Это было зря

Последние две недели до Рождества. Это было похоже на одну огромную шутку. Экзамены должны были начаться со дня на день, а гриффиндорка даже ни разу не открывала конспекты. Сидя в гостиной, Грейнджер утопала в огромном количестве бумаг. Волосы девушки были заплетены в небрежный пучок, закреплённый её верной спутницей, красной лентой. Для Гермионы эта лента символизировала знак неповиновения Малфою. Несмотря на то, что они вот уже неделю жили бок о бок и не совершали никаких явных покушений на жизни друг друга, что по правде было похоже на ложь, Гермиона не хотела уступать. Она не хотела подчиняться его правилам, не хотела играть в его игры. Именно поэтому, утонув в красном свитере, Золотая девочка сидела в кожаном кресле, как и тогда, правда сейчас вокруг него царил хаос. Она отказалась восстанавливать гостиную. Для девушки это было приятным напоминанием о её «победе». — Грейнджер, ты ведь понимаешь, что это просто глупо? Собираешься жить вот так? — он обвёл руками гостиную. В середине комнаты лежала рождественская ель, точнее, то, что от неё осталось. Обгоревший ствол местами потрескался, разваливаясь на несколько частей. Абсолютно голые ветки торчали в разные стороны. На них не осталось ни одной иголки, и лишь сожжённые красно-зелёные ленты свисали на концах. Огонь успел задеть не только ёлку, но и то, что окружало её. Гербы, висевшие над камином, попадали вниз, пачкаясь в пепле. Полки слетели с петель, разбивая рамки с фотографиями. Кожа на диване потрескалась, разрываясь в некоторых местах, из-за чего обивка стала вываливаться наружу. Они стояли посреди хаоса, смотря на друг друга с вызовом. Он ожидал, что она сдастся. Она не собиралась уступать. — Ты прекрасно справишься сам, — она обошла его, покидая башню. Он тоже не собирался идти навстречу. Гермиона прекрасно чувствовала себя в этом беспорядке. Он был отличным отражением её собственного разума. Умело лавируя меж кучи разбитого стекла, она ходила взад-вперёд, разучивая рецепт очередного зелья. Шепча под нос ингредиенты, она перебирала свору листков в руках, ища хоть что-то похожее. Не найдя ответов, она подошла к дивану, перебирая листки и откидывая ненужные прямо на пол. Раздражение росло в ней по мере убывания конспектов в руках. Пусто. — Чёрт! — в порыве злости она швырнула листы в сторону камина. Пламя вспыхнуло сильнее, когда пара конспектов долетели до него, бесследно сгорая. Грейнджер хотелось выть от отчаяния. Она подошла к креслу, падая в него без сил. Слова матери крутились в голове, будто заевшая пластинка. Эмоции делают нас слабыми. Закрыв глаза, Гермиона выпустила весь воздух из лёгких. — Как же мне тебя не хватает, — прошептала девушка в пустоту. Она скучала по ней. Скучала каждую гребанную секунду своей никчёмной жизни. Она жила ради матери. — Грейнджер, я конечно думал над тем, что ты без ума от меня, но не до такого же, — она распахнула глаза, замечая блондина, раскинувшегося на диване и внимательно изучающего её. — Малфой, если ты забыл, то напоминаю. Сейчас — моё время, — ещё секунду назад ей казалось, что былое раздражение отошло на второй план, но сейчас оно уже неслось на неё будто цунами, желая захватить с головой. — Если через две минуты ты не исчезнешь с моих глаз, я сожгу не только гостиную, — сквозь зубы проговорила Гермиона, сжимая в руках первые попавшиеся листы. Хорошо, что Малфой сидел на диване, а не стоял рядом. Он не должен был видеть, что гриффиндорка читает конспекты по зельеварению вверх ногами. Она пыталась сделать вид, что очень занята. Хотя по правде, она не могла даже думать ни о чём другом. Что-то в нём смутило её, и она совсем не могла понять, что именно. — Если ты забыла, Грейнджер, то сейчас как раз таки моё время. Уже семь, — он, кажется, посмотрел на наручные часы, сверяясь со своими словами. Она подняла глаза, встречаясь с его взглядом. — Что, Грейнджер, так долго сидела за своими бумажками, что потеряла счёт времени и даже пренебрегла ужином? — он скривил губы в подобие улыбки, и только тогда гриффиндорка наконец поняла, что так привлекло её внимание в начале. Он не мог улыбнуться от боли, что пронизывала его лицо. Аристократически белое лицо уже не было таким чистым, принимая в свою жизнь новые краски. Кровоподтёк на правой скуле, смешав в себе самые яркие оттенки красного и фиолетового, растекался по всей длине. Разбитая губа кровоточила, а кровь из носа стекала к подбородку. Девушка медленно перевела взгляд на его руки, замечая разбитые костяшки. Малфой подрался? Чистокровный волшебник замарал руки, приняв решение закрыть вопрос кулаками? Ей казалось, что она спит. Спустя несколько секунд молчания и непрекращающейся игры в гляделки Гермиона наконец вынесла свой вердикт. — Это было зря, — она пожала плечами, вновь принимаясь перебирать листы. — Что именно, Грейнджер? — его удивляло то, как эта девушка могла быстро перепрыгивать с темы на тему. — То, из-за чего ты подрался, — она встала, откладывая листы на кресло. Малфой напрягся, чувствуя, как сокращается расстояние между ними. Присев на подлокотник дивана, она коснулась искалеченного подбородка. Приподняв его вверх и откинув вбок, Гермиона внимательно осмотрела его лицо, игнорируя то, как на неё смотрел Малфой. Ей нужно было убедиться, что повреждений больше нет. Это было её обязанностью. Он был её заданием. Ну почему он так смотрит на неё? Что, Мерлин, всё это значит? — Знаешь, Грейнджер, — он мотнул головой, вырывая подбородок из цепких пальцев гриффиндорки. — Я впервые полностью с тобой согласен. Резко поднявшись с дивана, он прошёл мимо неё, будто нарочно задевая плечом. Он ушёл ровно через две минуты, прямо как она и просила. Вот только почему ей вдруг захотелось, чтобы он задержался?

