Часть 2

      — Я убью тебя, — Ксанатос говорит это, наблюдая за ситхом через полуприкрытые веки.       Это не пустая угроза, не бахвальство и хвастовство. Даже не обещание.       Это факт.       А Ксанатос любит факты.        — Ваше упрямство не могло не восхищать меня, — тянет Дуку, который в этом мире, как оказалось, носит титул графа, но и этого мало — он еще и Дарт Тиранус.       Ксанатос хмыкает и продолжает послушно сидеть на месте у стены, откинувшись на нее. Упирается потным затылком и лениво наблюдает через лучевой щит за своим тюремщиком.       Место заключения — камера четыре на четыре метра. Единственное ограничение — это ошейник на шее, цепи убрали, но в остальном у него ничего, кроме одежды, нет.       Ему даже любезно бросили бакта-пластыри сразу после того, как заперли здесь несколько часов назад. И снабдили водой.       Та самая забота о пленнике, чтобы тот не сдох раньше времени.        — Неужели в этом мире нет ни одного чувствительного к Силе упрямца, и поэтому ты решил заглянуть в соседний? Ни за что не поверю. Целый Орден Джедаев, и ни одного не нашел?       — Джедаи глупы в своей слепоте и не видят то, что вижу я, — спокойно проговорил ситх. — Они давно стали псами Сената, и им нет дела до Галактики.       — И поэтому ты решил стать ситхом, доказать всем остальным свою правильную точку зрения и создать лучший мир? Как банально, — фыркнул Ксанатос, не скрывая своего скепсиса.       — Сказал верный пес, что тявкает по указу.       Ксанатос открывает глаза полностью и поворачивает голову в сторону Дуку, сохраняя спокойное выражение лица.       — У меня нет хозяина.       — У всех Теней есть хозяин. Орден Джедаев держит вас на коротком поводке и…       Ксанатос слушает и никак не комментирует то, что ему говорят.       Тени… его мира, очевидно, были независимым подразделением, состоящим из тех, кто оступился на пути джедая по тем или иным причинам. Их подхватывали, брали под свое крыло, вербовали и утаскивали в Тень, отбрасываемую храмом Ордена Джедаев. Они официально умирали, их смерть фиксировалась и попадала в виде отчетов на стол Мастера Теней, главы Ордена и к Сенату.       Именно в отчете о смерти или даже устранении в последний раз присутствовало настоящее имя отступника, который с этого момента становился безликой и безымянной Тенью.       Если у Стражей Храма нет лица, имени и голоса на посту, то у Теней было множество лиц, имен, и голосов, которые им не принадлежали, но которые становились их частью на протяжении всей жизни до самого конца. Существовало лишь два варианта будущего: смерть и жизнь в лабиринте Теней под лучами Света Ордена.       Ложь то, что Орден можно покинуть без всяких последствий. Те, кто ушел, всегда были под наблюдением. Те, кто оступился и коснулся Тьмы, всегда имели за собой хвост.       Случаи бывали разными. Иногда джедаи нарушали законы, вмешивались в войны, разжигали их из лучших побуждений, нарушали договор с Республикой и Сенатом. Кто-то падал и сходил с ума от пыток и жизненных испытаний, кто-то оказывался развращен силой и властью.       Отступников было больше, просто об этом не объявляли.        Если отступник опасен и Мастер Теней выносил этот вопрос на обсуждение с главой Ордена — Тени устраняли угрозу, не допуская и шанса, чтобы новообращенный послушник Тьмы, сошедший с ума, устроил геноцид и фактом своей принадлежности бросил тень на Орден.       Джедаи могли быть могущественными, но против всей Галактики они бы не выстояли и поэтому предпочитали не допускать возникновения враждебного настроя простых граждан Республики.       То, что Ксанатоса не убили сразу же после его эпического падения, — чистая удача, Квай-Гон Джинн своим отчетом о том, что его ученика поглотила Тьма, напустил больше тумана, чем дал конкретики. Понятное дело, Ксанатос таким проступком в глазах Джинна едва ли не буквально самоубился, но отчет надо составлять корректно.        Ксанатоса спасла привычка его бывшего мастера к пространным рассуждениям. Это было даже в некотором роде унизительно.       А после его спасла дрессура мастера Дуку, который вывел его на уровень приемлемой опасности и, по сути, продал Теням.       Ксанатоса любила Сила. Иначе объяснить свою везучесть во многих делах и при многих обстоятельствах он просто не мог. Может, и реально он был «Избранным», как бы скептично сейчас к этому ни относился.       Тени… свободнее джедаев. Независимее. Незаметнее.       Они лишались своих имен и внешности, оставляли позади прошлую жизнь, но также открывали для себя новую. Не все становились оперативниками, как Ксанатос, кто-то примерял на себя роль тихого шпиона-информатора. Он лично знал девочку-падавана, чей мастер погиб, не сумев защитить ее от пиратов и работорговцев, что в итоге привело к падению ребенка во Тьму, из которой ее потом вытащили. Она вполне спокойно обосновалась в подполье Корусанта и держала свой бар. Десять лет на нижнем уровне, и у нее была восхитительная сеть, выявляющая работорговлю детьми на Корусанте.       Конечно, ее имя в отчетах корусанской службы безопасности никогда не всплывало, но это нисколько не умаляло заслуг. Более пятнадцати чувствительных к Силе детей оказались в безопасности храма Джедаев только благодаря ей.       В этом же мире Тенью мог стать… кто угодно?       Ксанатос вздыхает и долго смотрит в стену. Лампа на потолке погасла. Темноту коридоров, в которые пробрались ночь и холод пустыни, освещает лишь тусклый свет силового поля.       