Глава III. Видение

      Первое, что почувствовала демоница, был холод, буквально сковывающий конечности. Наама огляделась, в попытках понять, где она. Вокруг была была непроглядная тьма: глубокий, почти черный водоем без дна. Тусклый свет с трудом пробивался сквозь толщу льда, едва достигая дьяволицы. «Черт, Как же холодно… Что это за гребаные уловки?… Ещё одна прихоть этой твари?» , — демоница прикоснулась к раненому глазу, с ужасом нащупав гладкую стеклянную поверхность. — «Это был не сон… Она вырвала мне глаз… Значит это очередная попытка сломить мою волю…»       Попытка взмахнуть крыльями вышла почти неловкой: закоченевшие мышцы отказывались двигаться, отзываясь тягучей болью. «Нужно… нужно подплыть ко льду и разбить его… Тогда… тогда я смогу выбраться… Просто разбить этот чертов лед, Наама, а дальше станет легче…» , — дьяволица сглотнула. Воздуха стало не хватать. Паника подкралась незаметно и зажала в ледяные тиски горячее сердце дитя ада. Наама попыталась закричать, но изо рта вырвался лишь сгусток пузырей. — «Ну уж нет! Я так точно не умру! Нет!»       Она поплыла. Отчаянно махая окоченевшими руками и крыльями, рыжеволосая медленно начала плыть к поверхности, оставляя позади непроглядную тьму. Мышцы ныли, легкие горели от недостатка воздуха и воды в них, но демоница упрямо смотрела на верх, все четче видя слой льда впереди. «Нельзя сдаваться. Нельзя сдаваться. Я из рода чертового принца Вассаго*, я гребаная Гоэти, и я точно не сдохну вот так… Гребаная тварь… Я отомщу тебе…» , — руки коснулись гладкой ледяной поверхности. Наама, сосредоточившись, попыталась собрать в руке энергетический шар. Кончики пальцев начали ощущать теплоту, но больше ничего не происходило. Руки демоницы задрожали. — «Нет… Нет! Нет! Нет! Я не могу собрать энергию… Невозможно… Невозможно!»       В ярости девушка начала колотить по льду кулаками, крича от отчаяния и боли. Все, на что она сейчас была способна. Перед глазами встало полное презрения, давно забытое лицо. Оно было таким юным, что Наама не сразу признала в нем Винсента: точнее, Пеймона*. Родовое имя и титул переходило старшему сыну при вступлении в права властителя ветви, к которой он принадлежал. «Наама… жалкая, агрессивная девка. Такая же глупая, как твоя мамаша, надеявшаяся продать тебя за золото. Только вот не получилось… Такая слабая и злобная псина должна сидеть на цепи, верно? Ты ничто без меня. Пыль. Опустись на колени… И тогда я окажу тебе милость…». Голос его отзывался в голове и груди, обезоруживая, выбивая уверенность из ослабевшего от холода и боли тела. Лишая желания сопротивляться. Ведь какой смысл бороться за жизнь, если сам не уверен, что ты достоин её вообще. Руки демоницы медленно перестали бить по льду, превращая удары в слабые поглаживания. Холод и вода забивались вовнутрь и обжигали легкие и горло. В глазах плыло, а за лед хвататься было все труднее. — Дмитрий, там в воде девушка! — приглушенный мужской голос раздался сверху. Наама с трудом сфокусировала зрение и разглядела мужские сапоги на толще льда. — Пытается разбить лед! — Отойди Лестер и покажи мне! — рядом встала ещё одна пара сапог чуть побольше, а дальше демоница увидела мутную плечистую тень. Мужчина был достаточно крупный. — Неси ледокол. Она жива, но сама до разлома не доплывет, слабая.       «Это я слабая?…», — подумалось ей. — «Нет, это вы слабые… Какой к чертовой матери ледокол, разрушьте гребаный лед руками… А вдруг… Вдруг это не бессмертные?