***

Гермиона была уверена, что заснула в гостиной прошлым вечером. Она просидела за конспектами до ночи и не заметила, как уснула прямо среди бумаг. Правда, проснулась она в своей кровати. Странное чувство не покидало девушку, пока она собиралась на завтрак, пытаясь справиться со спутавшимися волосами и синяками под глазами. На втором курсе Гарри и Рон часто говорили Гермионе о том, что та лунатит по ночам. Чаще всего друзья заливались смехом и краснели как помидоры, рассказывая, как она садилась в середину комнаты, беря в руки котёл и «добавляя» ингредиенты для зелий, которых у неё вовсе не было. Всё это сопровождалось невнятным бубнёжем, адресованным профессору, который стал для гриффиндорки ночным кошмаром. Гермиона на самом деле боялась Северуса Снейпа. Он был единственным, из-за чьих уроков Грейнджер не спала по ночам. За семь курсов профессор стал её личным богартом. Смирившись с загадкой своего внезапного перемещения, Гермиона переоделась, спускаясь в большой зал. Всё сегодня казалось странным. Сначала её смутило то, что она проснулась не там, где засыпала. Теперь же — то, как смотрели на неё окружающие, провожая взглядом и перешёптываясь за спиной. Она не могла понять, что происходит, и не собиралась оставлять это просто так. Влетев в двери большого зала, Гермиона услышала, как резко смолкли разговоры. Не только за столом гриффиндора. Весь чёртов Хогвартс смолк, ожидая чего-то. Она слышала, как стучат каблуки её туфель, отражаясь от стен зала, как студенты начинали перешёптываться, стоило Гермионе отвести от них взгляд. Добравшись до безопасной зоны, она села напротив Поттера, который виновато опустил взгляд в тарелку, с излишним энтузиазмом черпая в ложку кашу, которую он терпеть не мог. — Рассказывай, — приказным тоном, сказала Гермиона. — Что именно? — он закусил губу, всё ещё избегая взгляда подруги. — Гарри Поттер, — она спародировала тон Северуса, что сыграло ей на руку, ведь друг тут же поднял голову, встречаясь с ней лицом к лицу. — А теперь ты объяснишь мне, почему, не выходя из башни один день, я стала самым обсуждаемым человеком дня. — она сжала трясущиеся руки в замок, прожигая взглядом гриффиндорца. — С чего бы начать, — он откинул ложку в тарелку, демонстрируя, что Гермиона испортила ему аппетит, которого у него и не было. — Рон и Малфой подрались. Эта новость вовсе не удивила девушку. Она знала их обоих уже семь лет и не могла даже на пальцах сосчитать, сколько раз мальчишки ввязывались в драку. — И? — она ждала продолжения. Знала, что это не всё. — Во время драки, — он вздохнул, явно не желая произносить это вслух. — Малфой постоянно повторял твоё имя, видимо, пытаясь что-то донести Рону. Её брови приподнялись в немом удивлении. Но на смену шоку быстро пришла ярость, которая начала накапливаться в крови, разливаясь по венам, словно лава. Пазл в голове начал складываться. Она убьёт их обоих. Рона за то, что изменял ей, а затем имел смелость полезть на кого-то с кулаками, защищая свою честь. А Малфоя за то, что он и был этим «кем-то». Идиоты. Просто идиоты.