Взгляд в прошлое

Комната, в которую проводили Тихиро, при ближайшем рассмотрении оказалась не просто гостевыми покоями. Она была вырезана прямо в сердцевине древнего клёна, и её стены, тёплые на ощупь, хранили в себе тихий, ровный гул жизни огромного дерева. Воздух здесь казался густым и сладковатым, пропитанным ароматом старой, выдержанной древесины, сушёных целебных трав, развешанных аккуратными пучками у изголовья кровати, и едва уловимой, почти незримой ноткой чего-то волшебного - возможно, самой магии, что текла по этим стенам вместо сока. Всё здесь было создано с показной, тщательной заботой. Но при внимательном, спокойном взгляде начинали проступать странности. Кровать, вырезанная из цельного куска пушистого, изумрудного мха, была невероятно мягкой и удобной. Однако её изножье было обращено не к двери и не к окну, а к глухой, без единого просвета стене - словно спящего здесь намеренно отгораживали от любого намёка на путь наружу. Единственное окно, обрамлённое живыми, тянущимися к свету тонкими ветвями, оказалось слишком узким, чтобы через него мог пролезть даже ребёнок. Дневной свет, пробивавшийся сквозь листву, давно померк, и теперь комнату освещали лишь два светильника, встроенных прямо в стены. Они были сделаны из полых древесных капсул, внутри которых мерцали мягкие, живые шары света, похожие на пойманных светлячков. В углу, у самой стены, стоял массивный сундук из тёмного, почти чёрного дерева. Его крышку покрывал тонкий, давно никем не тронутый слой пыли. Именно на нём Тихиро заметила первые руны. Она провела пальцем по поверхности, стирая пыль, и узоры проступили чётче. Это были не просто декоративные завитки. При определённом угле падения света - если чуть наклонить голову и смотреть не прямо, а словно сквозь - линии складывались в сложную, продуманную схему. В центре крышки был вырезан глубокий символ, напоминающий спираль, закручивающуюся вокруг едва заметной точки. От него, словно дороги на древней, потёртой карте, расходились семь тонких, едва различимых линий. Они были процарапаны в дереве с хирургической аккуратностью. Одна из этих линий, изгибаясь, указывала прямо на край мхового ковра у кровати. Это не были охранительные руны. Это не были чары заточения или подавления. Самой загадочной деталью комнаты, однако, оставалось большое овальное зеркало в тяжёлой резной раме. Оно висело на стене напротив кровати, и его поверхность была матовой, покрытой лёгкой, молочной дымкой времени. Всё, что отражалось в нём, казалось размытым, нечётким, словно на него смотрели сквозь толщу воды. Тихиро, медленно обходя комнату, задержала у зеркала взгляд дольше, чем у остальных предметов. Что-то в нём было не так. Что-то неуловимое. Оно не просто висело на стене. Ворон прилетел неожиданно. Она услышала лёгкий стук клюва по стеклу, обернулась - и увидела его. Небольшой, чёрный, с блестящими, как отполированный антрацит, глазами. Он уселся на подоконник открытого окна и склонил голову набок, с живым, неглупым любопытством разглядывая незваную гостью. - И тебе не спится в такую ночь? - тихо спросила Тихиро. Ворон не ответил. Только моргнул. Она протянула ладонь с крошками от ужина. Птица поколебалась мгновение, затем легко спорхнула вниз и деловито, без тени страха, поклевала угощение. Насытившись, ворон перепорхнул с подоконника на верхний край зеркальной рамы. Его маленькие коготки вцепились в резное дерево, покрытое древним, потрескавшимся лаком. И в тот же миг поверхность стекла взмялась. Она пошла волнами, как вода от брошенного камня, - медленно, тяжело, словно просыпаясь после тысячелетнего сна. Отражение комнаты поплыло, исказилось и исчезло, растворилось в мутной глубине. Вместо него Тихиро увидела круглый зал. Он был высечен из чёрного, впитывающего свет