…» , — девушка напрягла зрение, пытаясь разглядеть хоть что-то, напоминавшее крылья у склонившейся тени.— «Это не бессмертные… Это люди! Я… На земле?!» — Наама… — голос у самого уха был едва слышным шепотом. Рыжеволосая обвела взглядом пространство вокруг себя, но никого не увидела. — Наама, проснись, прошу… Наама… Проснись же! Проснись!       Демоница распахнула глаз и попыталась резко сесть, но уткнулась лбом в лоб склонившейся над ней Мими. Легкие все ещё сковывал спазм, звуки все были глухими, конечности ныли от фантомной боли: Нааме казалось, будто она до сих пор находиться под водой. Вдох. Рыжеволосая закашлялась, хватаясь за грудь и сминая в кулаке сорочку. Вода, везде вода. Пальцы на ногах и руках неприятно покалывало, будто она только-только вылезла из ледяной реки и конечности вот-вот отнимутся от холода. Когда приступ кашля закончился, Мими осторожно взяла девушку за руки и попыталась заглянуть ей в глаза. — Что тебе снилось, Наама?… Ты так встревожена... — Мое утопление, — хриплым голосом произнесла дьяволица и криво ухмыльнулась. — Сколько я спала? Что произошло в мое отсутствие? — Ты не приходила в сознание около месяца, — почти шепотом произнесла брюнетка, опустив глаза на их сжатые руки. Её некогда фарфорово-белая кожа сейчас приобрела землисто-серый оттенок, делая дочь Мамона старше, чем она есть. — Чума думала, что ты умрешь от полученных ранений. Ты не сразу начала регенерировать и… не сразу начали лечение… — Она ждала, что я помучаюсь? Я не сдохну, пока не отомщу ей… Белобрысая мразота… — с ненавистью почти выплюнула рыжеволосая. — По крайней мере, мне кажется, она на это расчитывала. Но ты не приходила в сознание. Видимо, остаточные силы были потрачены на возвращение тебе облика… И она потеряла к тебе интерес… — Что произошло дальше? После нашей маленькой потасовки? — Наама провела рукой по лицу, почувствовав на нем шершавые бинты. Вечное напоминание об очередном провале и слабости. «Напоминание о том, что теперь я одноглазый, мать его, демон, чуть не захлебнувшийся в собственном сне.» — Чума послала нас на землю заражать людей чумой… Сеять панику, эпидемию… — руки брюнетки затряслись. — Я убивала их… Она устроила бал, где объявила, что все бывшие люди, несмотря на свои титулы и умения, становятся рабами чистокровных демонов и ангелов. Зверушками без прав… Как и я… — после этих слов Мими чуть сильнее сжала пальцы подруги. Наама вспыхнула — Как и что?! — прорычала она, почти подорвавшись с кровати. — Она совсем обезумела?! Она знает, кто ты?! Дочь демона Мамона! Одного из… — Тише, тише, прошу! — девушка мягко, но настойчиво уложила рыжеволосую обратно. — Она может услышать!       «Что же они с тобой сделали, Мими?…» , — Наама медленно скользнула взглядом по Мими, подмечая некоторые изменения в её внешности. Фарфоровая кожа, всегда холеная и блестящая, теперь была землисто-серого цвета, прибавлявшего девушке не только возраста, но и болезненный вид. Лицо осунулось, сильно заострилось, чуть впалые щёки только сильнее подчёркивали темные круги, залегшие под серыми глазами. И глаза. Темные, потухшие. В них плескался страх, отчаяние и бесконечная усталость. Тяжелая, тягучая, усталость за гранью желания жить. — « Раньше они были такими яркими… Искрились игривостью и идеями… Ты вся дрожишь… Дочь Мамона…» — Мими… — Наама потёрла переносицу. — За что с тобой так? Как она вообще посмела? — Мой папа сбежал, он предатель. Не захотел подчиняться ей и вступил в Орден