Касаясь пальцами ошейника, он закрывает глаза, устраиваясь поудобнее.       Единственное, что сильнее Тьмы и безумия, — это страх. Страх смерти. Страх пустоты.       Страх — вот что приводит в чувство и рушит все воздушные иллюзии. Чистый ужас.       Ксанатос знает, что такое ужас. Пытки его не сломят.       Но неизвестность, которая таится в темноте, в его камере, по соседству с ним, скалит свои зубы из теней.       Он никогда не был хорошим джедаем.       Время тянется. Ксанатос отсчитывает его шагами. Хватает всего двух с половиной, чтобы измерить камеру. Но сидеть на месте гораздо мучительней. Тело больное и измученное, но он прекрасно осознает: худшее, что он может сейчас сделать, — это оставить свои мышцы окоченевшими.       Разминка убогая. Спина вспыхивает болью, плечи ноют до скрежета зубов, неприятно тянет колени.       — Рановато для старости, — бормочет он себе под нос, пытаясь растянуться и шипя сквозь зубы.       Бакта помогает ранам. Но перетруженные мышцы — абсолютно другой вид боли.       Ксанатос ожидает пытки. Вечную классику, но…       Но его ожидания не могут сравниться с реальностью.        Всегда готовься к худшему. ***       Дуку меняет ошейник, и Ксанатос задыхается, чувствуя себя оглохшим, ослепшим, потерявшим обоняние и вкус одновременно.       Сила его покидает. И это больно.       Он не кричит от боли, но зубы крошат песчинки песка, что попал в рот, пока Ксанатос пытается подняться с пола.       На выдохе получается сделать рывок. Он почти перекатывается на спину, но кто-то его останавливает.       Джанго Фетт упирается ботинком в его плечо. За шлемом не видно его лица, да и Ксанатос моргает, безуспешно пытаясь прорваться через туман перед глазами, из-за чего, даже если бы не было шлема, не смог бы рассмотреть.       — Не советую.       — Отличный совет, — хрипит Ксанатос, ухмыляясь сухими губами. — Десять из десяти.       — У тебя открытые раны на спине. Хочешь сдохнуть от инфекции? Песок тут не тот, что на поверхности.       В словах Фетта есть здравый смысл. Если бы Ксанатос вздумал валяться со своими ранами под пеклом Татуина, где Солнца-близнецы выжгли всю заразу, это не так катастрофично. Возможно, даже помогло бы, на самом деле. Но Джеонозис не Татуин, да и песок солнцем не прокаливался в этих подземельях.       — Я слышу в твоих словах беспокойство? — Ксанатос не может сдержать свой яд, пытаясь подняться на дрожащих руках, что у него даже выходит, и он, кряхтя, умудряется подтянуть ноги и сесть на пыльном полу. — Это мило.       — Мне приказали проследить, чтобы ты не сдох раньше времени, джедай.       — Я не джедай.       Ксанатос, запрокинув голову, смотрит на мандалорца снизу вверх, скрестив под собой ноги. Он чувствует себя оторванным от реальности и знает — дальше будет только хуже.       То, что на него нацепил Дуку, предназначено не для сдерживания чувствительного к Силе. Откуда бы Тиранус ни достал эту штуку, было ощущение, что он не разобрался до конца, для чего она.       Или разобрался. Но тогда логика этому разумному уже совсем отказала и предположения о здравомыслии одного конкретного ситха были еще позитивными в сравнении с тем, что представлялось сейчас.       А может, ставка как раз на это? Что Ксанатос сломается и падет, потянувшись за надеждой спастись ценой жизни другого?       Хитро…       Как бы Ксанатос хотел лично вернуть украшение Дуку и защелкнуть на его тощей старческой шее. А после смотреть. Смотреть, как тот корчится и умирает в муках, пока это ситхское творение жрет его заживо.       Смотреть и наслаждаться. Как не по-джедайски.        Этот ошейник создан для казни. Медленной и мучительной. И особенностью паскудной вещицы было то, что она работает до тех пор, пока жертва не умрет, если ее активировать. Снять не проблема, но только при условии, что есть на кого перекинуть. Буквально считанные секунды.       Для джедая чужая жизнь священна. Он бы скорее сам умер, чем позволил кому-то испытать все прелести этого ошейника на себе. Самопожертвование, мать его. Ситх бы спас свою шкуру за счет другого без колебаний.       Ксанатос не джедай. И не ситх. Но он любит такое понятие, как справедливость и равноценный ответ. Поэтому просто рассматривает вариант милостиво одарить Дуку. Пока непонятно как, ведь, даже если он сам его снять и сможет, действовать нужно быстро — защелкнуть его на ком-то другом.       Чтобы эта ситхова вещь «уснула», нужна жертва. Ксанатос умирать не собирается, Дуку — тоже.       Дилемма.       — Если ты не джедай, то кто ты? — хмыкает мандалорец, бросая перед ним пакет с водой.       Он тянется к нему, морщась от боли в мышцах. Бока и спина, скорее всего, все синие от ударов. Ксанатос сопротивлялся со всей самоотдачей, когда понял, что именно хочет с ним сделать Дуку. Он имел талант ухудшать и так не лучшую ситуацию, если быть честным.       Облизав сухие губы, пришлось выдавить кривую усмешку.       — Надеюсь, что я хороший отец, — задумчиво проговорил он, осторожно вытягивая ноги. Откровенность и признание в собственном родительстве внезапны даже для него. Но в принципе, если Гранты здесь нет…       Горечь оседает в горле. Гранта.       Он понятия не имеет, что с ним случилось, и эта неизвестность выводит из себя. Ксанатос знает — глубоко внутри него уже зреет страх, который будет расти, пока не превратится в гнев, а после в ненависть.       