камня. Воздух там казался густым, почти осязаемым - от напряжения, от магии, от тишины, которая висела над собравшимися тяжёлым пологом. Зал освещали не факелы и не свечи, а парящие под высоким сводом шары холодного, синеватого пламени. Они медленно вращались, отбрасывая на стены дрожащие, призрачные тени. За массивным каменным столом, похожим на срез гигантского базальтового дерева, сидели семь существ. Её сознание, будто ведомое самой памятью этого места, беззвучно прошептало названия рас. Фея она сидела не на стуле, а парила в воздухе рядом с ним, едва касаясь подлокотника кончиками длинных, изящных пальцев. Нежная, почти неземная, с утончёнными эльфийскими чертами. Короткие, мягко волнистые волосы небесно-голубого цвета были аккуратно уложены и украшены хрупкими цветами и кристальными аксессуарами, что мерцали при каждом её движении. Большие светлые глаза сияли холодным голубым светом, придавая взгляду задумчивость и лёгкую, едва уловимую грусть. Её кожа была светлой, словно подсвеченной лунным сиянием. За спиной раскрывались полупрозрачные крылья - они переливались розовым, лавандовым и бирюзовым, напоминая тончайший хрусталь или радужную плёнку на воде. Крылья мягко светились в полумраке каменного зала. Она была одета в струящееся платье пастельно-голубого цвета с перламутровым блеском. Лёгкая ткань ниспадала волнами, а рукава и подол словно сотканы из света и звёздной пыли. Запястья и щиколотки украшали изящные кристальные браслеты - они мерцали в такт её дыханию. В руке она держала тонкую волшебную палочку со звездой на конце. Вокруг неё клубился мягкий фиолетовый дымок. Она казалась хранительницей звёзд. Духом ночного леса, запертым в каменном мешке. Молодой эльф с аристократичной внешностью. Его лицо было тонким, с чётко очерченными скулами и прямым носом; выражение - сдержанное, почти отстранённое, будто он погружён в глубокие размышления, до которых никому нет дела. Тихиро всмотрелась в его черты - и почувствовала, как внутри шевельнулось холодное узнавание. Это был Эрвин. Но не тот Эрвин, который встретил её в тронном зале. Этот был моложе. Его длинные светлые волосы цвета платинового золота свободно ниспадали по плечам и груди, часть прядей аккуратно заплетена в тонкую косу у виска. Заострённые уши украшали изящные золотые серьги - тонкие подвески, которые добавляли образу благородства. Он был одет в тёмное одеяние - глубокого чёрного цвета, с богатой золотой вышивкой по вороту и краям. Ткань выглядела плотной и дорогой, орнамент - тонким и изысканным. На груди - аккуратная цепочка с небольшим кулоном. В его взгляде ещё не было той холодной, расчётливой мудрости, которую Тихиро успела заметить сегодня. Но что-то уже проступало. Что-то, что со временем должно было затвердеть, превратиться в броню. Смешная маленькая женщина. Она сидела, откинувшись на спинку стула, и её фигура дышала спокойной, уверенной силой. Невероятно пышная, огненно-рыжая шевелюра - и такая же густая борода, которая каскадом спускалась почти до самого пола. Волосы завивались в упругие, тугие кудри, создавая ощущение живой, пламенной массы. В причёску были вплетены зелёные ленты и клевер - это придавало образу игривость и намёк на глубокую, древнюю связь с природой. У неё были крупные, выразительные зелёные глаза и тёплое, добродушное выражение лица. Щёки слегка румяные, нос округлый, а пышные усы аккуратно подкручены, сливаясь с бородой в единую рыжую волну. Заострённые уши украшали небольшие серьги. Она была одета в многослойный наряд в зелёно-кремовых тонах - платье с пышной юбкой, украшенной оборками и тонкой вышивкой. Поверх - кожаный ремень с небольшой сумкой. За спиной - массивный походный рюкзак со свёрнутым свитком. Обувь - крепкая, практичная, подходящая для долгих странствий. Рядом с