Сопротивления. Чума знает, что он будет бороться, потому держит меня при себе, чтоб я… — демоница сглотнула. — Чтоб он не совершил глупостей. — О, Мими… — прошептала рыжеволосая, с сожалением смотря на подругу. Красные глаза её начинали слезиться, а тело дрожать. Демоница привлекла к себе брюнетку и аккуратно обняла. — Кошка, если тебе нужно поплакать, я всегда готова… — Ты нужна им зачем-то, Наама… — прошептала Мими в плечо подруги. — Я слышала их разговор… им нужна ты из-за своего дара… — Это не дар, а настоящее проклятье,— также тихо произнесла рыжеволосая, судорожно вздохнув.       У каждой из 72 ветвей демонов Гоэтии был свой, особенный дар, который передавался наследнику в момент рождения. В последствии, когда он достигал совершеннолетия, ему в руки передавался семейный артефакт и гримуар, по которому наследник изучал вверенную ему область знания. Знания о травах, астрономии, врачевании, военном деле, умение открывать прошлое и будущее, подчинять себе стихии и энергии в наиболее необузданной и мощной их форме… «Дар… Он не мой. Это мое гребаное проклятье, доставшееся мне по ошибке!» , — ногти впились в мягкую кожу ладоней, пытаясь унять бессильную ярость. — «Меня ждёт та же судьба, что и моего отца… Никто не избегал этого. Безисходность. Или же просто понятное будущее. Без сюрпризов.» — Тем не менее, он нужен Чуме… Ты должна бежать, Наама… — едва слышно прошептала Мими. — Тебе нужно срочно бежать отсюда… Лучше всего на Землю… — Как ты себе это представляешь? По твоим словам, она устроила там настоящий апокалипсис. Эта тварь найдет меня где угодно, буквально из-под земли достанет, если нужно… — ногти сильнее впились в ладони. — Все бессмысленно. И я не могу бросить все вот так… Мой брат… — Вик.. Вассаго сбежал и присоединился к Ордену, — бесцветным голосом произнесла брюнетка и медленно отстранилась. — Перед тем как уйти, он приходил ко мне ночью… Просил передать кое-что, — Мими открыла нижний ящик прикроватной тумбочки и достала оттуда небольшую фигурку соловья, сделанную из хрусталя. — Сказал, что ты все поймешь.       Медленно взяв в руки хрустального соловья, Наама задумчиво очертила пальцами маленькие крылья. «Это ключ от нашего тайника в школе… Гаденыш, неужели ты туда спрятал гримуар и осколок сосуда грядущего?», — девушка растянулась в ухмылке. — « Подарил мне шанс на побег, хотя вполне мог попросить помощи у Андреальфуса* и сбежать… Интересно…» — Мне пора, Наама, — голос подруги вывел её из размышлений. Она встала, отряхнув брюки. — Нельзя здесь долго находиться. Рано или поздно все узнают о твоем пробуждении. Будь готова, — потрепав напоследок рыжеволосую по плечу, Мими пошла к выходу, стараясь не оглядываться. У самого входа она остановилась. — Прошу, не рискуй больше так. Ты ей нужна, но Чума убьет тебя, если ты продолжишь лезть на рожон… — и вышла, оставив после себя едва уловимый мятный аромат.       Наама опустила голову вниз, наблюдая за тем, как свежие раны от ногтей затягивались на ладонях. Приложив руку к забинтованному лицу, демоница медленно провела пальцами по шершавым бинтам. Они пахли чем-то терпким, травянистым. Ногти впились в бинты, вдавливая их в нежную кожу. Осознание потери снова начало прошибать Нааму. Из нее вырвался нервный смешок, постепенно переросший в безумный хохот. В отчаянии она дергала бинты, срывая их с себя, оголяя то, что осталось от её достоинства. Ибо дело было совсем не в глазе.

«Убьет меня? Но как? Ахахахахаха! Ведь я УЖЕ МЕРТВА!»