А ненависть приводит к страданиям и Темной Стороне. Ему ли не знать, на что способна ненависть к себе и к окружающим?       — Джедаям запрещено иметь семью, — категорически говорит мандалорец.       Ксанатос бросает на него фирменный взгляд, который Гранта называл «диагностика идиотов».       — Так я и не джедай. ***       Время тянется.       Ксанатос чувствует слабость. Раны, что могли бы уже поджить, из-за его чувствительности к Силе ныли. Брошенный ему тюбик с бактой был использован наполовину. Он смог обработать то, до чего дотянулся. Но спина плоха, а туда достать при всем желании никак.       Она горела, и поэтому Ксанатос периодически прижимался к стене в поисках хоть какой-то прохлады. Ночью было холодно, днем — невыносимо душно.        И шея… Ошейник давил. И если сначала это не казалось чем-то критическим, то после того, как под ним образовался отек, стало хуже. Он старался не двигать головой, уже пожалев, что пытался извернуться и натер шею в попытках осмотреть спину.       Металл, изрезанный ситхскими знаками, прилегал плотно: даже имея бакту, Ксанатос не мог обработать кожу под ним нормально. Удалось подлезть лишь по краям — стало легче, но ненамного.       Он то проваливался в дрему, то вновь приходил в себя.       Дуку, очевидно, был чем-то занят, потому что не навестил его на следующий день. И на другой день тоже.       Приходил Джанго Фетт, приносил воду. Но еды ему так и не дали, что не удивительно.       Без Силы Ксанатос стремительно слабел.       Один плюс — мандалорец вколол противовоспалительное и антибиотик. Почему-то теплилась уверенность, что об этом факте Дуку не знал.       На четвертый день грохот от падения чего-то тяжелого не туда, куда нужно, привлек внимание дроидов, в чьем сопровождением Джанго Фетт снова к нему пришел. Мандалорец выхватил бластер и скомандовал дроидам следовать далее по коридору, внимательно осматривая пространство, но не активируя лучевой щит, за которым заперт Ксанатос, заново. Они оба знали, что попытка сбежать сейчас была бы провальной. Но вот приманка из него вышла бы диво как хороша…       Ксанатос заставляет себя повернуть голову, вскидывает ее вверх и над собой замечает быстрый блеск, мелькнувший в воздухе. Маленький предмет с точностью летит в его сторону, и Ксанатос реагирует быстрым движением.       Бесшумный хлопок руками, вспышка боли в плечевых суставах.       Универсальная отмычка скользит под разорванный рукав рубашки. Боль тянет в истерзанном запястье.       Ошейник блокирует Силу, и в другой ситуации это был бы минус. Гранта бы уже исчез из его воспоминаний, но сейчас…       Быстрая улыбка, и, снова откинув голову на стену, он закрывает глаза, расслабляясь.       Это лишь догадка. Невероятная надежда. Ставка в никуда.        Но Гранта здесь.       Гранта рядом.       Его сын.       Радость длится недолго, план побега рушится с приходом мандалорца.       — Тупые дроиды, — шипит раздраженно Фетт. — Поднимайся, если мы не поторопимся, то опоздаем на твою казнь, дар`джетии.       — А вот с этого момента… — голос у Ксанатоса надсадный, сиплый. — Можно поподробнее? Приятно, знаете ли, быть в курсе обстоятельств своей будущей смерти.       — Изначально ты должен был быть наблюдателем, — Фетт придерживает его за локоть и толкает вперед. — Но Дуку решил, что из тебя отличная закуска для ранкора в компании своих сородичей.       Ранкора? Да он точно псих! ***       — Ты джедай! — молодой голос раздается над головой Ксанатоса, и он открывает глаза, рассматривая своего товарища по заключению.        — Эни? — напряженно спрашивает незнакомка.       Ксанатос откладывает названное имя в голове.       — Этот ошейник предназначен для чувствительных к Силе, Падме. Правда, я не совсем понимаю, что написано, но это…       — Чувствительные к Силе не обязательно должны быть джедаями, — не может не фыркнуть Ксанатос.        Падме, значит.       Имена, которые ни о чем не говорят совершенно.       А вот падаван, знающий язык ситхов… это интересно. Очень.       Ксанатос заинтересованно окидывает его взглядом. На подопечного архивариуса не похож.       — Я тебя знаю?       — Маловероятно. А должен?       — Ты не джедай…       Падаван громко закрывает рот, щелкая зубами от неожиданности. В глазах мелькает понимание и догадка — мозги у него есть. Он движется вперед, защитно выступая впереди своей подруги, которая выглядит как высокопоставленная особа. Потрепанная, конечно, вся в пыли и грязевых разводах на красивом личике, но сама манера держаться ее выдает.       Редко какой представитель высшего общества способен слиться с толпой. Впрочем, джедай тоже.       Это то, над чем Ксанатос долго работал и не только потому, что стал Тенью. Он никогда не сможет превзойти в искусстве ношения масок Гранту, у которого к этому был фантастический талант, идеально совпадающий с его Пустотой в Силе, но Ксанатос бы не смог прожить так долго, не умея скрываться в толпе.       У «Эни» этого навыка, очевидно, не было. Во всяком случае, он усилий к сокрытию своей личности не прикладывал. Падаванская коса болталась на плече, стандартная одежда джедая успела пройти испытания жизни, но была узнаваема, и Ксанатос готов поставить все свои невероятные, абсолютно неприличные для джедая накопления, что в Силе юнец оповещал половину Галактики о своем присутствии.       