1.

      Утро в мрачном поместье наступало не спеша, как будто колебалось — стоит ли. Сквозь плотные шторы пробивался тонкий, осторожный луч солнца, скользя по каменному полу и цепляясь за край ковра, будто бы стучась в тишину. Где-то в коридоре поскрипывали доски, чуть глухо хлопнула дверь — и снова наступила звенящая, вымеренная тишина.       На втором этаже, в комнате с зелёными обоями, под пледом с изображением летящего феникса зашевелился кто-то маленький. Гарри.       Он сел, потёр глаза, зевнул, взлохматив и без того непослушные волосы, и замер. В комнате было прохладно, но Гарри был полон решимости. Сегодня был очень важный день. Не в смысле календаря, нет, там ничего особенного. Просто Гарри вчера долго думал, лежа на спине и глядя на тёмные узоры потолка, и решил: сегодня он обязательно должен порадовать Тома.       Он назвал его так сам — Том. И хотя в письмах, которые приходили от дяди Люциуса (очень важного дяди, у которого были глаза, как серебряные монетки), всегда писали Лорд Воландеморт, Гарри знал, что это неважно. Для него он был просто Томом. Слишком высоким, с длинными пальцами и странным лицом, которое почему-то никогда не пугало. Напротив — оно было родным.       Гарри встал, натянул разные носки и с важным видом пошёл на кухню. Добби уже бодро хлопотал у плиты и чуть не подпрыгнул от неожиданности, когда шестилетний хозяин влетел, размахивая руками.       — Добби! Мне нужно что-то особенное на завтрак! — сказал Гарри заговорщицки. — Чтобы вкусно, но ещё красиво. И… можно в форме змеи?       — З-змеи? — переспросил Добби, моргая. — Маленький Гарри хочет завтрак… в форме змеи?       — Да! Потому что Тому нравится, когда всё умное и гладкое. Он сам такой! — с гордостью пояснил Гарри. — Я сам всё подам! Он будет рад, правда!       Добби хмыкнул, покосился на сверкающие глаза мальчика и, вздохнув, склонился над сковородой.       Пока завтрак готовился, Гарри сел за стол и разложил прихваченные с собой цветные карандаши. Бумага шуршала, под карандашом медленно появлялся рисунок: два человечка, один повыше — без носа, с широкими крыльями за спиной и очень добрыми глазами, — другой ниже и с палочкой в руке. Сверху Гарри старательно вывел:       «Тому. Потому что ты мой самый лучший волшебник.»       Солнце уже прокралось в окно, свет лег на тыльную сторону его ладоней. Гарри встал, забрал завтрак, рисунок и гордо понёс всё в кабинет.       Дверь была приоткрыта, но Гарри всё равно постучал, как учили.       — Заходи, — раздался приглушённый голос изнутри, спокойный, чуть усталый.       Кабинет Тома был большим, с высокими книжными полками, мягким светом от пламенных ламп и шелестом пергамента. Сам он сидел за столом в тёмной мантии, склонившись над какой-то картой, рядом мерцал стеклянный глобус с туманом внутри.       Гарри встал на цыпочки.       — Я принёс! — сообщил он радостно.       Том поднял взгляд — длинные тонкие пальцы остались неподвижны над бумагой.       — Что именно ты принёс, Гарри? — голос его был ленивым, как будто он проснулся лишь минуту назад.       — Завтрак! И рисунок! — Гарри подошёл ближе, поставил поднос на край стола и уселся прямо к нему на колени. — Смотри! Я сам всё нарисовал.       Воландеморт взял листок. Долго молчал. Уголки его губ приподнялись в подобии улыбки.       — У меня… крылья?       — Конечно. Ты ведь летаешь без метлы. Это значит, что у тебя волшебные крылья, просто невидимые, — с убеждённостью пояснил Гарри, подперев щёку ладонью. — А глаза я сделал добрые. Потому что ты добрый.       Том откинулся на спинку кресла, всё ещё глядя на листок. Он не улыбался — по крайней мере, не так, как это делают люди. Но один уголок его губ поднялся, и сеточка морщин у глаз стала чуть выразительнее.       — Это весьма… точная интерпретация, — произнёс он наконец. — А что это за существо рядом со мной?       — Это я. У меня палочка! И я тоже немного волшебник.       — Немного? — Том вскинул бровь.       — Ну, пока немного, но скоро как ты буду. Вот увидишь.       Он заглянул в глаза Тому с такой уверенностью, что Воландеморт на секунду отвёл взгляд.       — Завтрак будешь? — Гарри взял в руки ложку и поднёс прямо к его лицу. — Там змея из каши. Добби помог.       — Очаровательная композиция, — саркастично заметил Тёмный Лорд. — Её съедение будет преступлением против искусства.       — Но ты всё равно съешь, да? — упрямо спросил Гарри, сверкая глазами.       Том посмотрел на него, на ложку, на змею из каши… и кивнул.       — Конечно, Гарри. Ради искусства.

