They've come for us, they've come from the darkness To burn it all and bury what's left

      Коридор был узким и до дрожи в костях холодным, словно старые стены испытывали всякого, кто рискнул зайти сюда, прежде чем пропустить: хватит ли воли пройти дальше? Шаги уверенные, размеренные. Без заминок. Как у человека, который бывал здесь не один раз. Человека, который точно знал, зачем явился. Каждый новый шаг отдавался каменным эхом. Этот звук терялся где-то в темноте. Там, где ни один луч солнца не мог пробиться внутрь, ведь окна плотно задёрнули чёрными драпировками, отрезав это место от мира снаружи и течения времени. Больше не было ни закатов, ни рассветов. Только факелы, трепетавшие вдоль стен. Наконец, с очередным поворотом коридор вышел в сырую подвальную комнату. В нос тут же ударил тяжёлый спёртый запах. Потолок здесь был низкий, а свечи горели, словно на последнем издыхании: их пламя дёргалось, порождая кривые тени, а фитили трещали и коптили.       — Монсеньор. — Неопрятного вида мужчина слегка поклонился в знак приветствия. Поверх его заляпанной одежды был накинут кожаный фартук. Без лишних слов палач снял с пояса тяжёлую связку ключей и открыл замок клетки.       Из тени донёсся слабый лязг цепи и приглушённый всхлип. Тот, кто там сидел, хотел отодвинуться подальше, но на это не было ни места, ни сил. Палач шагнул внутрь — и через несколько секунд вывел из клетки женщину. Она сразу же зажмурилась и опустила голову. Даже тусклое пламя свечей оказалось для неё слишком ярким, а облик стоявшего напротив пугал сильнее темноты. Спутанные волосы закрывали половину её лица, но не скрывали запёкшуюся кровь под сильно отёкшим носом. Один рукав просторной рубахи, походившей больше на грязные лохмотья, сполз вниз, обнажив плечо. На коже темнели кровоподтёки, а ноги подкосились после первого же шага. Палач выругался сквозь зубы и рывком поставил её на место. Женщина вжала голову в плечи в ожидании удара, которого так и не последовало. Губы беззвучно шевелились: она что-то шептала себе под нос, но слов было не разобрать. Несколько мгновений слышалось только это невнятное бормотание, потрескивание свечей и звук капавшей где-то в углу воды.       — Спала?       Палач покачал головой.       — Нет, монсеньор, как вы и велели.       Он приосанился, готовясь к отчёту, но глаз всё же старался не поднимать, словно боялся вошедшего не меньше, чем пленница.       — Первые сутки ещё держалась. Молчала. Вся из себя такая важная, гордая. Потом плакала, — палач говорил спокойно, как о будничных делах. — На третьи сутки заговорила. Просила отпустить.        По-птичьи повернув голову, женщина вздрогнула, а шёпот стал быстрее. Несколько раз она будто бы сбивалась, что заставляло её начать сначала.       — После начала биться о стены, говорила, что ей страшно. Что за ней придут и накажут. Аж молитвы вспомнила. Не иначе как черти из пекла явились, монсеньор.       — А сейчас? — спросил неизвестный, сделав вид, что не заметил его последней ремарки.       Палач бросил короткий взгляд на пленницу. Та смотрела в пол. Долго. Неподвижно. Лишь губы шевелились, повторяя прежние слова.       — Сейчас уже не уверен, что она вообще понимает, где находится.       Женщина вдруг подняла голову. Всё так же по-птичьи. Её взгляд заметался по каменной кладке стен. Дыхание участилось.       — Нет... — еле слышно прошептала она. — Нет, пожалуйста... Сейчас ночь?       Палач тяжело вздохнул.       — Видите, монсеньор? Так продолжается последний час.       Женщина вздрогнула и, попытавшись сделать шаг назад, едва не оступилась. Цепь лязгнула о пол, а пламя свечей взметнулось от резкого движения. Тени тут же заплясали на стенах, сжимая пространство в кольцо.       — Прошу... — слова с трудом угадывались за слабым движением губ. Округлив глаза от ужаса, женщина смотрела прямо в глаза вошедшего, но отвести взгляд была не в силах.       Повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь сопением палача и потрескиванием фитилей.       — Она не ведьма, — наконец вынес вердикт тот, кого назвали монсеньор. — Освободи.       Женщина рухнула на колени, издав не то стон, не то всхлип. Она раскачивалась из стороны в сторону, больше не обращая внимания ни на что вокруг. Лишь бормотала что-то. Снова. И снова. И снова.       