ней парило маленькое светящееся существо. Оно напоминало миниатюрного кальмара или магического спутника, и его тёплое янтарное сияние согревало холодный воздух каменного зала. Другой мужчина сидел с прямой, напряжённой спиной, и от него веяло скрытой, непроявленной силой. Длинные серебристо-белые волосы, заострённые уши - и массивные изогнутые рога, уходящие назад, тяжело лежащие над плечами. Кожа бледная, с холодным серо-лавандовым оттенком, и почти вся она была покрыта сложными магическими узорами - татуировки тянулись по лицу, шее, рукам, исчезая под одеждой. Глаза светились насыщенным фиолетовым цветом. Взгляд - проницательный, спокойный, но с ощущением скрытой, сжатой пружины. Он был одет в тёмно-фиолетовую мантию с золотистой вышивкой и орнаментами по краям. На груди - несколько амулетов и украшений, выполненных в древнем, забытом стиле. В руке он держал подвеску с пентаграммой-от неё медленно поднимался фиолетовый магический дым, сворачиваясь в причудливые кольца. Его жесты были аккуратными, выверенными. Он управлял магией осознанно и спокойно - как дыханием. Дальше сидел тёмный эльф- он почти лежал в кресле, расслабленно откинувшись на спинку, но в этой расслабленности чувствовалась опасная, кошачья готовность к прыжку. Длинные, прямые серебристо-белые волосы спадали ниже плеч, обрамляя острое, скульптурное лицо. Кожа была тёмно-серой, почти графитовой, с холодным, пепельным оттенком. Глаза - ярко-красные, с пронзительным и немного насмешливым взглядом, от которого хотелось отвести взгляд. На лбу - золотистая отметина в форме звезды. Магический знак. Символ принадлежности. Он был одет в тёмное, почти чёрное одеяние с высоким воротом. Ткань украшали тонкие золотые узоры, напоминающие ветви деревьев или разряды молний. На груди - кулон с крупным красным камнем в золотой оправе. Камень пульсировал в такт его сердцебиению. Привлекательная женщина, похожая на дракона. Она была прекрасна той холодной, отстранённой красотой, которая не нуждается в признании. Девушка с ангельско-драконьими чертами. Длинные светлые волосы цвета слоновой кости мягко ниспадали на плечи. Из головы росли изогнутые рога - светлые, похожие на языки застывшего пламени или ветви древнего дерева. Уши заострённые, эльфийские. Глаза золотистые, с тёплым и уверенным взглядом человека, который привык принимать решения и не сомневаться в их правильности. Драконида была одета в белое платье с золотой отделкой. Широкий чёрный корсет подчёркивал талию. Золотые украшения придавали образу благородство и ощущение высокого, непререкаемого статуса. За её спиной расправлялись светлые крылья. Они были покрыты золотистыми узорами, похожими на древнюю вязь, - тонкие, изящные, слегка полупрозрачные. Ангельские. Драконьи. Позади вился длинный хвост с чешуёй и золотым кончиком. Он мягко покачивался в такт её дыханию. В руке она держала подвеску с пентаграммой - от неё поднималось золотое магическое пламя, тёплое и живое. И седьмая. Девушка. Тихиро смотрела на неё и чувствовала, как ключ на груди начинает нагреваться. У неё были длинные, густые чёрные волосы с мягкими волнами - они свободно спадали ниже плеч, обрамляя бледное лицо. На щеках и переносице - лёгкие, едва заметные веснушки. Глаза ярко-зелёные, выразительные и внимательные, с немного серьёзным, даже холодным взглядом. Черты лица тонкие и аккуратные. Губы естественного розоватого оттенка - плотно сжаты, сосредоточены. Её отличительная особенность - длинные, заострённые уши. Как у эльфа. В одном ухе висела крест-серьга - тёмная, изящная, добавляющая образу нотку мрачной изысканности. Она была одета в белую блузу с высоким воротником и рюшами, украшенную кружевными вставками. Поверх - чёрный корсет с золотистыми заклёпками, подчёркивающий талию. Викторианская эстетика, смешанная с фэнтези. Строгий. Элегантный. Аристократичный образ. Тихиро смотрела на неё - и чувствовала странное, тягучее узнавание. Будто она знает эту девушку. Будто видела её раньше. Будто эта девушка - часть её самой, потерянная и забытая много лет назад. Ключ на груди пульсировал теплом. В самом центре стола, на магически парящем хрустальном подносе, кружились в медленном, плавном танце семь ключей. В одном из них она узнала свой. Голос, раздавшийся в зале, принадлежал Эрвину.