Часть 30 Сон о прошлом

Её босые ступни ощущали каждую трещинку в деревянном полу, покрытом серой пылью и застарелой липкостью. Воздух был тяжёлым, как перед грозой, пропитан едкими запахами дешёвых благовоний, старой косметики и приторной пудры, которой здесь пытались прикрыть истёртые маски и разбитые мечты. Из-за занавесок доносились звонкий смех, шелест шёлка и перешёптывания — будто пчелиный рой, в котором каждая фраза жалит.

Маленькая Маомао пряталась за ширмой, худенькая, с огромными, слишком серьёзными для своего возраста глазами. Её дыхание замирало, когда она слышала знакомые голоса. Казалось, стены сами впитывали каждое слово, каждую сплетню, как яд.

— Та девчонка? Это дочь Фэнсянь? — Ага. Бедняжка. Мать у неё вовсе с катушек съехала. Плевать ей на ребёнка. Как только Маомао приходит, та её выгоняет, что-нибудь тяжёлое вслед швырнёт... — Слышала, пальцы себе резала? Один себе, один дочери. Мол, отправит мужчине, и он вернётся к ней. Ужас. Полностью сломалась. — Жалко девочку. Хотя, может, и к лучшему, что пути у них разошлись. С такой матерью…

Эти слова врезались в разум острыми осколками, как битое стекло. Маомао сжимала кулачки до белизны, прижимаясь к холодной, равнодушной стене. Она не позволила себе заплакать. Она уже давно разучилась это делать. Слёзы ничего не меняли. Они были для тех, кого есть кому утешить.

Вдруг из полумрака донёсся голос одной из старших женщин, чьё лицо она никогда не забудет — не потому что оно было добрым, а потому что оно не знало жалости:

— Запомни, девочка. В нашем мире любовь — это слабость. Это капкан. Стоит только позволить себе почувствовать, и ты — мишень. Учись быть умной. Холодной. Только так выживают.

Маомао хотела крикнуть. Воскликнуть, что это не правда, что любить — значит жить. Но голос застрял где-то в горле, пересохшем от страха и боли. Она лишь судорожно сглотнула, а в темноте замаячили тени — длинные, тонкие силуэты женщин в дорогих одеждах. Принцессы, как их называли. Их шелка не шуршали, а плакали. На их лицах застыла тоска, в глазах — пустота. Красивые. Одинокие. Обречённые.

Среди них шла и её мать. Такая же прекрасная, такая же далёкая. Маомао протянула к ней руку — детскую, отчаянную, дрожащую. Но женщина прошла мимо, не замечая, не вспоминая. Как будто Маомао была всего лишь тенью её собственного безумия.

— Мама! — хотела закричать она, но из горла вырвался лишь беззвучный хрип. Женщина исчезала, растворяясь в полутьме, словно туман на рассвете.

Недавно на рынке я видела девочку моего возраста... Она смеялась так звонко, так светло... Если бы у меня была мама, я бы тоже так улыбалась?

Почему я не заслужила этого? Почему другие могут быть любимыми, а я — нет? Или, может, любовь — это действительно слабость... Тогда, выходит, я просто слишком слаба?

***

Маомао резко проснулась.

Сердце бешено колотилось, дыхание сбивалось, как у раненой птицы. Сны всё ещё цеплялись за неё, как липкие паутины. Но реальность уже брала верх. Комната утопала в мягком, ласковом свете утреннего солнца. Он проникал сквозь тонкие бумажные ширмы, делая всё вокруг почти прозрачным, почти хрупким.

Запах был совсем другим — не благовоний, не пудры, не плесени. А свежий. Травяной. Приятный. Это был запах дома.

Жэньши спал рядом, его рука обнимала её даже во сне — надёжно, как крепость, как якорь в шторм. А чуть поодаль, в своей крошечной кроватке, посапывала Сяосюэ — их дочь, их маленькое чудо, чья щёчка была розовой и мягкой, как лепесток.

Маомао медленно села, обхватив лицо ладонями. Ещё немного, и она бы снова поверила, что всё вернулось, что она снова там, в Медяном доме. Но нет. Это был всего лишь сон. Прошлое. И оно осталось позади.

Она больше не одна. Она с ним.

С человеком, который не испугался её сломанного прошлого. С тем, кто доказал, что любить — это не быть слабым, а быть смелым. Что любовь не уязвимость, а сила.

Она встала с постели, подошла к кроватке дочери и, склонившись, едва касаясь губами её мягкой кожи, прошептала:

— Тебе не придётся быть холодной. Я не позволю. Обещаю.

Позади раздалось сонное шевеление. Жэньши открыл один глаз, моргнул, и в голосе его звучала тихая забота:

— Всё хорошо?..

Маомао повернулась, и впервые за много лет её улыбка была не маской, а настоящей.

— Да. Просто сон. Он ушёл. Теперь есть только ты… и Сяосюэ.

Он протянул руку, притянул её к себе, крепко обнял, и она снова легла рядом, позволив себе не держать всё в себе. Позволив себе быть слабой.

Прошлое — лишь тень. А настоящее — тёплое, живое, настоящее — было здесь. В этих объятиях. В тихом дыхании дочери.

И это единственное, что теперь имело значение.