И это говорило о том, что в этом мире джедаи чувствовали себя достаточно безопасно, чтобы кричать о себе миру. Даже при наличии Дуку.       В мире Ксанатоса, после того как Галактику тряхнули последствия Гелидраана, увидеть свободно разгуливающего падавана без мастера, выставляющего свою принадлежность к Ордену на глаза… ну, риск, конечно, дело благородное, но долгой жизни не гарантирует.       — Если ты не джедай, то кто ты? — едва заметный акцент высокого набуана заставляет Ксанатоса заинтересованно осмотреть спутницу падавана еще раз. Есть в ней что-то подозрительное. Хотя все набуанцы подозрительные.       Ксанатос на ее вопрос лишь загадочно улыбнулся.       Набуанка.       Набуанцам верить нельзя.       И нет, это, конечно же, не потому, что ему продали небольшой особняк вымершей аристократической семьи через аукцион, внутри которого он совершенно случайно нашел заначку ситхов размером с подвал. Дом сам по себе был даже недостаточно большим, чтобы считаться шикарным, по меркам Набу. Но отдаленное уединенное место, прекрасные виды и «возможность побыть наедине с природой и самим собой» заставили выложить достаточно кредитов.       О, Ксанатос считал, что ему сказочно повезло.        Купить недвижимость на Набу, а уж получить гражданство было очень и очень сложно. И дорого. Несмотря на то, что Набу были в хороших отношениях с Альдерааном и тоже помогали беженцам, стать полноправным гражданином можно, только если человек обзаведется недвижимостью. Которая беженцам просто не по карману.        Ксанатосу пришлось очень сильно заморочиться с документами. Не сложно, но утомительно. Но он считал, что это того стоило. Ему нужны были хорошие истории на фальшивые личности для себя и Гранты. И этот вариант казался перспективным.       Ксанатос, обнаружив сюрприз, долго сидел на террасе, любуясь прекрасным видом, пребывая наедине с собой и бутылкой виски.       В попытках заняться расследованием на Набу выяснилось, что в каждой уважаемой аристократической семье были такие подвальчики. Не обязательно склады ситхов, но все равно хорошего мало.       Мастерская по изготовлению эксклюзивных изделий из кожи гунганов не оставила равнодушным даже Ксанатоса. «Редкие морские животные с глубин Набу». Кто бы мог подумать, правда?       Гранта любил эту историю ему припоминать. Особенно ту часть, где Ксанатос, обнаружив схрон ситхов, не мог призвать коллег разбираться с этим, потому что сразу же возник бы закономерный вопрос на тему личной собственности, теперь ему принадлежащей.       Точнее, одной из его фальшивых личностей, через которую можно оставить Гранте столь неоднозначное наследство.       Как оказалось позже, он был не первым, кто решил пойти на выгодную сделку и приобрести себе «тихое место». Ксанатос, конечно, посмеялся, как и другие до него, над  «домом с приведениями», чью мистику позже объяснило наличие Темной Стороны, но вскоре стало не до смеха. Агентство заработало много денег на перепродаже этого дивного особняка, выживающего своих наивных владельцев, и, когда Ксанатос взялся за свое расследование, он обнаружил целый список бывших собственников, которые потенциально могли оказаться связанными с ситхами.       Ситхи линии Бейна, судя по оставленным уликам. Именно это сподвигло Ксанатоса последние шесть лет искать зацепки и приобрести сомнительную репутацию, славу любителя истории и эксперта по ситхизму среди Теней. Раэль, будь он проклят, не мог не попытаться вновь познакомить их с Дуку, который высказывал те же опасения, до того как покинул Орден.       Ксанатос почти жалел, что отказался от второго знакомства. Учитывая, что в этом мире Дуку сам стал ситхом.       Жизнь еще никогда не была столь ироничной.       Но Гранте придется взять свои слова о том, что его отец сумасшедший перестраховщик, обратно. Не найдя настоящих ситхов в их мире, они с успехом обнаружили их в другом.       Наверное, проклятье катастрофической родословной не снять, даже если Ксанатос формально к ней больше не принадлежал.        — Простой человек, которому не повезло оказаться не в том месте и не в то время, — Ксанатос пытается улыбаться дружелюбно, ничем не выдавая своего нездорового состояния.       Он, вероятно, не очень-то убедителен. Молодые люди переглядываются, и это даже умиляет. Ксанатос чувствует себя инвалидом — отрезанный от Силы, он не может почувствовать и уловить их связь между собой, но…       У него пока еще есть глаза.       Девушка, Падме видимо, имеет слабость к сирым и убогим, что неудивительно для набуанцев. Они мирные и пацифичные… пока это не идет им во вред. Или пока это выгодно. Есть, конечно, и иные, но Ксанатос пока веру в доброту и справедливость растерял не полностью, пусть он предпочитает не очаровываться, чтобы впоследствии не разочаровываться.       — Как давно вы здесь? — мягко спрашивает девушка, не рискуя к нему прикасаться. Ксанатос ведет плечами.       — Несколько дней из тех, что я могу посчитать. Возможно, дольше. Буду рад, если вы мне скажете, какое сегодня число.       — О, конечно, сегодня…       Естественно, она не говорит год. Предполагая, что он это знает.       Но Ксанатос не знает, и на его вопросы никто не ответил. А Дуку… Дуку мог быть как старше на десять лет, так и успешно измотать себя и не восстановиться после истощения Силы.       Кто бы знал.       — Год, — хмурясь, попросил он. — Я буду очень благодарен, если вы мне скажете, какой сейчас год.       