Он говорил, и его голос плыл сквозь толщу времени и стекла, тяжёлый и ровный, как подземная река. - ...демоны пожирают не миры, - говорил он. - А саму ткань, что их разделяет. Границы истончаются, как старая, гнилая пряжа. Без ключей-печатей равновесие рухнет. Всё смешается в хаосе. Мы должны хранить их. Мы должны... Раздался резкий, пронзительный свист. Тёмная, дымящаяся стрела - возникшая из самой тени, вырванная из небытия чьей-то злой волей - вонзилась в хрустальную колбу. Колба не просто разбилась. Она разлетелась. Тысячи острых, брызжущих дикой, неконтролируемой магией осколков со звоном посыпались на каменный пол. Они разбегались во все стороны, как испуганные птицы, как стая разбуженных светлячков. В зале поднялась мгновенная, тихая паника. Семь существ - инстинктивно, рефлекторно, повинуясь древнему, невысказанному зову, потянулись к своим ключам. И девушка с чёрными волосами и заострёнными ушами протянула руку к седьмому. К её ключу. Рука её призрачного двойника в зеркале дрогнула. Тихиро резко дёрнулась всем телом, потеряла равновесие и с глухим, тяжёлым стуком упала с кровати на холодный деревянный пол. Видение рассеялось, как утренний туман под первыми лучами солнца. Зеркало снова было просто старым, пыльным зеркалом. В его мутной глубине отражалось только испуганное, бледное лицо девушки, сидящей на полу в нелепой позе. Испуганно каркнув, ворон взмыл с рамы и вылетел в открытое окно, растворившись в ночной темноте. Но в её стиснутой, побелевшей от напряжения ладони лежал маленький, холодный ключ. Сердце колотилось где-то в горле, тяжёлое и неровное. Она смотрела на ключ, и перед глазами всё ещё стояло лицо той, другой. Тихиро провела пальцами по собственному уху. Оно было другим, эльфийским. Девушка только сейчас осознала это, ведь до этого она не разу не смотрела в зеркало. Не предоставилось возвожности. Руны на сундуке. Видение в зеркале. Ключ, который принёс ворон, словно выполняя волю кого-то, кто ждал этого момента долгие годы. Всё это было звеньями одной цепи. Она больше не сомневалась. Тихиро подскочила, подбежала к тяжёлому сундуку и, упёршись ногой в его основание, с усилием отодвинула его в сторону. Деревянные ножки противно заскрежетали по полу, и в тишине комнаты этот звук прозвучал оглушительно громко. Девушка замерла, прислушиваясь. За дверью - тишина. Пока. Под сундуком, как и указывала одна из семи линий на его крышке, край мхового ковра чуть приподнимался. Она рванула его на себя и отбросила в сторону. На тёмном, гладко отполированном полу был вырезан тот самый символ. Центр спирали. Семь расходящихся лучей. Идеальное углубление в самой сердцевине. Без тени сомнения, почти не дыша, Тихиро вставила в него маленький ключ. Раздался мягкий, влажный щелчок. Так смыкаются не металлические шестерни механизмов. Так смыкаются живые, тёплые волокна дерева, подчиняясь древней, забытой команде. Люк под её ногами дрогнул. И бесшумно, без единого скрипа, ушёл вниз. В проёме зияла темнота. Пахло сырой землёй, старыми корнями и чем-то ещё - чем-то, чему она пока не могла подобрать названия. Тайной. Сзади, из коридора, донеслись шаги. Тихиро шагнула в проход. Люк над её головой так же бесшумно закрылся, отрезая путь назад и оставляя её в полной, густой, как смола, темноте.

