Глава 121

— ​Доброе ​утро, ​дорогая, ​— ​поднял ​я ​кубок ​в ​насмешливом ​приветствии. ​— ​Хорошо ​выспалась? ​— ​Её ​грудь ​тяжело ​вздымалась ​под ​путами. ​ ​— ​Ты ​мерзкий ​выродок! ​Клянусь, ​твой ​хер ​скормят ​псам, ​прежде ​чем— ​ ​— ​Ах-ах, ​— ​цокнул ​я ​языком, ​пересёк ​комнату ​за ​три ​шага. ​В ​руке ​материализовался ​кинжал ​из ​инвентаря, ​и ​его ​лезвие ​легло ​к ​её ​шее. ​— ​Орать ​— ​дурной ​тон, ​особенно ​после ​того, ​как ​я ​был ​так… ​любезен. ​К ​тому ​же ​«выродок» ​— ​странная ​обида ​из ​твоих ​уст. ​— ​Мои ​родители ​были ​братом ​и ​сестрой, ​и ​я ​родился ​— ​не ​по ​своей ​воле. ​А ​вот ​Серсея ​переспала ​с ​братом ​по ​собственному ​выбору ​и ​родила ​троих ​выродков. ​В ​этом ​смысле ​она ​была ​куда ​хуже. ​ ​Она ​застыла, ​ярость ​дрожала ​в ​ней, ​как ​дикий ​огонь ​в ​стеклянной ​колбе. ​Умная ​девочка. ​Я ​чувствовал, ​как ​её ​пульс ​бешено ​бьётся ​под ​лезвием ​— ​каждый ​удар ​был ​отчаянным ​ритмом ​о ​холодную ​сталь. ​Наконец, ​инстинкт ​самосохранения ​перевесил ​её ​ярость. ​ ​Внезапный ​стук ​разрушил ​напряжение. ​ ​— ​Ваше ​Величество? ​— ​Голос ​служанки ​дрожал ​за ​дубовой ​дверью. ​— ​Я ​принесла ​ужин… ​— ​Момент ​был ​худшим ​из ​возможных ​— ​или ​лучшим, ​смотря ​с ​какой ​стороны ​посмотреть. ​Вмешательство ​вынудило ​нас ​обоих ​принять ​решение. ​ ​Я ​приподнял ​бровь, ​изучая ​лицо ​Серсеи ​с ​хищной ​сосредоточенностью. ​Её ​горло ​подрагивало ​у ​самого ​лезвия, ​которое ​ловило ​свет ​лампы ​с ​каждым ​нервным ​глотком. ​На ​миг ​мне ​показалось, ​что ​она ​рискнёт ​и ​бросится ​на ​кинжал, ​лишь ​бы ​меня ​потом ​выпотрошили ​её ​стражей. ​ ​Дикий ​блеск ​в ​изумрудных ​глазах ​обещал, ​что ​она ​это ​обдумывала ​— ​возможно, ​даже ​приветствовала ​бы ​взаимное ​уничтожение. ​Но ​вот ​огонь ​угас, ​уступив ​место ​той ​самой ​ланнистерской ​расчётливости, ​которую ​я ​давно ​привык ​ждать ​от ​её ​семьи. ​Смерть ​была ​того ​не ​стоила. ​ ​— ​Не… ​хочу, ​— ​прохрипела ​она, ​не ​отводя ​взгляда. ​Пальцы ​подрагивали ​у ​бедра, ​но ​она ​их ​не ​двинула ​— ​ещё ​одна ​маленькая ​победа ​для ​меня. ​ ​— ​Но ​лорд-десница ​настаивал— ​— ​Голос ​служанки ​дрогнул ​от ​замешательства. ​ ​— ​Ты ​глуха, ​девка? ​— ​Кинжал ​впился ​чуть ​глубже, ​оставив ​рубиновую ​каплю, ​что ​скользнула ​по ​бледной ​коже ​алой ​дорожкой. ​— ​Унеси ​свою ​баланду ​псам. ​Проваливай. ​Твоя ​королева ​сейчас ​занята ​хорошим ​членом, ​— ​я ​вложил ​в ​слова ​столько ​яда, ​что ​любая ​служанка ​сбежала ​бы ​без ​оглядки. ​ ​Тишина ​растянулась, ​как ​тягучая ​патока. ​Затем ​— ​удаляющиеся ​шаги, ​всё ​тише, ​пока ​не ​растворились ​в ​коридоре. ​ ​Я ​с ​усмешкой ​вложил ​клинок ​в ​ножны. ​— ​Видишь? ​Сотрудничество ​тебе ​к ​лицу. ​— ​Большим ​пальцем ​я ​размазал ​кровь ​по ​её ​ключице. ​— ​А ​теперь. ​Где ​Красная ​Жрица ​и ​дорнийские ​девчонки? ​— ​Её ​губы ​скривились. ​— ​Гниют ​в ​чёрных ​камерах, ​где ​и ​место ​предателям... ​— ​ ​Моя ​рука ​дёрнулась, ​и ​вино ​хлестнуло ​ей ​по ​лицу, ​словно ​пощёчина: ​тёмные ​ручейки ​стекали ​по ​её ​чертам, ​пачкая ​безупречно ​белый ​воротник. ​Она ​ахнула, ​красные ​капли ​цеплялись ​за ​ресницы, ​будто ​утренняя ​роса, ​пока ​я ​опрокидывал ​изящный ​серебряный ​кубок. ​В ​воздухе ​между ​нами ​повис ​резкий ​аромат ​дорнийского ​красного. ​— ​Давай ​попробуем ​ещё ​раз. ​Где. ​Они. ​— ​Каждое ​слово ​падало ​в ​напряжённой ​тишине, ​как ​удар ​молота, ​и ​я ​дал ​понять, ​что ​будет, ​если ​она ​продолжит ​играть. ​ ​— ​Под ​охраной ​пятидесяти ​человек ​в ​Башне ​Десницы! ​— ​выплюнула ​она ​сквозь ​струи ​вина, ​несмотря ​на ​дрожащие ​плечи, ​в ​глазах ​её ​пылало ​упрямство. ​Пальцы ​судорожно ​сжимали ​промокшее ​платье. ​— ​Ты ​никогда ​не ​доберёшься ​до ​них ​живым, ​ты, ​изменник... ​ ​Я ​схватил ​её ​за ​челюсть, ​заставив ​встретиться ​взглядом. ​— ​Пятьдесят ​человек? ​— ​Мой ​смех ​отозвался ​эхом ​под ​сводами ​потолка. ​— ​Я ​ем ​пятьдесят ​человек ​на ​завтрак. ​К ​тому ​же, ​ты ​ведь ​знаешь, ​что ​твоя ​дочь ​сейчас ​в ​Дорне? ​Зачем ​ты ​схватила ​дочерей ​Оберина ​Мартелла? ​Тупая ​сука. ​— ​... ​ ​Свободная ​рука ​скользнула ​ниже, ​и ​её ​дыхание ​сбилось, ​когда ​я ​коснулся ​синяка, ​что ​сам ​оставил ​на ​её ​бедре. ​— ​На ​рассвете ​ты ​прикажешь ​их ​отпустить. ​Тихо. ​Иначе ​каждый ​лорд ​в ​королевстве ​узнает, ​как ​рычащая ​львица ​стонет, ​когда ​её ​как ​следует ​оседлают. ​ ​— ​Я... ​ ​— ​Не ​думаю, ​что ​ты ​до ​конца ​понимаешь ​своё ​положение, ​Серсея, ​— ​впервые ​я ​назвал ​её ​по ​имени, ​и ​она ​выпрямилась, ​будто ​по ​струнке. ​— ​Я ​могу ​убить ​тебя, ​твоего ​карлика-брата ​и ​сына ​прямо ​здесь, ​сейчас, ​и ​уйти ​из ​замка ​без ​единой ​царапины. ​Ты ​разве ​не ​читала ​доклад ​о ​том, ​сколько ​солдат ​я ​перебил ​во ​время ​бунта? ​— ​Она ​замолчала. ​Я ​наблюдал, ​как ​до ​Серсеи ​наконец ​дошло: ​плечи ​её ​опустились, ​сопротивление ​вытекло ​из ​осанки. ​ ​— ​Хорошо, ​— ​прошептала ​она ​хрипло. ​— ​Я ​прикажу ​их ​отпустить ​на ​рассвете. ​Тихо. ​Как ​ты ​просил. ​— ​Умница. ​— ​Я ​улыбнулся, ​похлопал ​её ​по ​щеке, ​наблюдая, ​как ​она ​ворчит. ​Вино ​всё ​ещё ​пятнало ​её ​кожу, ​делая ​лицо ​лихорадочно-алым ​в ​тусклом ​свете. ​— ​Видишь, ​как ​всё ​проще, ​когда ​ты ​послушна? ​Будешь ​хорошей ​сучкой ​— ​и ​твой ​род ​не ​закончится ​в ​одну ​ночь. ​— ​Её ​челюсть ​сжалась, ​но ​она ​коротко ​кивнула. ​Я ​расплылся ​в ​ухмылке. ​Могучая ​львица ​была ​сведена ​к ​покорности ​одним ​членом. ​Это ​было ​прекрасно. ​ ​Я ​отступил, ​руки ​потянулись ​к ​ремню. ​— ​А ​теперь, ​раз ​уж ​ты ​так ​благоразумна... ​— ​Кожа ​зашуршала, ​ремень ​соскользнул ​с ​лёгким ​шипением. ​— ​Думаю, ​ты ​заслужила ​награду. ​— ​Её ​глаза ​расширились, ​когда ​я ​вновь ​подошёл ​к ​кровати, ​но ​возражать ​она ​не ​стала. ​Теперь ​она ​знала ​лучше... ​и, ​кажется, ​начинала ​быть ​честной ​с ​собой. ​Свечи ​трепетали ​в ​канделябрах, ​отбрасывая ​по ​стенам ​пляшущие ​тени, ​пока ​я ​приближался. ​ ​Рассвет ​крался ​сквозь ​открытые ​двери ​балкона, ​рисуя ​полосы ​на ​спутанных ​простынях ​и ​золотистой ​коже. ​Я ​провёл ​пальцем ​по ​синяку, ​распускающемуся ​на ​плече ​Серсеи ​— ​сувенир ​с ​ночных ​переговоров. ​Она ​задержала ​дыхание, ​когда ​мой ​большой ​палец ​вдавился ​в ​отметину, ​но ​взгляд ​не ​отрывала ​от ​потолка. ​ ​Шёлковые ​простыни ​пахли ​сексом, ​страхом ​и ​дорнийским ​вином ​— ​опьяняющая ​смесь, ​что ​заставила ​мои ​губы ​изогнуться ​в ​довольной ​усмешке. ​ ​Дверь ​без ​церемоний ​скрипнула. ​ ​Сапоги ​Мерина ​Транта ​замерли ​на ​полпути ​через ​порог. ​Я ​видел, ​как ​до ​него ​дошло ​— ​плечо ​королевы, ​обнажённое ​из-под ​простыней, ​моя ​рука, ​лежащая ​там, ​будто ​я ​король, ​заявивший ​права ​на ​завоёванную ​землю. ​Его ​взгляд ​метался ​между ​пустым ​взглядом ​Серсеи ​и ​моей ​ухмылкой, ​пальцы ​дёрнулись ​к ​эфесу ​меча. ​ ​— ​Закрой ​рот, ​Трант, ​— ​протянул ​я, ​сжав ​плечо ​Серсеи, ​а ​другой ​рукой, ​скрытой ​под ​одеялом, ​сжал ​её ​грудь. ​— ​А ​то ​мухи ​налетят. ​— ​Челюсть ​рыцаря ​захлопнулась, ​лицо ​стало ​багровым, ​как ​труп, ​пролежавший ​на ​солнце. ​Это ​хоть ​частично ​компенсировало, ​как ​он ​гнал ​меня ​по ​улицам, ​ублюдок. ​ ​Сапоги ​Мерина ​Транта ​застыли ​на ​полпути ​через ​порог. ​Я ​видел, ​как ​до ​него ​дошло ​— ​словно ​болт ​арбалета ​ударил ​в ​грудь: ​обнажённое ​плечо ​королевы ​выглядывало ​из-под ​простыней, ​а ​моя ​рука ​покоилась ​там, ​будто ​я ​присваивал ​завоёванные ​земли. ​Его ​глаза ​метались ​между ​пустым ​взглядом ​Серсеи ​и ​моей ​ухмылкой, ​пальцы ​дёрнулись ​к ​эфесу ​меча.