернулась на Доу Чжао. В её глазах тут же выступили слёзы. — Эта девочка… словно понимает, что матери больше нет. Не плачет и не шумит. Я что ей ни дам — всё ест… А раньше ведь была такая привереда: то не ест, это не ест… Не знаю, сколько ещё бед ей придётся пережить впереди… Дядя опустил голову. — Я как раз хотел обсудить это с тобой… — Говори, — тётя достала платок и вытерла уголки глаз. — Когда я вышла замуж, Гуцю было всего пять лет… В нашу брачную ночь она упрямо хотела спать со мной, говорила, что ей нравится эта сестра… Я растила её до шестнадцати лет и своими руками выдала замуж в дом Доу. Она была моей золовкой, но больше походила на мою собственную дочь… Поэтому её дела не нужно со мной обсуждать. Делай так, как считаешь нужным — я ни слова возражения не скажу. — Сяоэ, — дядя благодарно сжал руку жены, — эти годы тебе пришлось нелегко. — Мы муж и жена, — у тёти покраснели уши, — зачем ты говоришь такие слова. Она немного смутилась, села на кан и посадила Доу Чжао к себе на колени, мягко уговаривая: — Твои кузины ушли спать после обеда. Ты тоже поспишь немного? Если поспишь, потом днём будет больше сил играть с ними. Хочешь играть с кузинами? Доу Чжао всё это время ждала, когда дядя вернётся. Теперь у него были слова для тёти. Если она притворится спящей, они будут говорить гораздо свободнее. Доу Чжао тихо кивнула и зевнула. Тётя сняла с неё верхнюю курточку, укутала одеялом и, держа её на руках, тихонько похлопывала. Потом позвала свою личную служанку, велела налить дяде горячего чаю и сказала: — Мне нужно поговорить с господином. Постой снаружи и присмотри. Служанка ответила и вышла. Дядя и тётя сидели рядом на кане. — Я хочу забрать Шоугу к нам, чтобы она жила у нас постоянно. Лёжа с закрытыми глазами, Доу Чжао чуть заметно шевельнула ушами. Тётя ни секунды не возражала: — Пусть живёт. Шоугу будет хорошей подругой для Чжанжу. В глазах дяди мелькнула тень облегчения. Он немного подумал и сказал: — Ты говорила, что Шоугу уже помолвлена с сыном из семьи Тянь. Есть ли у них залог помолвки? — Есть, — ответила тётя, продолжая похлопывать Доу Чжао. — Браслет из нефрита яньчжи цвета бараньего жира. Сестра Тянь получила его в приданое, когда выходила замуж. — Гуцю только что умерла, — тихо сказал дядя, — семья Доу, наверное, ещё не успела разобрать её вещи. За её вещами всегда присматривала Юй-момо. Пошли сейчас доверенную служанку, пусть тихо найдёт Юй-момо и возьмёт у неё этот браслет — знак помолвки Шоугу. Тётя на мгновение удивилась, но ни о чём не спросила. Она позвала служанку и тихо дала ей распоряжение. Дядя объяснил: — Теперь Гуцю умерла, а помолвка Шоугу с семьёй Вэй ещё не закреплена официальным сватовством. Боюсь, позже могут возникнуть трудности. Этот Доу Шиин — просто болван: стоит женщине лишний раз на него посмотреть, и он уже не понимает, где восток и где запад… Говоря об отце, дядя снова разволновался. — Он даже не знает, чего стоит сам. Надеяться, что он будет решать судьбу Шоугу — всё равно что ждать, когда он поскорее умрёт! Если он умрёт, мы хотя бы сможем открыто вмешаться в дела Шоугу… — Тише! — поспешно остановила его тётя. — Разбудишь ребёнка. Дядя наклонился и посмотрел на Доу Чжао. Увидев, что она лежит с закрытыми глазами, он облегчённо вздохнул и заговорил спокойнее: — Если в будущем для Шоугу найдётся хорошая семья, можно будет и не вспоминать об этой помолвке. Но если достойного человека не окажется, то с этим браслетом в руках семье Вэй будет не так-то легко отказаться. Глаза Доу Чжао защипало. Мать умерла, и она стала «старшей дочерью покойной» — девочкой без материнского наставления. В хороших семьях таких девушек обычно не брали в жёны. Дядя… продумал для неё всё. И вдруг Доу Чжао вспомнила. Когда мать обменивалась с будущей свекровью знаками помолвки, она тогда подумала, что это всего лишь сон, и не придала этому значения. На