Валери резко открыла глаза. Волосы липли ко лбу, а сердце бешено колотилось в груди. Вокруг было тихо — должно быть, оставленный включенным телевизор выключился сам по таймеру. Она всегда оставляла его включённым, чтобы заснуть прежде, чем обманчивая тишина захватит комнату. Ночник мягко освещал комнату, разгоняя тени по углам, а за окном мерцали огни Нью-Йорка. Валери села на кровати, шумно выдохнув, и запустила ладони в волосы, зачесывая их назад.       Только не снова.       Ещё один сон. Ещё одна пленница. Далеко не каждую ждало помилование. Бесконечные допросы, пытки — и, наконец, позорная прилюдная казнь. Но хуже всего костёр. Пламя будто разрывало границы сна. Валери уже и не помнила сколько их было. Лица этих женщин стирались из памяти. Но не чувства. Не запах горящей плоти. Не крик, стоящий в ушах.       Валери сидела на кровати, глядя в одну точку. За те годы, что эти сны преследовали её, можно было бы и привыкнуть, но каждый раз был как удар под дых. Валери даже не могла сказать, с чего всё началось. Сколько ей было? Лет шестнадцать? Она не смотрела ужастиков. Не интересовалась, как выражалась мать, всякой чертовщиной. В те годы ничто не могло впечатлить её на подобные образы... Тени по углам задрожали в предвкушении, а где-то на периферии сознания снова начинал пробиваться навязчивый шёпот.       — Ну нет, — сказала Валери вслух, не зная, для кого больше: для них или для себя.       Она встала и нарочито бодро пошла в ванную. Включила свет и скинула одежду на холодный кафельный пол, стараясь не встречаться взглядом с собственным отражением в зеркале. Слишком хорошо знала, что могла увидеть. Боялась, что глаза вновь стали не человеческими, чёрными. Боялась, что всё это взаправду — она не сходила с ума. Переступив через бортик ванны, Валери включила воду. Тут же ударили горячие струи воды: они терялись где-то в волосах, разбивались о плечи и скатывались вниз по телу. Пар заполнил комнату, скрывая отражение в зеркале, обнимая успокаивающим теплом. И каким бы банальным ни было это ощущение, Валери казалось, что с водой с неё стекает тяжесть сна, освобождая хотя бы на время. Закрыв глаза, она пыталась мысленно считать удары собственного сердца. Пыталась сосредоточиться на ударах капель и звуке воды, который в отличие от остального был настоящим, а не тем, что слышала лишь она и не могла этого доказать. Валери стояла так несколько мучительно долгих минут, позволяя теплу разогнать кровь по венам, вымыть из памяти затхлый запах тёмного подвала и давно запёкшейся крови и грязи. Даже если на мгновение поверить, что эти сны не были шутками её подсознания, что всё и правда когда-то происходило, то случилось это давно. Может, столетия назад. И к ней не имело никакого отношения. В конце концов, она даже не из какого-нибудь печально известного Салема. Она из Канзаса, где ведьмы были только в сказках, а Валери — вот она! — стояла в душе и что-то до сих пор не растаяла.       Наконец, выключив воду, Валери постояла ещё пару мгновений. Взгляд невольно скользнул вниз, на отметину у левой груди. Созвездие из чёрных точек можно было бы и вовсе принять за родимое пятно, но в детстве его не было. А позже мать устроила скандал за татуировку, которую Валери никогда не делала. Удивительно, как отчим тогда не попытался срезать её глупость ножом — было бы вполне в его духе. И, главное, потом не осталось бы даже шрама, а Валери в очередной раз заклеймили бы лгуньей. Но и ходить со следами побоев было стыдно — хороших девочек не наказывали, — и каждая новая отметина пропадала с тела уже на утро. Оставалась разъедающая обида. На отчима. На мать, которая никогда не вмешивалась. И... на себя: может, с ней и в самом деле было что-то не так? Напоминая, что реальность всё ещё здесь и никуда не исчезла, свет дрогнул, заставив Валери вынырнуть из тяжёлых воспоминаний. Она медленно закуталась в белое пушистое полотенце и провела ладонью по запотевшему зеркалу. От воды волосы казались почти чёрными, делая кожу ещё бледнее, а круги под глазами отчётливей. Лицо в отражении казалось слишком усталым и чужим: натянуть утром маску привычной приветливости будет непросто, но её проблемы — если странности считать проблемами, — были никому не интересны. Значит, придётся притворяться. Не впервой. Валери вздохнула и вышла из ванной. Натянула одежду и, наспех собрав влажные волосы, чтобы не мешали, отправилась на кухню. Сварила кофе, почти выбелив сливками, и вернулась в комнату.       