***

      После завтрака Том задержался в кабинете — Гарри терпеливо ждал, сидя на ковре, рисуя пальцем по толстому ворсу и периодически зевая. Когда наконец Воландеморт поднялся из-за стола и сказал: «Прогуляемся», Гарри так быстро вскочил, что едва не упал обратно. Он подскочил к нему, схватил за руку — большую, прохладную, с тонкими пальцами — и крепко сжал.       Сад вокруг поместья был странный. Не тот, где цвели цветы и пели птички — тут было всё немного другое. Строже, глубже. Кусты пострижены до остроты, как лезвия, деревья вытянуты вверх, как стражи, и над дорожками не щебетали птицы, а рассыпался в воздухе лёгкий шёпот листвы, словно в саду кто-то всё время говорил вполголоса.       — А ты знал, что Тибби прячет от меня пирожные? — Гарри скакал сбоку от Тома, стараясь идти в ногу, но всё время сбивался. — Он кладёт их в высокий шкаф и думает, что я не замечаю. Но я видел!       — Ужасно, — отозвался Воландеморт, не глядя. — Государственная измена. Мы должны немедленно арестовать этого эльфа.       — Нет-нет, только не арестовывай! — поспешно воскликнул Гарри, хватая его за мантию. — Я просто… я хотел сказать тебе, потому что ты — единственный, кому я доверяю.       Том наконец повернул к нему голову. Глаза его блестели, как тёмные камни в полумраке.       — Только мне? Как трогательно. Это великая честь — быть хранителем тайны шестилетнего анархиста.       Гарри кивнул с серьёзным лицом. Он явно не понял, что значит анархист, но звучало впечатляюще.       — Я же сказал, я тебе всё рассказываю. Даже если тайна… ну… как твои крестражи!       Он остановился, задрав голову.       Том приподнял бровь.       — Что ты знаешь о моих крестражах?       — А что, они правда есть? — Гарри оживился. — Ты их прячешь в шкафу с пирожными? Я бы так и сделал. Тогда никто не догадается!       Воландеморт коротко фыркнул. Это был почти смех, с легким оттенком горечи.       — Нет, мой мальчик, не в шкафу. Но идея… интересная.       Они дошли до изгиба аллеи, где между двух чёрных кустов лежало поваленное дерево. Гарри тут же сорвал с него две ветки и протянул одну Тому.       — Дуэль? — предложил он, подмигивая.       — Я не сражаюсь палками, — снисходительно ответил Воландеморт, но взял веточку. — Это ниже моего достоинства.       — Боитесь проиграть?       Том опустил взгляд — долгий, пронзительный.       — Мальчик, я завоёвывал целые страны. Я превращал заклинания в искусство. Я…       — Вижу, вы уже начали оправдываться, — важно сказал Гарри, поднимая «палочку». — Значит, испугались.       — Ты манипулятор, — пробормотал Тёмный Лорд, и лёгкая тень улыбки скользнула по его губам. — Ладно. Ты сам напросился.       Они сошлись у куста, Гарри выставил веточку, Том — изящно, словно бы держал волшебную флейту. Гарри первым сделал выпад, ловко ткнув в живот — Воландеморт уклонился. Затем Том осторожно коснулся плеча мальчика — «ты ранен» — и тут же был поражён в бок.       — Ах! — вскрикнул Гарри, отшатнулся, прижал руку к сердцу. — Я… я больше не могу… — Он медленно рухнул в траву, закатывая глаза. — Прощай, Том… будь сильным…       — Театрал, — фыркнул Воландеморт и, опустившись на корточки, дотронулся до его лба. — Заклятие снято. Ты жив.       — Ура! — Гарри вскочил. — Значит, ты меня спас?       — Возможно.       — Тогда я твой должник! — торжественно заявил мальчик и скинул с плеча воображаемый плащ. — Что пожелаете, мой Лорд?       Воландеморт задумался. Посмотрел на Гарри, на залитую светом аллею, на ветер, тронувший ветви деревьев. На безмятежность этой сцены, такой невозможной, такой… невинной.       — Пожелаю… — тихо сказал он, — чтобы ты больше никогда не называл меня мой Лорд. Это раздражает.       Гарри рассмеялся.       — Хорошо, Томми.       — Нет. Вот это ещё хуже.       — Тогда просто Том?       Воландеморт склонил голову. Тонкие губы изогнулись:       — Просто Том.