Набуанка складывает все быстро. Она отлично контролирует свое лицо, но вспышка жалости в темных глазах ее выдает.       — Девятьсот девяносто седьмой от Руусанской реформы.       Вот же ситх.       Пятнадцать лет?...       Кажется, его выражение лица сказало больше, чем ему бы хотелось.       — Все в порядке?       — Мне казалось, прошло меньше времени, — тупо проговорил он, пытаясь уложить в голове тот факт, что… ну да, ему должно быть в этом мире сорок четыре года.       А Гранте почти тридцатник.       Какой кошмар.       Он ощущает кожей спрятанную под рукавом отмычку и качает головой.       — Это ужасно, — хмуро говорит до этого молчаливый и напряженный парень. — Сколько ты уже в плену на самом деле?       — Эни! — шикает на него Падме, и Ксанатос искренне благодарен набуанке за это, так как он не знает, что ответить падавану, который, скорее всего, почувствует ложь и недосказанность.       Пятнадцать лет в плену, ну… это как-то слишком даже для Ксанатоса.       — Мне кажется, я много чего пропустил, — тихо говорит Ксанатос, натягивая на себя маску потерянного в ситуации человека. — Расскажите, что происходит в этой Галактике? Мне бы хотелось узнать новости.       Ему бы сводку за пятнадцать лет. А лучше за сотню сразу, но даже краткий пересказ последних событий от соседей по камере за несколько часов до их казни был бы откровением.       Ксанатос искренне надеялся, что, как и в любой другой организации столь масштабного процесса, самую вкусную сцену будут откладывать напоследок. Вкусную — это с участием всей их троицы.       Эни, а точнее Энакин, попытался рассказать. К счастью, кем бы ни была Падме, она явно имела хорошую подготовку и прошла курсы риторики. Поэтому бессвязный и сумбурный рассказ Энакина внезапно превратился в краткий обзор политической ситуации и последних событий в Галактике, который девушка изложила четко и понятно. Правда, под конец четкость, логичность и краткость превратились в странную историю.       И даже сама рассказчица кажется начала понимать, что что-то не так. Ксанатос выдержал долгую паузу. После чего устало приложил пальцы ко лбу, чуть выше переносицы. Раздраженно смахнул спутанную и грязную прядь волос, выбившуюся из прически, обратно за спину, стараясь игнорировать, как она вновь скользнула по плечу, пытаясь упасть на лицо.       — Позвольте изложить вашу историю кратко и по существу. Ты неудобный сенатор, которого заказали и почти успешно устранили. А ты падаван, приставленный охранять ее, пока твой мастер выслеживает убийцу. Твой мастер имел неосторожность попасть в ловушку и, пока охотился на наемника, раскрыл заговор, который должен ввергнуть Галактику в гражданскую войну, и вы двое решили его спасти, попутно проведя несанкционированные переговоры? Ах да, у вас тут государство, образованное несколькими планетами и секторами, а также мегакорпорациями, объявившими о намерении выйти из Галактической Республики и отказавшимися соблюдать ее чрезмерное налогообложение и мириться с коррупцией в Сенате. Так? Пауза.       — Это не… — резко ответил молодой голос.       — Я сенатор, у меня есть неприкосновенность и…       — Восхищен, — не мог не сказать Ксанатос.       Дуэт как-то удивительно синхронно приуныл.       — Мы…       — Меня окружают идиоты. Всегда, — мрачно проговорил Ксанатос, звякнув вновь сковавшими его запястья наручниками. — Ничего не меняется. К сожалению.       Он попал в мир, где Галактика застыла на грани полного краха. Чем занимались джедаи? Тени? Чем вообще все занимались?! ***       — Эй ты!.. — возмущенный голос юноши донесся снизу.       Гранта беззвучно фыркнул себе под нос, мысленно нарисовав картину, как его отец даже со скованными руками умудряется драматично аплодировать, смотря на собеседника с искренним восторгом. Ксанатос во многом был человеком привычки, а знакомая с детства интонация лишь помогала воображению.        Он всегда был таким. Немного любителем театральщины и драматизма.        Рюкзак за спиной давил Гранте на поясницу, пока он лежал на одном из выступов туннеля почти над головой у заключенных, которых не слишком-то и охраняли.       Чего охранять, когда до казни осталось всего ничего? Даже если попытаются, далеко не убегут.       Учитывая, что падаван умудрился угробить свое оружие, а девчонка вообще пришла без него, он даже не удивлен.        Что касается отца… Гранта недовольно поджал губы. Все хуже, чем могло бы быть.       Украденные отцовские наручи, любимые ножи и всякие мелочи, которые он засунул в свой рюкзак, предварительно ограбив кабинет Дуку, прихватив все, что плохо лежало по пути и просилось ему в карман, вызывали в нем злобное чувство удовлетворения от хорошо выполненной работы. Сюрприз для ситха, державшего свою ритуальную комнату, в которую не пускал никого, даже дроидов, рядом со своим кабинетом, куда и перенес все забранные у отца Гранты вещи.       Ублюдку явно пришлись по душе отцовские наручи. Но он обойдется.       Счастье, что Ксанатос, перед тем как случилась эта силовая хрень, вышвырнувшая их прямо посреди разговора за чашкой кафа, не снял с себя большую часть своего барахла. Ну и Гранте повезло, что он успел одеться, после того как проводил девушку, с которой провел ночь. Проснуться голышом и без оружия посреди комнаты с ситхскими письменами, пусть и не замеченным, не предел его мечтаний, скорее пугающая сказка на ночь от отца, который искал угрозу там, где ее, казалось, не могло и быть.       