Тем временем.....

Темнота в каменном мешке была абсолютной. Её не разгонял ни единый луч света - если не считать тусклого, болезненного свечения подавляющих рун, медленно пульсировавших на стенах в такт чему-то неведомому. Воздух здесь был спёртым, холодным и влажным. Пахло старым камнем, плесенью и безысходностью. Луми сидел, прислонившись спиной к шершавой, ледяной стене, и обхватил колени руками. Рядом, положив тяжёлую, умную голову ему на ногу, лежал Алистер. Его ровное, спокойное дыхание было единственным живым звуком в этой каменной гробнице. - Глупость, - прошептал Луми в тишину. - Его голос прозвучал удивительно громко. И очень устало.- Я же знал. Знал его улыбки. Знал его «гостеприимство», у которого всегда есть скрытая цена, которую озвучивают только после того, как гость уже отобедал и расслабился. Он провёл ладонью по тёплой, пушистой голове Алистера. Лис приоткрыл один глаз - янтарный, понимающий, без тени упрёка. - И всё равно привёл её сюда. Потому что «король поможет». Король - Эрвин - поможет. Поможет... запереть нас поглубже и задавать вежливые вопросы, на которые нельзя не ответить. - Алистер тихо, почти беззвучно, стукнул хвостом по каменному полу. - Знаю, знаю. Сам виноват. Надо было сразу вести её к границе, а не тащить в самое логово. Он замолчал. Сглотнул. В темноте это было слышно отчётливо. - Но она же смотрела на меня... с такой надеждой. А я... я просто не смог сказать «нет». Луми резко поднялся, отклеиваясь от стены. Подошёл к ней вплотную, начал торопливо, почти лихорадочно скрести ногтем влажный, скользкий мох. Под ним проступили бледно-голубые, мертвенно-фосфоресцирующие линии. Руны подавления отзывались на его прикосновение слабой, отталкивающей вибрацией - словно живое существо, недовольное тем, что его потревожили. - Что теперь? - спросил он у темноты. - Ждать, пока он решит её судьбу? А потом и нашу? Сложит в какой-нибудь дальний угол, как старые, ненужные безделушки, и забудет на пару десятков лет? - Алистер тихо заскулил. - Или... - Луми обернулся. Его глаза в тусклом свете рун блеснули холодно и остро. - Или попробовать поиграть в его же игру. Искать слабое место. У всего в этом мире, даже у самой сильной магии, есть изъян. Эрвин сам меня этому учил. Забавно, да? Его пальцы - тонкие, чуткие, привыкшие к работе с травами, порошками и мелкими, хрупкими механизмами - заскользили по камню. Ощупывали каждую неровность, каждую трещинку, каждое пятно мха. И он нашёл. Маленькое, почти незаметное место. Уголок руны, начертанный небрежно, второпях. Линия прерывалась, расходилась в стороны, будто мастер на мгновение отвлёкся - или просто устал и решил, что никто не заметит. - Вот оно- Он достал из потайного кармана на груди, пришитого к подкладке старой куртки, маленький, потёртый мешочек. Внутри что-то тихо, успокаивающе зашуршало. - Рискнуть? - Луми посмотрел на дверь, за которой, как он думал, осталась Тихиро. Он не знал, что её уже нет в той уютной, красивой клетке. Не знал, что она уже шагнула в темноту. Но решение созрело в его глазах - мгновенно и бесповоротно. - Нет. Не могу. Он развязал мешочек и начал аккуратно, с хирургической точностью, посыпать тёмным, искрящимся порошком из толчёного обсидиана и соли рассветной росы кривые, прерывистые линии руны. Она зашипела, задымилась, вспыхнула на мгновение ярко-синим и погасла. За ней открылась не каменная кладка. Старые, подгнившие, почерневшие от времени доски. Луми выдохнул. Прижался лбом к холодному дереву. - Алистер, - позвал он тихо. - У меня для тебя есть один... не очень приятный сюрприз. Лис навострил уши. - Только не кусайся сразу. Хорошо? Это временно. Он достал второй мешочек.

