1

— Славься, Ягнёнок! — крик, как коготь, рвёт полночь надвое: на «до» и «после». Бум! Бум! Бум! — сердце обращается в набат. Вспархивает нож. Боль. Головокружение. Покрытое лунным светом селение вертится волчком и улетает. Удар всем телом. Трава тысячей лезвий исполосывает кожу. По груди стекает горячее. Бум! Бум! Бум! — сердце судорожно пытается вытолкать клинок. Вдох — меж рёбер горит. Из горла вырывается хрип. Жертвенный зверь с улыбкой смотрит на расплывающиеся очертания своего кумира. Бум... Б-бум... Б-... *** Тепло Его присутствия. Одержимость и пыл схлынули, словно волны лесной реки. Затем явились блаженство, свет, безмятежность. Незримые длани нежно касались его души, лаская, словно котёнка. Одна из них застывает на груди. Бум! Бум! Бум! — сжимают сердце холодные пальцы. *** Фантомная боль вырывает зверя из неги. Туника липнет к траве и к шерсти, а мокрая шесть извивается под пальцами. Ни царапины... на коже — ни царапины. Сверчки безмолвно наблюдают. Лишь шелест знамён перебивает опешившую природу. Запах душистых трав и камелии, что переносит ветер по селению, перебивает другой, сильный и железный. Зверь пытается сфокусировать зрение. Картинка — клинок под чёрным копытом. Поднять голову, попытка. Картинка — расплывчатый силуэт. Ещё попытка. Осознание как молния. Блаженный образ, так просто искажённый. Взгляд, полный разочарования, приковывает к земле. Тропа, палатки, исповедальня уплывают, кажется, за тысячи тысяч шагов. Остаётся только зверь. И Он. И мокрая трава. Твой. Дар. Не принят. Время застывает. Время тускнеет. Время покрывается ржавчиной. А потом что-то происходит. Лик пророка меняется — нет, постойте, он и был таков — на опечаленный. — Вот, значит, какого ты мнения о таинствах, Харти. Зверь не находит, что сказать. Пастырь поднимает клинок с земли, добавляя: — Я возьму это у тебя, пока не найдёшь ему применение лучше. Харти лишь кивает головой, приподнимаясь на локте. — Может, я ошибся... может, ты ещё не готов. Вновь кивок. — А сейчас пойдём спать. Завтра новый день — ешь, молись, люби. Пророк помогает Харти подняться. Почти не болит голова, почти нет головокружения. Двое возвращаются к палаткам — и ни один не роняет ни слова.