Современный лит. процесс

Огонь и мотылек, паук и бабочка

      Много-много лет назад где-то в темном-темном углу пещеры впервые вспыхнул огонь. Не пугающий, оставленный вскриком молнии, а почти ручной. Был ли это Прометей или первый древний гений физики или же просто неловко споткнувшийся невезунчик? Как именно это было – неизвестно. Но огонь родился. Запылал теплом, засветился.       И первым это пламя увидели не боги, и не люди, а пролетавший мимо мотылёк. За его недолгую жизнь, что уже близилась к финалу, он видел мало чего – камни, небо и свое отражение в грязной луже. Серость. Когда в пещере возник огонь, то крылья мотылька затрепыхали. Страх смешался с восхищением. Свет огня лёг оранжевыми пятнами на стены пещеры.       Прямо как пламя, что-то вспыхнуло внутри мотылька. Нечто волшебное, нереальное возникло перед ним. Крылья дернулись и понесли его к сторону разгорающегося пламени. Когда мотылёк приблизился к огню, то вся серость окрасилась ярко-рыжим цветом.       Недвижимые стены пещеры дико заплясали. Вся холодная отчужденность жаркими волнами потянулась к мотыльку. Огонь охватил серые тонкие крылья и на короткий момент они стали огненными и гигантскими, расправившимися на всю пещеру. Взрыв света дернулся, и мотылек, захваченный пламенем, исчез в нем.       Пламя мягко колыхнулось. Влево, вправо, кругом. Теплые оранжевые полосы, развеваясь, искали мотылька и не могли найти. Дёрг-дёрг. Гордое пламя затревожилось. Дёрг-дёрг-дёрг. Забегало по пещере.       Дёрг! И угасло.       Долгие годы светило солнце, долгие годы лили дожди. Уже родился новый огонь, который горел бледнее прошлого, но верно и отчаянно служил. Про то неудавшееся пламя мир так и не узнал.       И где-то в глубине влажных столетних лесов паук расставлял свою липкую ловушку. Дождевые капли скользили и звенели на нитях паутины.       Цзинь-цзинь-цзинь. Мелодичный звон манил жертв. В паутине уже трепыхалось несколько мух, их уже не было видно за белизной коконов. Чем больше те трепыхались, тем сильнее волокна сжимали их.       Цзинь-цзинь! Цзинь… Коконы всё слабее дергались. Цзи-и-и-инь…       Воцарилась тишина. Паук зловеще замер, наблюдая за тем, как колебания паутины становятся слабее. Его глаза сузились.       БАМ! Шух-шух-шух-шух! Шух-шух-шух! Нечто стремительно врезалось в паутину, жемчужные дождевые капли разлетелись. Шух! Паутина дергалась, растягивалась, но не рвалась под диким танцем жертвы!       Паук отпрянул. Глаза сузились еще сильнее.       В сетях паутины дико металась бабочка. Паук не мог оторвать сетчатые бегающие глаза от этого зрелища. Огромные крылья подавляюще распахивались. Нечто столь огромное и потрясающее никогда не попадало в его сети.       Видя эту живость и яркость, звук величественных крыльев, соприкасающихся с паутиной, так отличающихся от жужжания мелких неприглядных, словно окутанных слоем грязи, крыльев, заставило с нечто внутри паука восхищенно затрепыхаться. Бабочка была такой огромной, что ее крылья затмевали сеть, но этой красоты было недостаточно, чтобы вырваться из липкого плена.       Лапы паука зашевелились, перебирая испорченную ажурную паутину, неминуемо приближаясь к жертве. Ни на секунду он не отвел глаза от бабочки. Как только она увидела приближение хищника, то сперва замерла, но уже в следующий миг забилась еще сильнее и стремительней.       Клейкие нити сдавили хрупкие крылья бабочки, яркая цветная пудра начала осыпаться, а угол одного из них переломился под натиском, походя на кусок треснутого стекла.       Внутри паука всё перевернулось, когда он увидел, как бабочка начала сама себя губить в паутине. Он подполз вплотную и вцепился клыками в паутину. Зубы заныли, дергая, рвя нити. Бабочка взбрыкнулась. Клей впился в бок тельца паука, пронзая страхом и отчаянием. Бабочка продолжала, в попытках освободиться, сильнее закутывать себя смертельным коконом. Прилипший и безнадежный, с новообретенным восхищением, поселившимся в нем, хищник не оставил своё дело и продолжал рвать-рвать-рвать оковы, душащие прекрасное творение.       Последняя нить была перекусана и бабочка, пару раз дернувшись, освободилась. Почувствовав свободу, вернувшуюся в ее тело, она взмахнула крыльями, отгоняя скользнувшим потоком ветра паутину от себя подальше. Паутина зажала паука со всех сторон. Теперь он был окутан упругим липким коконом. В его глазах мелькнуло удовлетворение, при взгляде на чудо, непостижимую вольную красоту, посетившую его скучную жизнь.       Бабочка летела в сторону солнца.