Гранта уже давно научился относиться к опасениям Ксанатоса и его угрозам, что если он не будет осторожен, то его поймают и сделают с ним самые страшные вещи, с юмором. Отчасти из-за порой слишком сильных родительских чувств ему пришлось устроить себе «обязательные полгода в академии», которые он тратил на исследование нижних уровней Корусанта, пока Ксанатос был на своих миссиях. На оценки это никак не влияло, так что поймать его за этим было сложно.       Лучше сделать и извиниться, чем спрашивать разрешения. Но в случае Гранты лучше сделать, не попасться и не извиняться.       По факту отец сам это правило установил, когда Гранте исполнилось десять. То, что он перерос Ксанатоса в некоторых навыках и использовал все свои возможности по максимуму, — в конце концов, ожидаемый результат его воспитания.       И все же, оказалось, слова отца-параноика о том, что нигде не безопасно, были суровой правдой. Правда, понятие «безопасный секс» теперь приобрело еще более гнетущие смыслы. Случись вся эта херня чуть раньше, и Гранта бы оказался посреди ритуального зала ситха без штанов.       Еще один пункт к урокам полового воспитания. Секс в сапогах с ножами за голенищем и набедренной кобурой с бластером. Можно с двумя. Или сразу в полном доспехе, как некоторые мандалорцы в дерьмовых любовных романах. Обхохочешься.       Отец всегда угрожал ему похищением. Ситхи, джедаи, да мало ли кто. Но вряд ли он представлял себе Гранту похищенным в таком виде.       Сапоги, в конце концов, пришлось украсть у ситха, так как в свои он обуться не успел. К счастью они ему подошли, и честно говоря, Гранта абсолютно не жалел, что присвоил их. Местный Дуку, каким бы чокнутым ни был, все же вкуса не растерял, как и любви к качеству. Первоклассная кожа, великолепный пошив. Эти сапоги стоили явно не дешево, будь у Гранты время, он бы и в его гардеробе пошарился более продуктивно. А так…       До местного Темного Лорда ситхов надо еще дорасти. Он был довольно низок даже для своего возраста, хотя отец обещал, что поздний скачок роста его еще догонит; телосианцы имели неприятный период взросления от семнадцати до двадцати, когда их «вытягивало в разные стороны».       Судя по ранним фотографиям, оставшимся из далекого детства Гранты, над которыми сентиментально вздыхал папаша, скачок роста действительно имел место быть. Тощий, нелепый и лохматый молодой человек, с тонкой длинной шеей и злобным взглядом, смотревший с фотографии, прижимая к себе сверток с младенцем, был Ксанатосом. И это вызывало некий диссонанс, так как сходство хоть и просматривалось, но считать нелепого подростка своим родителем Гранта мог с трудом.       Впрочем, Ксанатос почти не принимал участия в первые годы его жизни. Гранта и запомнил его уже тогда, когда был старше. Высокая мрачная фигура, что являлась среди ночи, тихо говорила с его матерью и прокрадывалась к нему в комнату, а он притворялся спящим.       Потом мамы не стало. А отец, которого Гранта почти не знал, оказался единственным взрослым в этом мире, которому он решил доверять безоговорочно. В отличие от многих детей Корусанта, с которыми учился, Гранта прекрасно осознавал, что, если бы не Ксанатос, который был готов сделать если не все, то очень многое для своего сына, жизнь могла бы сложиться гораздо менее позитивно. И тот факт, что отец сейчас был в таком положении, заставлял его нервничать, хотя уж он-то прекрасно понимал: Ксанатос способен справиться самостоятельно.       По большей части, если так подумать, Гранта был сейчас ему больше помехой, чем помощником. И по-хорошему ему нужно просто воспользоваться давно отработанным планом.       Обеспечить свою безопасность, найти транспорт, выявить все пути, которыми можно покинуть опасную зону, по возможности сообщить обо всем отцу, и, если риск слишком велик, убраться куда подальше — ждать обновления статуса. В чем Гранта был уверен всегда, так это в том, что его отец вывернется из любой передряги. И лучшее, что он может сделать в некоторых ситуациях, это освободить ему дорогу.       Гранта раздраженно вытряхивает из сапога песок и кривится. Джеонозийцы — редкостные жестокие твари, чье внимание, может, и достаточно просто не привлекать, но встречи с ними все равно вызывают лишь отвращение.       С дроидами хуже. Дроиды, в отличие от разумных, к Силе не чувствительны, а потому легко его заметят. Приходилось изворачиваться.       Но стоит отдать джеонозийцам должное, их лабиринты крайне удобны, правда, Гранта порой жалеет, что он не может прыгать, как джедай, не имеет реактивного ранца, как мандалорец, и, собственно, родители обделили его крыльями.       Способность к полетам ему бы пригодилась. Лазить по этажам лабиринта было сложно. Постоянно казалось, что вот-вот под руками и ногами осыпется очередная точка опоры. Пустынные планеты Гранта не любил. Вот прогрессивный планета-город Корусант был идеален для темных дел, тайных троп и возможности умереть от экстремального паркура.        Итак. Корабль — звучит замечательно. Так же замечательно звучала бы винтовка и удобное место, которое бы позволило ему сделать дыру между глаз всем тем, кто не нравился Гранте. В принципе, такую поддержку папа бы одобрил.       Но чего не было, того не было.       