Опустив кружку на край стола, чтобы кофе окончательно остыл, Валери достала из ящика блокнот и ручку. Сон уже отступал, а время оставалось. Разумнее было бы лечь обратно и поспать хоть немного, но она не рискнула — было боязно. Открыв блокнот на середине, Валери несколько раз пощёлкала ручкой, глядя на исчёрканный разворот. Обрывки фраз, зачёркнутые слова и неуверенные стрелки переплетались в хаотичную паутину. "Освободи" вывела она справа, где было куда больше свободного места, чем слева, где слова "ведьма" и "виновна" давно перекрывали друг друга. Взгляд зацепился за имя, прямо посередине, нервно обведённое несколько раз в овал. Рядом стоял знак вопроса. Ещё. И ещё один. Валери закусила губу. Эта женщина представилась Агнесс, заявившись на порог её прежней квартиры. Но голоса из темноты буквально вопили другое имя — Агата Харкнесс. Тогда Валери выставила её вон и ещё полчаса просидела на полу, прислонившись спиной к двери, стараясь унять накатившее беспокойство. Но что, если она ошиблась? Что, если стоило впустить её? Что, если Агнесс не лгала и в самом деле знала о том, что с ней творилось, могла помочь?       Валери вывела ещё один знак вопроса, а потом вписала в его изогнутый хвост точку, едва не проткнув страницу ручкой. Она прижала костяшки пальцев к губам, гипнотизируя взглядом бессмысленный разворот блокнота. Рассматривала каждую линию так пристально, словно слова могли сами собой сложиться в ответ на все вопросы разом. Ответов не было. Наконец, не выдержав, Валери открыла макбук, тут же включив. Голубоватый свет выхватил её лицо из полумрака комнаты, сделав совсем призрачным. Быстро вбив имя в поисковую строку, Валери принялась ждать, нервно кусая губы: в конце концов, раньше уже искала и ничего не нашла. С чего вдруг в этот раз будет иначе? Надев очки, лежавшие здесь же, Валери замерла. Пальцы чуть дрогнули над клавиатурой и замерли. Она колебалась, борясь с внутренним скепсисом, но всё же добавила к поисковому запросу: "процессы над ведьмами".       Результат не заставил себя долго ждать. Валери быстро пробежала глазами по строчкам, выхватывая слова из предложений: "Салемские процессы", "выжившие ведьмы", "слухи". Нахмурившись, Валери наклонилась ближе, словно глаза обманывали её и буквы в словах могли изменить порядок, а с ним и значение. Всё так же хмурясь, она кликнула на одну из ссылок. Сайт в тёмных цветах, с лаконичным оформлением и еле читаемым шрифтом. Видимо, так было загадочней. Валери подавила нервный смешок, вызванный этой внезапной мыслью, и прокрутила страницу ниже, бегло просматривая сообщения, оставленные пользователями. И какого чёрта она занималась этой ерундой? Бред. Бред. Бред. И... Наконец, дойдя до потускневшего от времени, сделанного, казалось, в позапрошлом столетии фото, она замерла. Сердце ударилось о рёбра, пропустив удар. Это какая-то шутка? Фотошоп? Тематическая фотосессия? Мозг перебирал все разумные доводы, но глаза не лгали — эта женщина как две капли воды походила на Агнесс. Шумно выдохнув, Валери прокрутилась на стуле вокруг своей оси. Когда она вернулась в исходное положение, женщина с фото по-прежнему смотрела на неё с экрана. Сохранив изображение, Валери продолжила листать поток сообщений. Ещё фото, старая гравюра. Разные места, разное время — и только женщина каждый раз одна и та же.       — Да кто ты вообще такая? — прошептала Валери, не ожидая ответа.       Пробежавшись глазами по последним сообщениям, она установила курсор на окне ввода сообщения.       — Чёрт...       