***

      Вечера в поместье наступали не спеша. В отличие от мира снаружи, здесь ночь не обрушивалась стремительно, а подползала на мягких лапах — через щели в шторах, вдоль холодного мрамора, между страницами раскрытых книг и под обивкой кресел. Всё вокруг становилось чуть тише, чуть тяжелее, чуть старше. Даже воздух казался старинным.       Гарри лежал под одеялом, которое он называл «волшебным» — на нём были вышиты серебристые звёзды, светящиеся в темноте. Добби уверял, что это просто зачарованная ткань, но Гарри знал, что звёзды настоящие. Он лежал, подперев щёку ладонью, и внимательно смотрел в сторону двери.       — Он придёт, — прошептал он сам себе. — Он всегда приходит.       И точно — через мгновение за дверью послышался знакомый шаг. Неспешный, выверенный. Слишком лёгкий для человека, слишком звучный для тени.       Гарри сел, вытянувшись.       — Том! — крикнул он радостно, но тут же сбавил голос: — То есть… ты пришёл?       — Неужели я когда-нибудь не приходил? — голос Тома был глухим и задумчивым, как будто он вёл внутреннюю беседу сам с собой. — Или ты хочешь проверить?       Он вошёл, высокая фигура в полумраке, с оттенком хищной грации. Воландеморт был босиком. Гарри сразу это заметил — значит, он больше не занят.       — Сказку? — спросил Том, опускаясь на край кресла, стоявшего у кровати.       — Страшную, — тут же уточнил Гарри. — Только не очень.       — Что значит не очень страшную? Это как быть немного мёртвым?       — Ну… такую, чтобы было интересно, но не… — Гарри замолчал, замотал головой. — Ты сам поймёшь.       — Предположим, — протянул Воландеморт и, сцепив пальцы в кольцо, начал:       — Жил-был чёрный змей. Он был огромен, как башня, и мог говорить на языке, которого никто, кроме него, не понимал. Он жил в старом замке, под землёй, в колодце, глубоко-глубоко. Люди боялись его, потому что он приходил ночью и смотрел в окна. Он не ел, не спал, не двигался — только смотрел. И если кто-то смотрел в ответ, тот исчезал навсегда. — Но однажды один мальчик — храбрый, но глупый — решил найти змея. Он пошёл в замок, спустился в колодец и позвал его. Змей вышел. Он был холодный, как лёд, и глаза у него были, как у привидения. И он сказал: “Ты зря пришёл. Теперь ты останешься здесь. Навсегда.”       Гарри вздрогнул. Подтянул одеяло до самого подбородка.       — А потом что? — прошептал он.       — Потом змей открыл пасть и…       — Нет! — Гарри вскочил, вцепившись в край пледа. — Всё, хватит! Я не хочу такую сказку! Она… она как будто про тебя, только злого! А ты — не злой! Ты не ешь людей!       Воландеморт, слегка обескураженный вспышкой, моргнул.       — Во-первых, я никого в этой сказке не съел. Во-вторых, змеи редко едят детей — у них маленькие кости, неудобно глотать.       — Том! — укоризненно воскликнул Гарри, — я серьёзно!       По лицу Воландеморта пробежала тень сожаления.       Он замолчал. Потом медленно сказал:       — Хорошо. Другая сказка.       Он склонился чуть ближе. Голос стал мягче, ниже.       — Жил-был мальчик, который знал очень много. Он читал книги без картинок и мог разговаривать с птицами. Все говорили, что он станет великим — самым сильным, самым умным. Но этот мальчик был один. Он не знал, как это — смеяться, не знал, как звучит голос, сказавший «я рад, что ты здесь». Он всё знал, кроме одного — как быть любимым.       Гарри замер. Он знал, кто этот мальчик.       — Однажды в его жизни появился другой мальчик. Очень шумный. Очень странный. Он задавал вопросы, которые никому в голову бы не пришли. Он носил носки на разные ноги и вечно рисовал крылья. И этот мальчик не боялся. Он не восхищался. Он просто… смотрел прямо в глаза и говорил: «Ты — хороший. Просто устал».       — С тех пор змей — ой, мальчик, который всё знал, — начал немного меняться. Он всё ещё не умел смеяться вслух. Всё ещё иногда забывал, что можно гладить по волосам и пить горячее какао. Но теперь у него был кто-то, кто любил его просто так. Просто за то, что он есть.       Гарри прижался к подушке. Глаза у него были большие, тёплые. Он не улыбался — он дышал этой историей, как воздухом.       — Это… это ты? — тихо спросил он. — А тот второй — я?       — Может быть, — отозвался Воландеморт. — А может быть, это выдумка. Так бывает в сказках.       — Тогда я хочу, чтобы это была не сказка. — Гарри зевнул, свернулся клубочком под одеялом. — Потому что ты правда добрый. Даже если нос у тебя странный.       Воландеморт поднял бровь.       — Вот это сейчас было лишнее.       — Ну ты же сам говорил, что я всегда говорю, что думаю.       — А я думал, мы с этим справились.       Гарри засмеялся, почти во сне.       — Ты самый добрый. И самый красивый. Даже если не умеешь улыбаться.       — Наглая маленькая личность, — сказал Воландеморт, но так тихо, что это прозвучало почти как «спасибо».       Он склонился, поправил одеяло, по привычке посмотрел — не сквозит ли. Подумал, не поставить ли охранное заклинание на сон. Потом замер, не отводя взгляда.       Гарри уже спал. С закрытыми глазами, с ресницами на щеках, с тем выражением абсолютного, безусловного доверия, которое может быть только у спящего ребёнка.       И Воландеморт — Тот, Кого Нельзя Называть, самый могущественный тёмный маг столетия — сидел рядом. И не уходил. И не отводил взгляда.       Он остался, пока звёзды на пледе не стали ярче.       И ещё немного после охраняя сон Гарри.