Часть 9

В доме тети царила атмосфера странной, гнетущей тишины. Не было ни криков, ни запретов, лишь всепоглощающая, давящая скука, словно густой туман, окутывающий каждый уголок. Дни тянулись бесконечно, словно вереница серых бусин, а я, предоставленная сама себе, ощущала себя маленьким, заброшенным корабликом, дрейфующим в тихом, безветренном заливе тоски. И вот, чтобы хоть как-то разогнать этот мрак, я с отчаянной решимостью принялась исследовать дом, словно археолог, копающийся в пыльных слоях прошлого, в надежде отыскать хоть искру жизни. Я должна была узнать как можно больше о Рубине. Ведь она не виновата, что я застряла в этом хрупком теле, живу ее жизнью, дышу ее воздухом. Может быть, у этой девочки были свои, такие важные, сокровенные мечты, которые я сейчас, пусть и невольно, отталкиваю в тень. Как же горько, что она не вела дневник! Это бы стало спасительной нитью в этом лабиринте чужой жизни. Наверное, мне самой стоит начать. А вдруг случится чудо, и каждая из нас вернется в свое тело, в свой мир? Тогда у Рубины хотя бы останется это – сбивчивый, сумбурный отчет о том, что я творила, будучи на ее месте. Что я ела на завтрак, с кем разговаривала, о чем думала, глядя в окно. Это будет хоть что-то, хрупкая ниточка, связывающая ее прежнюю жизнь с этой странной, пугающей реальностью, в которой она оказалась. Я начала с чердака. Там пахло пылью, старым деревом и чем-то неуловимо сладким, как будто давным-давно здесь сушили травы, пропитанные солнцем и летним теплом. В полумраке, пробивающемся сквозь щели в крыше, я разглядела груды старой мебели, сломанные игрушки и коробки, доверху набитые всякой всячиной, словно осколками давно разбитой жизни. В одной из них я нашла пожелтевшие фотографии. На них была Рубина, совсем крошечная, с огромными, испуганными глазами, в которых плескалось столько боли, что сердце сжалось. Она держала в руках плюшевого медведя, такого же потрепанного и одинокого, как и она сама. На других снимках была тетя, молодая и улыбающаяся, но в ее глазах уже тогда читалась какая-то вселенская усталость, словно она несла на себе непосильную ношу, гнущую ее к земле. Я перебирала фотографии, словно пытаясь собрать по кусочкам разбитую вазу, понять, что произошло с этими людьми, что вырвало из их жизни радость и надежду, превратив ее в эту унылую, безрадостную рутину. Где та маленькая Рубина, которая смеялась в камеру, обнимая своего верного медведя? Куда делась та молодая тетя, которая, несмотря на усталость, все еще верила во что-то светлое? Однажды за ужином я спросила Эбигейл, сжимая кулаки, чтобы сдержать подступающие слезы: - Расскажи о моих родителях. Как они погибли? - О, милая, – устало произнесла она, словно эта история была для нее невыносимой болью, – Я же уже сотни раз тебе говорила. - Расскажи ещё, – взмолилась я, чувствуя, как в груди разрастается ледяной ком. - Хорошо, – выдохнула она, глядя на меня с такой нежностью и печалью, что я едва сдержала дрожь. – Только не плачь, прошу тебя. – Я кивнула, глотая слезы. – Ты была ещё совсем маленькая, совсем крошечная. Твои родители… они хотели уехать подальше от этого места, от этой войны, от этого мира магии, который был на грани краха. Они мечтали о тихой жизни, где-то далеко. И они купили дом во французской деревушке. Говорили, там спокойно, и все это никогда не коснется вас. И тебе бы там понравилось, Рубина. Но они не могли использовать стандартные способы перемещения, ведь ты могла не пережить портал или аппатирование. И вам пришлось плыть на корабле, через бушующее море. Но, к сожалению, корабль попал в ужасный шторм и потерпел крушение… Чудо, что ты выжила, милая. Просто чудо. Я смотрела на тетю Эбигейл, стараясь не выдать ни единой эмоции. Она всегда была для меня загадкой, но сейчас, когда я вернулась из Хогвартса, эта загадка стала еще более интригующей. – Что тебя связывает с Малфоями? – спокойно спросила я. Тетя, видимо, не ожидала такого вопроса. Ее глаза округлились, и на мгновение она потеряла свою обычную невозмутимость. – Почему ты спрашиваешь, милая? – спросила она, стараясь вернуть себе контроль. – Просто интересно, с чего такая дружба, учитывая, кем они являются, – продолжила я, не отводя взгляда. Я знала, что Малфои – не самые приятные люди, и мне было непонятно, что может связывать их с моей тетей. Эбигейл на мгновение замолчала, словно обдумывая, что ответить. Ее взгляд стал задумчивым. – Ты изменилась, Руби, – проговорила она наконец. – Хогварт меняет людей, – равнодушно бросила я, не желая вдаваться в личные откровения. – Ты ответишь на мой вопрос, тетя? Тишина повисла в комнате, густая и напряженная. Я чувствовала, как тетя Эбигейл оценивает меня, словно незнакомого человека. В ее глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление, но оно тут же исчезло, сменившись привычной