Глава 1

Тьма за окнами держится плотно, не двигаясь, как вода в мертвом пруду. После ушедшего дождя и стихшего ветра дом ощущается отделенным от всего, что живет и движется за его пределами. Замершим внутри себя, как забытая шкатулка, внутри которой медленно тлеет звук — потрескивание пересохших досок в стенах, редкое, неритмичное, словно сердце старика. В коридоре еще горит один-единственный ночник и его свет растекается по полу вытянутыми тенями, которые цепляются за углы, ползут вдоль плинтусов и растворяются в темноте, не давая комнате угаснуть окончательно. Ангелина входит на кухню, толком не понимая, зачем пришла — босая, в тонком, почти невесомом халате, с пустым взглядом, который скользит по темноте. Все внутри нее кажется точно таким же: распавшимся, разомкнутым, существующим только в замедленном ощущении ожидания. Сегодня последняя ночь, и хотя слова кажутся избитыми, они звучат в голове точно и безошибочно, как выстрел: завтра все решится, финал приближается. Неизбежность, у которой нет ни формулировки, ни утешения — кто-то победит, кто-то проиграет, и выбора не будет ни у кого. Огонек сигареты вспыхивает у окна коротко, с четким треском, вырывая из темноты едва различимый контур мужской фигуры. Аромат табака сразу наполняет комнату, мягко перемешиваясь с ночным воздухом. — Не спишь? — голос Макса вскрывает тишину, как консервный нож, и Ангелина ежится — то ли от холода, то ли от неожиданности. — Любишь ты очевидное озвучивать, Максим Николаевич, — она стоит поодаль, не отрывая взгляда от знакомого силуэта возле окна. — Вдруг ты теперь лунатишь, — Макс ухмыляется в темноту — скорее устало, чем ехидно — и глубоко затягивается. — Лунатю, ага. Брожу по дому, ищу веник — бесовода вытурить. Он не спешит с ответом, выдыхая тонкую струйку сизого дыма. — Ты ведь и правда не спишь, — наконец говорит он. — С тобой уснешь, — бросает Ангелина. Слова слетают с губ быстрее, чем она успевает их остановить. Себе старалась не напоминать о прошлом, а вот же оно, само лезет. В голову против воли лезут картинки давно утекшего сквозь пальцы времени — тихие вздохи в ночной тишине, теплый ветер с Финского залива, солоноватый привкус воздуха, горячие руки, скользящие по коже, осторожные поцелуи — в висок, в губы, в шею, оставляющие после себя щемящую мягкость и ненужную нежность. В груди что-то сжимается, но она вздрагивает, встряхивает головой, как будто хочет стряхнуть чужие прикосновения с собственной кожи. Воспоминания отправляются в чертоги памяти — туда, где им и место. Она закрывает их в сундуке с замком, который не собирается открывать. Она давно это отпустила, забыла, сожгла, а пепел закопала. Ангелина разжимает пальцы, осознавая, как сильно сжала кулаки, и медленно выдыхает. Проходит в кухню, наливает стакан воды. Холодная. Ледяная. Как раз то, что нужно. — Не могу заснуть, — рука нервно стискивает край халата. Она садится на стул у окна, втягивая ноздрями щекочущий аромат табака. — Ты знала, что так будет? — он не смотрит на нее, но все равно улавливает каждое ее движение. Курит не спеша, словно дает ей шанс соврать. — Я знала, что мы окажемся здесь, — тихо шепчет она, глядя в пол и разглядывая свои босые ноги. — А что и как будет… Я не гадалка. Он молчит. Вязкая, как болотная жижа, тишина дрожит меж его пальцев вместе с сигаретой. Один вдох, один выдох, и бычок резко втыкается в переполненную пепельницу, втаптывая туда все, что хочется сказать, но никак не получается. Рука срывается, плошка летит вниз и окурки с пеплом рассыпаются по гладкому деревянному полу. Он раздраженно выдыхает сквозь зубы и опускается на колени, быстро сгребая мусор трясущимися руками. Черт. — Не двигайся, — ее голос звучит тише, чем обычно, но все равно пробирает до костей. Она медленно приседает, и он чувствует ее движение еще до того, как она оказывается рядом. Чувствует ее запах — он узнал бы его из тысячи — ладан, дым и кожа вперемешку с табаком и чем-то сладким и успокаивающим. Она не говорит ни слова, просто наклоняется ближе, ловко собирая пепел салфеткой. Макс замирает — рука Ангелины проходит слишком близко, почти касаясь его пальцев. — Спасибо, — вдруг слишком тихо говорит он. Ангелина застывает на месте, пальцы все еще сжимают салфетку. Медленно поднимает глаза. Макс не двигается, не торопится отворачиваться. Когда-то между ними летали искры, сейчас же он чувствует только напряжение и неловкость. Секунда. Другая. Ангелина резко встает, будто спохватившись, стряхивает с пальцев невидимые крошки пепла и отворачивается, нарушая момент быстрее, чем он успевает его осознать. — Не убудет, — бросает она, последний раз окинув Макса быстрым равнодушным взглядом. Она выходит из кухни, оставляя после себя теплый, пряный шлейф ладана и древесного дыма — ее любимых духов. Макс закрывает глаза. Вдыхает этот запах глубже, чем следовало бы. И остается в тишине.