Глава третья: «Шёпот сломанных крыльев»

Пункт Распределения дышал. Стены, сотканные из спрессованных теней, расширялись и сужались в такт чьим-то забытым снам. Адалия шла за Шикшей, её сапоги вязли в полу, который то превращался в болото, то в зеркальную гладь. На потолке, словно исполинский паук, висела Карта Миров — паутина из светящихся нитей, каждая вела к умирающей душе. — Твоё третье задание, — Шикша цокал лапками по мрамору, превращавшемуся в пепел под его шагами. — Душа ангела-отступника. Убит своими за то, что пожалел смертных. Он швырнул ей свиток. Пергамент, обёрнутый в кожу с татуировками, развернулся сам, выжигая в воздухе координаты: Хрустальный Город, площадь Падших Звёзд, закат чёрного солнца. — Ангелы… — Адалия коснулась шрама на шее, оставленного огнём казни. — Они что, тоже горят? Паук захихикал, его брюшко дрожало, как желе: — Горят. Но кричат мелодичнее людей. Хрустальный Город встретил их молчанием, которое резало уши. Башни из прозрачного кварца вздымались к небу, отражая миллионы лиц — всех, кто когда-либо плакал в этом мире. Улицы, вымощенные застывшими слезами богов, звенели под ногами, как хрустальные колокольчики. Ангел лежал в центре площади. Его крылья, некогда белоснежные, теперь напоминали опалённые пергаменты. Каждое перо было вырвано, оставив кровавые проплешины. В руках он сжимал медальон, внутри которого мерцал портрет девушки с глазами, как у Адали. — Режь по позвоночнику! — Шикша прыгал по осколкам крыльев, кроша их под лапками. — Душа в основании крыльев! Быстрее, пока чёрное солнце не взошло! Адалия подняла косу. Лезвие, выгнутое как серп луны, дрогнуло. — Они убили её… — голос ангела прорвался сквозь хрустальный вой ветра. — Мою смертную… Она замерла. В медальоне девушка смеялась, держа букет полевых цветов. Точь-в-точь как сестра в детстве, до предательства. — Почему ты не спас её? — выдохнула Адалия, опуская косу. Ангел поднял голову. Его глаза, лишённые сияния, были похожи на разбитые лампы: — Я пытался. Но страх… он съел мои крылья раньше, чем пламя добралось до неё. Шикша взвыл, вцепившись ей в волосы: — Не слушай! Режь! Но Адалия уже пела. Голос, рождённый в огне, вырвался наружу, обволакивая ангела: «Спи, дитя разбитых небес,Пусть ветер унесёт твои слёзы…» Крылья ангела рассыпались в золотую пыль. Вместо души в свитке остался медальон и слеза, застывшая алмазом. — Дура! — Шикша бил её лапками по лицу. — Ты нарушила Протокол! Теперь его душа свободна! — А его боль — нет, — она сжала алмаз, чувствуя, как он впивается в ладонь. — Он заплатил. Вернувшись, Адалия нашла в каморке зеркало с трещиной. В отражении стоял Эребус, его плащ мерцал, как ночь перед грозой. — Сентиментальность — опасная роскошь, —его голос лился, как дым из щели под дверью. — Но именно за это я тебя и выбрал. Он исчез, оставив на столе чёрную розу. Её шипы были обмазаны ядом, пахнущим её собственным страхом. Ночью, её разбудил стук. За дверью стоял Цербер, его плюшевая голова с выпавшим глазом рычала: — Лира хочет тебя видеть. Говорит, ты должна… — он икнул, и из пасти вырвалось облако звёздной пыли. — …вернуть долг. В Зале Контрактов паучиха плела паутину из светящихся нитей. В центре сети висел свиток с именем Адали. — Ты взяла больше, чем должна, — Лира щёлкнула хелицерами, и паутина задрожала, показывая души, спасённые ангелом. — Каждую из них ты должна собрать заново. Адалия сжала косу: — Или? — Или Эребус сотрёт тебя. А я… — паучиха улыбнулась, показывая ядовитые клыки. — **Получу твои глаза. Они красивые. *** На рассвете, Адалия вышла на задание. Первая душа ждала в мире, где реки текли вверх, а дети рождались стариками. Девочка, лет семи по телу и семидесяти по глазам, сидела под деревом, чьи корни вились в форме черепов. — Я готова, — она улыбнулась, обнажив дёсны без зубов. — Он сказал, ты подаришь покой. Адалия подняла косу, но вместо удара запела. Голос, грубый от пепла, нёс колыбельную. Девочка закрыла глаза, превращаясь в светлячка, который сел на лезвие. — Глупо, — прошипел Шикша, но его лапки дрожали. — Но… мелодично. Песок в её груди перевернулся. 97:99:99. *** Эребус наблюдал. В Чертоге Вечности он провёл рукой по зеркалу, стирая каплю её слезы. — Ты всё ещё веришь в них? — спросил Голод, жуя тень от её страха. — Нет. Но я верю в *нее*, — Эребус улыбнулся впервые за тысячу лет.