Часть 27 : Уже скоро

Софье пришлось долго объясняться перед Пушкиным. Как самый настоящий друг, Саша безбожно шутил и подстёбывал Аракчееву так, что оба катались по полу от смеха. Вообще по жизни Пушкин с Аракчеевой и Бенкендорф находились по разные стороны баррикад, но сердцу не прикажешь, да и Бенкендорф немало помог в смягчении наказания Пущину. Софи очень хотела, чтобы на венчании дружкой был Саша. Солнце русской литературы с удовольствием согласилось на такую ответственную роль. Долго потом они смеялись ещё и с того, как отреагирует Бенкендорф на Пушкина-дружку на его свадьбе. Не одной Аракчеевой приходилось перед кем-то объясняться. Император молча потирал виски, пока слушал Бенкендорфа. Романов не скрывал искреннего удивления от этой новости. Николай видел в этом браке одни плюсы: Аракчеева всегда под чутким присмотром цензора Всея Руси. Может, успокоится наконец. Старик Аракчеев отказался от общения с дочерью, даже видеться в одном доме не желал. Он лишь вынужденно и коротко согласился на предложение Бенкендорфа, отписал дочери какое-то приданое и махнул на этих мракобесов рукой. К весне Аракчеев и вовсе решил уехать в Москву, чтоб не видеть и не слышать об этой свадьбе ничего. Граф представлял тот тип старшего поколения, которому надо было тихо и без потрясений дожить свой век так, как хотелось. Разговоры в Петербургских гостиных не утихали ни на минуту. Интереснее всего было наблюдать за тем, как дамы ездили друг к другу в гости по несколько раз на дню, обсуждая предстоящую свадьбу графа Бенкендорфа с Аракчеевой. Вряд ли в Петербурге можно было найти более неподходящую друг другу пару. Но в обществе Софью Алексеевну больше не встречали те надменные оскорбляющие взгляды. Двери литературных салонов снова были для неё открыты. Этим девушка активно пользовалась. Чаще всего вместе с Пушкиным Аракчеева посещала литературный салон Дельвига. Лицейский друг был очень рад видеть их обоих. Там Софи сблизилась с женой Дельвига, своей тёзкой, Софьей Михайловной. Аракчеева чувствовала недостаток именно женской дружбы. Валович и Целя были далеко, хоть уже и паковали чемоданы. Именно в салоне Антона Антоновича Софи нашла дела, в которых с удовольствием тонула с головой: издание альманахов, сборников, подготовка к созданию первой литературной газеты в России. Светлейшие умы Отечества кропотливо работали над этими талмудами. Бенкендорфу же, который как раз и занимался происходящим в таких местах, ежедневно на стол попадали отчёты жандармов. Нередко в этих отчётах он появлялись новые стихи Аракчеевой, которые не попадали под его тяжёлую цензорскую руку. — Душа моя, будьте так любезны, перед выпуском своих блистательных стихотворений в массы сначала давать их читать мне, — Аракчеева поперхнулась, услышав над ухом знакомый голос. Граф всегда появлялся из ниоткуда, и никогда нельзя было угадать, на каком балу он будет, а на каком — нет. Вот уж точно начальник тайной полиции. Сказать простое «хорошо» было бы просто преступлением. Вероятно все их взаимоотношения основывались на бесконечной борьбе двух стихий: он ли её заморозит, она ли его согреет. Счёт пока шел в её пользу. — Александр Христофорович, вас так обижает, что не вы первый читаете мои стихи? — взгялнула она своим самым невинным взглядом. — То, что обижает меня, мы обсудим с вами потом. Сейчас же прошу вас быть осмотрительнее и благоразумнее, — негромкий, но приятный звон хрустальных бокалов среди всеобщего шума и хаоса был слышен только им двоим. — И не делайте вид, что слова «осмотрительность» и «бБлагоразумие» вы слышите впервые. Софи едва сдержала улыбку. С приближением лета приближалась и свадьба. Аракчеева металась, не зная, как и что правильно делать. Родителей-то нет. На помощь пришли Мария Семёновна с Целей, которые в середине апреля появились на пороге дома Аракчеевой. Прихватив с собой ещё и Софью Михайловну, девушки наматывали нехилый километраж по Петербургу. Ни одна из них не знала секрет счастья, но, сидя после таких походов вечером на полу