маской сдержанности. Она вздохнула, откинувшись на спинку кресла. Ее пальцы, украшенные массивными кольцами, нервно застучали по подлокотнику. – Это долгая история, Руби, – наконец произнесла она, избегая моего взгляда. – И не такая простая, как тебе кажется. Я молча ждала, не торопя ее. Знала, что если надавить, она закроется, и я ничего не узнаю. Нужно было дать ей время, позволить самой решить, что рассказать. – Мы знакомы очень давно, – продолжила она, глядя куда-то в окно. – Еще до твоего рождения. Люциус и Нарцисса они были друзьями моей семьи. "Друзья?" – пронеслось у меня в голове. Слово звучало фальшиво, особенно в контексте Малфоев. – Наши семьи – она запнулась, словно подбирая слова. – У нас были общие интересы. Общие цели. Я нахмурилась. Какие общие цели могли быть у моей тети, тихой и незаметной женщины, и у надменных, помешанных на чистоте крови Малфоев? – Какие цели? – не выдержала я. Эбигейл снова посмотрела на меня, и в ее взгляде я увидела что-то, чего раньше никогда не замечала – усталость. Глубокую, всепоглощающую усталость. – Это не то, что ты должна знать, Руби, – тихо ответила она. – Сейчас не время. – Почему? – настаивала я. – Я имею право знать, с кем ты общаешься. Особенно учитывая, что эти люди – Достаточно! – резко оборвала меня тетя. В ее голосе прозвучали стальные нотки, которые я слышала крайне редко. – Я не обязана тебе ничего объяснять. Я твоя тетя, а не подотчетный тебе человек. Я замолчала, пораженная ее внезапной вспышкой. Поняла, что перешла черту. Но любопытство, разгоревшееся во мне, было сильнее страха. Я чувствовала, что за этой дружбой скрывается что-то темное, что-то, что тетя Эбигейл отчаянно пытается скрыть. И я была полна решимости узнать, что это. – Хорошо, – тихо сказала я, стараясь скрыть обиду. – Ты не обязана мне ничего объяснять. Но я все равно узнаю. Резкий звук отодвигаемого стула прорезал тишину. Эбигейл, не глядя на меня, двинулась к двери своего кабинета – святая святых, куда мне вход был заказан. Замок щелкнул, и она, обернувшись, бросила через плечо: - Не заставляй меня ждать! Я, словно подброшенная пружиной, поспешила за ней. В кабинете пахло старой кожей и чем-то неуловимо горьким. Эбигейл открыла верхний ящик стола и извлекла оттуда небольшую папку в черной коже. С глухим стуком она положила ее передо мной. - Читай, – приказала она. Передо мной лежал пергамент. Договор. Между моими родителями, точнее, родителями Рубины, и Малфоями. Каждое слово, выведенное каллиграфическим почерком, жгло, как кислота. Все, что я имела – этот дом, утопающий в зелени сад, работа Эбигейл, даже еда на столе и белье в шкафу – все это было платой. Платой за то, что я стану женой их сына. Меня, точнее, Рубину, продали. Продали как скот. И теперь, когда я заняла ее место, этот договор касался и меня. Вот тебе и сказка, вот тебе и мир Гарри Поттера, о котором я так мечтала. Угораздило же. Пальцы дрожали, когда я перелистывала страницы. Условия, оговорки, штрафы за неисполнение. Все пропитано цинизмом и холодной расчетливостью. Никакой любви, никаких чувств. Только выгода. Выгода для Малфоев, выгода для моих... то есть, для родителей Рубины. А что же Рубина? Она знала? Или ее тоже просто поставили перед фактом? - Я... Я не хочу - дрожащим голосом произнесла я. - Меня продали как барана! Вы решили все за меня! Эбигейл усмехнулась, откинувшись на спинку своего кресла. - Не барана, дорогая, а породистую кобылку! Разницу чувствуешь? - ехидно заметила она. - Тебе повезло. Малфои - это тебе не хухры-мухры! Они могут купить Луну, если захотят, и у них еще останется сдача на мороженое. И тут меня прорвало. - Мороженое?! Да мне плевать на их мороженое и Луну в придачу! Я не товар! Я человек! У меня есть чувства, мечты, в конце концов, у меня есть любимый! - Слезы брызнули из глаз, и я, схватив пергамент, попыталась его разорвать. Но он, зараза, оказался крепким, как воля Драко Малфоя. Эбигейл перехватила мою руку. - Тише, тише, не стоит так драматизировать. Ты же у нас девушка с головой, верно? Подумай, какие возможности перед тобой открываются! Золотые клетки - это тоже клетки, но зато какие! - Она подмигнула мне, словно мы делили секрет. Я отдернула руку и, вытирая слезы, выпалила: - Знаете что, Эбигейл? Я не буду жить в золотой клетке! Я найду способ разорвать этот идиотский договор! И тогда посмотрим, кто кого купит! - И с этими словами, полными решимости и наглости, я вылетела из кабинета, оставив Эбигейл в полном недоумении. Ну ничего, пусть привыкает, впереди у нас еще много интересного! До конца каникул, я строила из себя обиженку, и не общалась с тетей. Мысль о том, что меня или Рубину, в чьем теле жила я, продали. Дико меня раздражала. Каменный век какой-то. Ну ничего, я сделаю так, что Малфой будет умолять своего папашу, расторгнуть этот договор.