С этой мыслью Гранта коротким кувырком прокатился за ящики. Ангар небольшой, для технического транспорта и дроидов, но все же тех, чье внимание он мог бы привлечь, хватало. Щелкающие звуки разговора аборигенов доносились совсем близко, что не мешало Гранте раствориться в тени ящиков. Тусклый свет экрана датапада, настроенный на минимальную яркость, не выдавал его местоположение, на что он и рассчитывал.       Переделанная на скорую руку, честно украденная игрушка выдавала ему перевод в виде текста. На особую точность надеяться не приходилось, но даже общий смысл был полезен.       Речь велась об оружии, о казни, о графе Дуку, о наемнике, его… личинке? На этом моменте Гранта решил не сосредотачиваться. Какие там личинки были у Джанго Фетта, он понятия не имел. В любом случае самое главное — у Джанго Фетта был корабль, который, судя по всему, он оставил в песчаных дюнах у южных скал.       Вариант хороший, но сомнительный. Джанго Фетт из его мира скорее подорвал бы Мандалор, чем позволил бы кому-то его захватить, что уж говорить о корабле. Почему-то Гранта уверен, что и в этом мире ничего не изменилось.       Не подходит.       Ему нужно добраться до терминала и узнать, где находится тайный корабль Дуку, который вот точно существует на крайний случай. Его-то точно не заминировали. Если только это не чей-то злодейский план.       Мысль нашпиговать эвакуационный корабль Дуку взрывчаткой показалась Гранте очень заманчивой, но рациональнее было бы все же просто его угнать.        Терминал, к которому Гранта подключился, выдал координаты. Забравшись в одну из ниш, сплевывая песок и стряхивая его с волос, на которые он посыпался с потолка, Гранта вывел на малый голопроектор карты подземелий и поверхности Джеонозиса.       Пустыня и скалы. По прямой на спидере было бы быстро, но открытое пространство… его собьют быстрее, чем он доберется до ангара. Пешком? Вообще не вариант.       Гранта задумчиво щурится. Лабиринты подземного города джеонозийцев тянулись далеко. И расстояние совсем не маленькое. А значит, должна быть транспортная связь. Те же заводы по производству дроидов определенно как-то связаны.       — И все-таки, — пробормотал Гранта, выведя на голопроектор карту подземных транспортных путей, сверяясь с направлением, — Корусант — лучшая планета.       Липкое ощущение на руках, к которым тут же пристал песок, заставило сморщиться. Обхватив тело джеонозийца, он затащил его в нишу. Оттирая кровь с ладоней песком и куском тряпки, Гранта, прищурившись, оценил расстояние для прыжка.       И почему он не умеет летать?       Он уже почти на территории завода, там будет проще передвигаться. А дальше только добраться до транспортной линии и…       — Стой на месте, — модулированный голос прозвучал у него за спиной, и Гранта замер, уже зная, что ствол бластера нацелен ему затылок.       — Стою, — проговорил Гранта, тут же поднимая руки, разжимая пальцы на правой, позволяя выскользнуть лезвию, которым совсем недавно зарезал случайного свидетеля и предусмотрительно вытащил из ножен перед поворотом, ожидая засады. Песок смягчил звук падения. Проклятье. Гранта почувствовал, как у него подскочил пульс. Но вместо того, чтобы промолчать или сказать что-то умное, он просто выпалил вопрос: — А может, ты сделаешь вид, что не видел меня, мандалорец?..       Гранта перевел дыхание. Не то чтобы он пробовал недавно открытую им способность намеренного воздействия с целью стереть себя из чужого сознания в боевой обстановке и уж тем более на мандалорце, но все бывает в первый раз. ***       — Умница, — сарказм в сторону надутого подростка заставил Ксанатоса усмехнуться, напомнив ему его собственные отношения с Грантой.       — Мастер…       Прикованный к столбу джедай тем временем перевел взгляд на Ксанатоса, и по незнакомому лицу рыжеволосого мужчины пробежала тень.       — Ты должен быть мертв… — голубые глаза уставились на него с потрясением. — Ты умер!       Ксанатоса, который замедлил шаг, поспешили толкнуть в спину. Песок запутался в ногах, и он едва не рухнул на колени, раздраженно зашипев от боли в спине и грубого обращения. Хотелось кого-нибудь убить.       Руки приковали к столбу. Ксанатос, прищурившись, бросил взгляд вверх, на пробу пошевелив пальцами. Если ему обещали ранкора, то дело действительно дрянь.       — Мне жаль, что я вас разочаровал, мастер, но не думаю, что ваше разочарование будет долгим, — с усталым сарказмом проговорил он.       — Ксанатос!       — Ксанатос?! — проблеял падаван все еще не представившегося джедая.       — Вы его знаете? — вмешалась набуанка.       — Он преступник! И он должен быть мертв! — мужчина явно был не джедайски настроен в отношении Ксанатоса. Даже любопытно, что же местная версия такого сделала.       — Мастер говорил, что он темный джедай!       — Темный джедай?       — Он падший!       Мрачное веселье поднялось откуда-то изнутри, и Ксанатос стиснул зубы.       Даже столь малое количество информации дало ему достаточно, чтобы предположить, какой была жизнь его местной версии.       — Значит, он ситх? — о да, сложности в понимании религиозных особенностей джедаев и ситхов. Ксанатос пожелал бы несчастной девочке удачи.       Пауза. И он чувствует на себе пытливый и подозрительный взгляд мастера-джедая.       Это начинало раздражать. Ксанатос далек от законопослушного гражданина, работа, в конце концов, такая, но…       — Это даже льстит, — не смог он удержаться, подцепив пальцами отмычку, незаметно проводя манипуляции с рукавом своей рубашки. — Все знают меня, хотя я понятия не имею, кто вы все такие.        