самом деле в прошлой жизни до самой свадьбы она так и не видела никаких знаков помолвки. Только в брачную ночь Вэй Тинъюй достал нефритовый кулон и пару браслетов и сказал, что это и есть знаки помолвки двух семей. Она тогда решила, что отец передал их семье Вэй. Неужели в прошлой жизни этот нефритовый браслет всё это время находился у дяди? Сердце у неё забилось быстрее. В этот момент она услышала голос дяди — в нём звучало лёгкое чувство вины: — Сяоэ… я думаю, кроме тех тридцати му жертвенной земли, остальное родовое имущество… придётся продать. — Что? — тётя вскрикнула. — Почему продавать родовую землю? Доу Чжао тоже сильно испугалась и прищурилась, наблюдая за дядей. Дядя опустил глаза и тихо сказал: — Сяоэ… ты ведь была девушкой из хорошей семьи, из тех, кто никогда не касается тяжёлой работы. Но с тех пор как ты вышла за меня замуж, тебе пришлось ухаживать за моей прикованной к постели матерью, растить маленькую золовку, рожать мне детей, вести хозяйство… А в пору полевых работ ты ещё и сама ходила проверять поля… Всё — и внутри дома, и снаружи — держалось на тебе… Я всё это помню… Он немного помолчал. — Я хотел как следует учиться, получить степень, добиться положения и подарить тебе шапку феникса и расшитое облачение, чтобы и ты хоть раз могла поднять голову с гордостью… Но с Гуцю случилось такое… Я не могу ради своей карьеры бросить единственную сестру… — Без степени цзиньши не попасть в Ханьлинь, без Ханьлиня не попасть в кабинет министров… — Это я подвёл тебя… — Нет, нет! — поспешно сказала тётя, глаза её покраснели. — Ты всегда хорошо ко мне относился, я это знаю. Когда после рождения Чжанжу моя мать боялась, что ты будешь мной недоволен, она даже специально попросила людей купить на юге красивую девушку и привезти её тебе… а ты сказал, что не можешь её содержать и ни за что не согласился… Дядя выглядел так, словно его поймали на лжи. Он резко сказал: — Я и правда не мог её содержать! Тётя весело рассмеялась и мягко согласилась: — Да, да, не мог содержать. Но слёзы у неё всё равно покатились по щекам. У Доу Чжао тоже чуть не полились слёзы. Изящный, красивый дядя стоял рядом с тётей, которая к средним годам немного располнела. Они больше походили на сестру и младшего брата, причём разница между ними казалась лет в пять. Но дядя никогда не забывал своих корней и всегда помнил добро тёти, никогда не хотел причинять ей боль. — Зачем мы вообще об этом говорим? — неловко сказал дядя и бросил тёте платок. — Вытри слёзы. Тётя улыбалась и вытирала слёзы. Дядя продолжил: — Я хочу поехать в столицу и попытаться всё устроить, найти настоящую должность. Когда всё получится, мы возьмём Шоугу и поедем к месту службы. Он немного помолчал, и в голосе его появилась горечь: — Но я посчитал… Даже если продать несколько му родовой земли, денег всё равно может не хватить… Он замолчал, голос стал ещё тише, на лице появилось смущение и стыд. Он даже не осмеливался посмотреть на тётю. — Ты не могла бы… одолжить мне своё приданое… Когда у меня появятся деньги, я сразу же верну… — Что ты такое говоришь! — упрекнула его тётя. — Моё разве не твоё? Когда родители дали мне такое приданое, они ведь хотели, чтобы мы жили хорошо. Если мы живём хорошо, значит приданое служит своему делу — почему же им нельзя воспользоваться? Если бы в такой важный момент ты даже не сказал мне об этом, я бы подумала, что ты не считаешь меня своей! Доу Чжао расплакалась. — Шоугу, Шоугу, что с тобой? — испугалась тётя, подхватывая её на руки. — Что случилось? Доу Чжао уткнулась в её плечо и разрыдалась. В прошлой жизни, когда мать умерла, дядя не смог противостоять семье Доу. Сдерживая горе, он всё же поехал сдавать столичный экзамен, а потом, используя приданое тёти, добился должности и хотел забрать её к себе. Но она тогда, прямо при людях из семьи Доу, укусила тётю и кричала, что не пойдёт с ней… Дядя ради