в уютной атмосфере, потягивая вино с восточными сладостями, которые заботливо передавал Бенкендорф Аракчеевой, смеясь до приятной боли в животе, они чувствовали себя самыми счастливыми девушками на свете. Горел красным цветом самый сложный вопрос как для Софьи Алексеевны, так и для Александра Христофоровича: список гостей… После первого обсуждения сего вопроса, они друг другу кровь знатно попили, поэтому было решено делать это в письменной форме посредством почты. Список её гостей Бенкендорфа не особенно устраивал. Мужчина рассуждал трезво: если посадить, например, Голинищева-Кутузова рядом с тем же Пушкиным, то такое радостное событие превратится в череду арестов. Аракчеева же просто мечтала, что разделит своё счастье с друзьями, людьми, которые были ей важны. Получив последнюю черновую редакцию списка, девушка, до этого согласная почти на всех, взбунтовалась. Новый кабинет ей Бенкендорф ещё не показывал. Вот и случай подвернулся так удачно. Пообещав себе стараться быть в этом вопросе спокойнее, чем в прошлый раз, Софья шла по расцветаюшему Петербургу. — Барышня, вы по какому вопросу? — раздался неприятный голос человека, явно проводящего дни напролет за бумажками. — Мне к графу Бенкендорфу, — молодой адъютант закатил глаза, давая понять, что просто так попасть не получится. — Мне срочно. — Вас таких пол-Петербурга. Вон очередь, ждите. Очередь на приём к шефу жандармов была действительно немаленькая. Персонажи из неё представляли весь колорит столицы. Кто-то из них выходил быстро, кто-то сидел долго. Но все выходили выжатыми, что было неудивительно. Через час освободилось место на скамейке, на которое девушка села с облегченным вздохом. Ещё полчаса она перечитывала и перечитывала присланный список, нетерпеливо покачивая ногой. К моменту, когда пришла её очередь, у Аракчеевой уже назрело желание разговаривать отнюдь не спокойно. Не дай бог Бенкендорф ей сейчас повод даст. Граф сидел в своей излюбленной позе, склонившись над документами. Он даже не взглянул на вошедшего. — Вам чего? — Можете объяснить мне: какой идиот придумал царя сюда вписывать?! Прежде, чем Александр Христофорович поднял голову, перед ним лег недавно отправленный список. Сначала оглядев пришедшую, Бенкендорф согнул листок пополам. — Душа моя, не кричите так, особенно про государя, особенно, когда он себя сюда вписал. Он видел, как барышня закипала, но старалась сдерживаться. — Выбора нет? — Нет, но готов вам это страдание компенсировать, — намного тише предложил Бенкендорф. — Приглашайте, кого хотите уже, но используйте при выборе хоть каплю разума Начиная потихоньку остывать, Софья заметила глубокую усталость на лице мужчины. Тот снял очки и потер переносицу, сильно жмурясь. От такого количества людей и работы голова Бенкендорфа просто раскалывалась. Сейчас он мог позволить себе чуть-чуть отдохнуть. Аракчеева ничего не ответила, обошла массивный стол из красного дерева и обняла мужчину со спины. Он отклонился назад, оказываясь ближе к ней. Бенкендорфу стало тепло и приятно, боль в голове частично отступила. Софья ощущала, как его напряжение постепенно уходит, поэтому поцеловала его сначала в поседевшую макушку, потом в висок, потом в щеку. Показывать свою усталость и особенно слабость Александр Христофорович не привык, поэтому скоро собрался. — Душа моя, вы мне лучше скажите: у вас всё хорошо? — поцеловал он мягкую ладонь, поднимая свой взор к ярким зелёным глазам. — Да, во всяком случае я не принимаю такое адское количество людей ежедневно. Это же медленное самоубийство! — Бенкендорфа забавляло её нахмуренное выражение лица. — Вы всю эту очередь отсидели? Зачем? — усмехнулся мужчина, заставляя барышню ещё больше хмуриться. — Не смейтесь, вы мне, между прочим, ещё свой кабинет новый не показывали, — Софи оглянула просторный и светлый кабинет. Такая атмосфера ей направилась больше прошлого полуподвального помещения Петропавловки. — Смотрите, — пока она с интересом разглядывала его новое место работы, он нежно касался губами её ладони.