Ксанатос даже не смотрит в их сторону, просто осторожно приваливается спиной к столбу, прикрывая глаза. Надо освободить руки. Хотя он мало что может сделать, пока на нем ошейник, но все же.       — Я Оби-Ван Кеноби, — ровно и спокойно произносит джедай, и Ксанатос поворачивает в его сторону голову.       — Не уверен, что встречал тебя лично, но, кажется, я о тебе слышал, — медленно говорит Ксанатос. Технически он лично с падаваном своего бывшего мастера ни разу не встречался. — Как поживает Квай-Гон?       — Не смей произносить его имя!       — Квай-Гон Джин мертв! — влезает в разговор падаван. — Ситх убил его! Ксанатос замирает, чувствуя, как голос юнца отдается в его голове.       Квай-Гон Джин мертв.       Его убил ситх.       Ксанатос мог иметь самые сложные отношения со своим бывшим мастером и был склонен испытывать чувство удовлетворения, когда до него доходили слухи о его неудачах, после разрыва всех возможных связей, но он никогда не желал ему смерти. Квай-Гон должен был жить долго-долго со всеми ошибками и последствиями его действий.       Но даже не это было главным.       — Его убил Дуку? — мрачно спрашивает Ксанатос.       — Нет, — резко отвечает несостоявшийся брат-падаван. — Дарт Мол. Другой ситх. Я убил его десять лет назад на Набу.       Ксанатос медленно кивает. Наручники ослабевают на его запястьях.       — Ты видел его тело?       — Что?       — Его тело. Ты видел?       В голубых глазах замешательство, а после осознание.       — …нет.       Ксанатос прикрывает глаза.       — И после этого все удивляются, откуда же в этой проклятой Галактике берутся ситхи, — пробормотал он себе под нос.  ***       Джанго Фетт уставился на лежащего у его ног подростка, которого он придушил до потери сознания. Вовремя остановился, чтобы не задушить до смерти. Парню повезло, мандолорцу не пришло в голову свернуть ему шею, что было достаточно просто в тот момент, когда у него получилось поймать его в захват. Пусть малец был вертким, ловким и гибким и явно умело пользовался ножом, пытаясь заколоть его в стыки доспехов, схватить его, не убив, оказалось просто.       Головная боль ударила, от висков распространившись к затылку, затекла за глаза и пронзила лоб. Именно из-за нее он первым атаковал, хотя сам по себе мальчишка не проявил агрессии. Во всяком случае, явно.       Джанго напал, не отдавая себе отчета, поддавшись вспышке ярости, инстиктивно выцеливая горло, как джедаям на Гелидраане.       Но подросток не был джедаем. Или он просто так думал?       Боль нахлынула новой волной и поставила Джанго на колени. Пытаясь удержаться за стену, он скатился вниз, стискивая зубы.       Сдернув с себя шлем, мандалорец хрипло выдохнул и обхватил голову руками, слегка покачиваясь. В висках давило, стучало болью, и он, проведя рукой под носом, размазал по лицу кровь.       В глазах двоилось, но в то же время он чувствовал себя… лучше. Казалось, мысли стали четче и яснее, и Джанго, проведя языком по губе, с отвращением сплюнул кровавую слюну с частичками пыли и песка.       Мальчишка, похожий на странного сумасшедшего пленника графа Дуку, что-то сделал. Что-то из этих джедайских фокусов с Сил…       Джанго замирает на мгновение и хмурится. Что-то не так. Он выравнивает дыхание и сосредотачивается на анализе ситуации. Ощущение тяжести в голове рассеивается окончательно.       Дуку, Джеонозис, армия клонов, убийство Комари Воса… Дуку.       Гелидраан.       Джанго Фетт медленно касается окровавленными пальцами своего шлема и поднимает его с пыльного пола, тяжело вставая на ноги.       Гелидраан.       Граф Дуку. Орден Джедаев. Ситх… Комари Воса, пять миллионов кредитов, Камино.       Камино.       Его сын Боба Фетт.       Джеонозис.       Джанго решительно надел свой шлем и активировал коммуникатор, переходя на экстренный вызов.       — Пап? — детский знакомый голос сына звучал одновременно и незнакомо. Странная двойственность вызвала тихую ярость.       — Боба, ты на корабле?        — Да, как ты и сказал, — ребенок явно попытался скрыть зевок. Спал или скучал, будучи один, очевидно. — Что-то случилось?       — Ничего, — Джанго Фетт бросил взгляд на подростка, все еще лежащего у стены. — Я вышлю тебе координаты, ты сможешь привести корабль туда, куда я тебе скажу, Боба?       — Конечно, пап, — детская серьезность могла бы позабавить, если бы не тот факт, что Джанго внезапно осознает, что его сын, который еще не дорос до кресла пилота, способен управлять вооруженным кораблем в одиночку. И, кажется, делает это уже не в первый раз.       — Жду тебя через десять минут. Джанго отключает связь. С секунду смотрит на свой наруч, после чего быстро отправляет координаты, закидывает тощего подростка на плечо, подбирает его рюкзак и направляется в сторону ближайшей посадочной площадки, не скрываясь, короткими путями, прямо через завод по производству дроидов, игнорируя всех, кто встречался у него на пути.       Его не останавливали. Так как знали, что он работает на графа Дуку.       Работал на графа Дуку.        Но об этом Джанго Фетт сообщать никому не собирается.        Мальчишка, похожий на человека, которого Дуку вытащил из другой реальности, где Джанго является Мандалором, сипло дышит, вызывая у него чувство вины. Судя по всему, говорить ему будет с таким горлом трудно, но придется. Как только они покинут эту планету. Джанго Фетту надо во многом разобраться. И чем скорее, тем лучше.