своей сестры уже чувствовал вину перед тётей. Если бы он получил должность и всё равно не поехал на службу, он мог бы потерять её — тогда он ещё сильнее подвёл бы тётю, которая столько для него сделала… К тому же имущество семьи Чжао уже было продано — не ехать было невозможно. Кто? Кто тогда подговорил её укусить тётю? Хотя она и лишилась матери, отец и дед всё ещё были живы. Если бы она решительно отказалась ехать к дяде, он ничего не смог бы сделать. И в той ситуации её сопротивление означало бы пощёчину и дяде, и тёте! Доу Чжао выпрямилась, перестала плакать, и на её маленьком лице, всё ещё мокром от слёз, появилось твёрдое выражение. Она должна найти этого человека! Нефритовый браслет яньчжи дядя без труда получил. Он передал его тёте на хранение. — После седьмой седьмицы по Гуцю я отправлюсь в дорогу. Ты пока приведи в порядок домашние дела. Как только у меня появятся новости, найди повод забрать Шоугу к нам на несколько дней, а потом вместе с ней поезжай ко мне. Когда она достигнет совершеннолетия, мы вернём её в дом Доу и выдадим замуж. Он добавил: — Пока не говори об этом теще и старшему шурину. Перед отъездом навестим их, а когда устроимся, напишем письмо и попросим прощения. Тётя ни секунды не колебалась: — Я начну готовить всё уже в эти дни. Служанка, стоявшая у двери, громко кашлянула и сказала: — Третий господин, шестой господин! Тётя тихо сказала: — Иди занимайся своими делами. Я присмотрю за Шоугу. Дядя слегка кивнул, поднял занавес и вышел. Тётя помогала Доу Чжао расчёсывать волосы и, улыбаясь, сказала: — Шоугу, ты ведь будешь жить с тётей, хорошо? Лицо у неё было спокойное, а в голосе звучала даже лёгкая радость. Было видно, что решение дяди она не только не принимает в штыки — наоборот, она искренне рада. Тётя была очень хорошей женщиной. Брови и глаза Доу Чжао изогнулись дугой, и она улыбнулась так сладко, словно мёд. Тётя поцеловала её. Чжао Чжанжу, топая ногами, вбежала в комнату: — Шоугу, Шоугу! Я нашла под вашим деревом османтуса муравьиное гнездо! Пойдём смотреть, как муравьи носят еду! Следом спокойно вошла Чжао Биру и остановила младшую сестру: — Тётя умерла, не бегай где попало. Шоугу ещё должна пойти в траурный зал и возжечь благовония перед тётей. Чжао Чжанжу не понимала этих вещей и, моргая большими глазами, спросила мать: — А куда ушла тётя? Тётя погладила дочь по голове и с лёгкой грустью сказала: — Тётя ушла в Южное море. — А-а! — сразу поняла Чжао Чжанжу. — Значит, тётя пошла навещать бодхисатву. Чжао Биру отвернулась. Тётя поставила Доу Чжао на пол и мягко сказала: — Иди поиграй немного во дворе с сёстрами. — Быстрее, быстрее! — Чжао Чжанжу схватила Доу Чжао за руку и потащила наружу. ¹ Нефрит янчжи (羊脂玉, yángzhī yù) — редкий сорт белого нефрита высшего качества. Название буквально означает «цвет бараньего жира» и описывает его мягкий молочно-белый оттенок. Такой нефрит считался особенно ценным и часто использовался для украшений и семейных реликвий. ² Седьмая седьмица (七七, qīqī) — сорок девятый день после смерти человека. В традиционных китайских похоронных обрядах каждые семь дней проводятся поминальные службы (первые семь дней, вторые семь дней и т.д.). Седьмая седьмица завершает цикл траурных обрядов и считается важным рубежом для души умершего. ³ Южное море (南海, Nánhǎi) — в китайской буддийской традиции это место связано с бодхисатвой Гуаньинь. Считалось, что её обитель находится на острове Путошань в Восточно-Китайском море, который символически называют «Южным морем Гуаньинь». В разговорной речи так иногда мягко и иносказательно говорят о смерти человека. ⁴ Бодхисатва Гуаньинь (观音菩萨, Guānyīn Púsà) — один из самых почитаемых персонажей китайского буддизма, воплощение милосердия и сострадания. Считалось, что Гуаньинь спасает людей от страданий и принимает души умерших, поэтому детям часто говорили, что умерший «пошёл к Гуаньинь».