Требовалась регистрация. Валери прикусила губу, задумавшись об имени, которое было бы достаточно подходящим для подобного сайта. Нужно было что-то мрачное и достаточно пафосное. Взгляд скользнул по стене, начавшей менять цвет в свете поднимавшего солнца, и остановился на рамке с бабочкой. Тихо хмыкнув, Валери ввела "Ascalapha_Odorata". Латынь — беспроигрышный вариант. И не её проблема, если кто-то не поймёт скрытую иронию. Завершив регистрацию, Валери быстро напечатала "Она всё ещё жива?" и, не проверяя, суетливо нажала на кнопку "отправить". Что-то внутри всё ещё противилось этому действию: что за глупости, удали и не позорься. И за каждым словом Валери слышала голос матери. Даже сейчас, когда у неё появилась призрачная зацепка. Что, если это и правда шанс понять, что с ней происходит? Свернув вкладку, прежде чем разум успел пересилить, она откинулась на спинку стула и взяла в руки кружку уже остывшего кофе — не любила пить горячее.       Едва ли в этот час стоило рассчитывать на быстрый ответ. Все нормальные люди, вероятно, досматривали десятый сон. Открыв почту, Валери принялась удалять лишнее, пока курсор не замер над единственным оставшимся письмом. Из "Ориона". Приглашение пройти оценочный этап для участия в конкурсном отборе на должность. Уже на отборе предположили, что письмо направили по ошибке, но Валери проявила настойчивость. Ей как никогда нужна была эта работа. Как возможность доказать семье, что она правда чего-то стоит. Что она не монстр... Если бы только она могла быть, как Мстители: сражаться, спасать. Так, чтобы все увидели, и мать перестала считать её ошибкой молодости. О том, чтобы избавиться от тьмы, поселившейся внутри, снова стать обычной, она и мечтать не смела — было бы слишком идеально. Свет вновь дрогнул. В этот раз почти незаметно. Можно и вовсе списать на отсутствие нормального сна, но Валери знала, что это было бы ложью, ещё одной попыткой самовнушения — не более. Отогнав лишние мысли, она сделала глоток кофе и переключилась на форум, где некто под ником MisterFox1609 оставил пугающе короткий ответ: "Да..."

***

      "Ленуар ждёт тебя у себя" было первым, что Валери услышала, встретившись в коридоре с коллегами. Внутри зашевелилась смутная тревога: зачем она ему с самого утра? Что, если она всё же не годится для этой работы? Что, если...? Вопросы роились в голове, вытесняя друг друга. Они метались так быстро, что Валери не всегда успевала ухватиться за суть, но в лёгких становилось всё меньше воздуха. Пространство вокруг сужалось, и единственное, что удерживало её — ритмичные барабаны и плотные гитарные риффы в наушниках. Валери даже не слышала, что именно играло: звук стал фоном, стеной, между ней и тем шёпотом, что звучал из темноты. Сменив гражданскую одежду на форму, сомневаясь в каждом своём действии, она несколько раз перепроверила, точно ли закрыла шкафчик. И только после этого вышла в коридор и отправилась по известному маршруту. Валери старалась мыслить рационально. В конце концов, она даже не знала наверняка, зачем потребовалась агенту: стоило сначала выслушать его. Ленуар практически был её куратором, вызов мог быть простой формальностью, но мозг подкидывал всё новые и новые сценарии провала, а путь до кабинета казался дорогой на эшафот. Выключив наушники уже перед самой дверью и опустив их на плечи хорошо заученным движением, Валери приложила пропуск к электронному замку. Характерный звук и загоревшийся зелёным огонёк тут же оповестили о возможности зайти. Глубоко вдохнув, Валери сделала шаг за порог, пытаясь натянуть дежурную улыбку. Нельзя терять лицо. Нельзя...       "Не позорь меня..."       Голос матери въелся в подкорку так сильно, что иной раз Валери не могла отделить его от собственных мыслей, в минуты напряжения действуя на автомате, по хорошо заученным правилам. Если не следовать правилам, неизбежно последует наказание.       — Доброе утро.       Взгляд метнулся со стоящего у стола Райана с его вечно снисходительной полуулыбкой на Пойндекстера. Он стоял в паре шагов от Ленуара. Его присутствие не пугало, но совершенно не вписывалось ни в один из прокрученных в голове сценариев. Пальцы Валери чуть дрогнули, а в виски била одна-единственная упрямая мысль:       "Хоть бы свет не погас. Только не сейчас..."       Ленуар, скрестив руки на груди, смотрел прямо на неё. Секунду. Две. Три. Ожидание казалось бесконечным.       — Не спала? — он не спрашивал, утверждал. — Ну и как ты собираешься сдавать нормативы в таком состоянии? Я за тебя поручился на собеседовании, будет неловко, если ты провалишь проверку, не правда ли?       