------

Тихиро шла согнувшись. Низкий, выгрызенный в толще дерева и камня ход заставлял её пригибаться почти до земли, цепляться плечами за шершавые, неровные стены. Воздух здесь был тяжёлым, спёртым, но в нём чувствовалось слабое, едва уловимое движение - где-то далеко впереди была пустота, пространство, может быть, даже выход. В руке она сжимала ключ. Он больше не был холодным. Он отдавал в ладонь странным, неровным теплом - пульсировал, словно живой, словно пытался что-то сказать, предупредить, направить. Девушка сделала ещё несколько шагов. И замерла. Впереди, за плавным изгибом туннеля, мелькнул свет. Не холодное, мёртвое свечение рун. Живой, тёплый, трепещущий огонь факела. Брюнетка прижалась спиной к стене, вжалась в неё, стараясь стать как можно меньше, незаметнее. Сжала ключ в кулаке так сильно, что металл больно впился в кожу. Из-за поворота вышел Луми. Он двигался бесшумно, крадучись, но даже в этом крадущемся шаге читалась усталость. В одной руке он нёс жалкий, дымящий факел - обмотанную грязной тряпкой кость, которая горела неровно и явно собиралась вот-вот погаснуть. В другой он бережно, почти по-отечески, прижимал к груди что-то маленькое, пушистое и крайне недовольное жизнью. Алистер размером с крупного кота сердито ворочался у него под мышкой и тихо, басовито ворчал. Их взгляды встретились. Факел дрогнул в руке Луми. Его лицо, перепачканное землёй и копотью, на мгновение стало совершенно растерянным. Потом расслабилось. Потом на нём проступило знакомое выражение - та самая смесь облегчения, сарказма и бесконечной усталости, которую Тихиро уже успела выучить. - Ну, привет. Голос у него был хриплый, простуженный, но узнаваемый. - Тоже решила, что гостевая экскурсия по владениям его величества слегка затянулась? Тихиро открыла рот, чтобы ответить.

ГРОХОТ

Где-то далеко - но уже явно в системе ходов над ними, всего в нескольких уровнях - грохнула тяжёлая, окованная железом дверь. Звук разнёсся по туннелям многократным, разбухающим эхом. Послышались приглушённые, но чёткие, резкие команды. Звук множества тяжёлых сапог, бьющих по камню в унисон. Всё выражение лица Луми сменилось мгновенно. Сарказм испарился, стёрся, исчез, будто его никогда и не было. Осталась только острая, холодная, как лезвие ножа, собранность. Он швырнул факел в лужу на полу туннеля. Пламя жалобно всхлипнуло, дёрнулось в последний раз и погасло с громким, отчётливым шипением. Тьма сомкнулась вокруг них - густая, плотная, почти осязаемая. - Дискуссию о том, кто из нас более творчески подошёл к вопросу побега, отложим, - прошептал Луми. Его голос прозвучал прямо у её уха. Тихо, быстро, с железной интонацией, не оставляющей места для возражений. - Сейчас есть только два варианта. «Вперёд» и «вниз». Выбирай. Быстро.