Даже понимая, что любое её слово будет звучать как жалкое оправдание, Валери хотела ответить — должна была, — но под пристальным взглядом льдистых глаз слова словно застыли на языке.       — Ты ведь училась, должна знать, к чему ведёт депривация сна... — Райан понизил голос и слегка подался вперёд, отчего иссиня-чёрная прядь упала на глаза. Выдержав секундную паузу, он добавил ещё тише: — Ты же не хочешь, чтобы у доктора Хейла возникли сомнения в твоей стабильности, верно?       Валери сглотнула. Ей не нужно было объяснять, что это значило. Обычно особое внимание уделяли стабильности активов. Срыв — наказание. Схема предельно проста. С ней было несколько сложнее. В отчаянной попытке получить место в "Орионе", Валери ухватилась за последнюю возможность — упомянуть способности. Совсем слабые. Недостаточные для того, чтобы натянуть маску и нелепое трико и выйти на улицу. Она могла знать о людях чуть больше, чем те говорили, и этого оказалось достаточно для того, чтобы вызвать интерес. Вот только Валери не сказала ни слова о том, что сильно приуменьшила свои силы и, что важнее, ни черта их не контролировала. Она могла буквально вывалить чужие скелеты из пыльных шкафов и разобрать на косточки. Случайно. И доктор Хейл не только догадывался об этом, но и видел иные проявления силы. Всё, что ещё не сделало её подопытным кроликом, — иллюзия стабильности.       Райан выдержал паузу, и по его выражению лица было не понять, о чём он думал в этот момент.              — Теоретическая часть у тебя в порядке, — Ленуар сменил тему, словно до этого не было никаких вопросов. — Что до практики…       Он не закончил фразу. Взгляда было достаточно. Валери и сама прекрасно знала, как отличилась на стрельбище. Прежде она держала оружие в руках только в детстве, на заднем дворе. Тогда дедушка, придерживая ружьё, чтобы её не ударило отдачей, согласился показать дробовик. Баловство. Громкий хлопок. Пара перепуганных ворон и отлетевшая в сторону жестянка, едва задетая дробью. Ей не нужно было ничего доказывать, дни казались такими солнечными, словно всё было и не с ней вовсе, а в какой-то другой жизни. Это не шло ни в какое сравнение с пистолетом. Набрать заветные семьдесят процентов попаданий виделось сверхзадачей, а не попасть даже в молоко — оказалось личным позором. С тех пор каждый выходной Валери заходила в тир, стреляя почти до тошноты, но количество выстрелов не торопилось перейти в качество. Последний раз свет мерцал так часто, что лампочка не выдержала и лопнула. И Валери не знала, чего хотелось больше в тот момент: просто сбежать подальше или вернуться в Канзас, купить долбаный кольт и стрелять до тех пор, пока не получится. От импульсивной поездки её удержали лишь юридические тонкости, связанные с оформлением дома.       — Ты ведь знаешь, что нормативы по стрельбе — обязательная часть аттестации, — добавил Райан, чуть наклонив голову. Его голос был ровным, без издёвки или угрозы. Он делал так часто: выдавал сухой факт — и каждый раз это сбивало Валери с толку. О чём он думал на самом деле? Но сейчас картинка начала складываться. Валери осторожно перевела взгляд на Пойндекстера. Он стоял неподвижно, даже безразлично.              "Ну конечно..." — Ей не нужно было напрягать память, чтобы вспомнить чёртово досье и упоминание его феноменальной меткости.       "Что ж, будет вдвойне позорно..." — Должно быть, мысль отразилась прямо на лице, отчего Ленуар тихо хмыкнул и обошёл стол, оказавшись напротив Валери.       — Я обновил доступ на твоей карте. Получи оружие и марш тренироваться. И, актив, — он обратился к Пойндекстеру, но даже не повернул голову в его сторону, — твоя задача, чтобы мисс Вэлнот сдала норматив.       Прилюдно Райан избегал обращений и редко называл её по имени. Ещё реже — по фамилии. Оттого это резануло слух.       "Лучше уж так, чем с идиотским ударением на последний слог..."       — Не волнуйся, ты же знаешь, что за инциденты предусмотрены наказания. Любая попытка агрессии со стороны актива... — в своей привычной манере Ленуар не стал договаривать, ограничившись ухмылкой.       Валери лишь коротко кивнула. Она не боялась. Точно не этого. Уже на выходе её настигли тихие слова Райана:       — И постарайся не облажаться, ma chérie.       А вот это было уже страшнее.