Глава 6 — Продолжение мучений Вайсс.

Кляп заполняет ее рот, заглушая ее мучительные крики. Мир Вайсс сузился до непрекращающегося жужжания, нежелаемого удовольствия и боли от сорванной хоть и мягкими, но туго затянутыми верёвками кожи на конечностях. Повязка на глазах устраняет любые визуальные отвлечения, заставляя ее сосредоточиться исключительно на беспощадной атаке вибраторов. Время теряет всякий смысл: подвешенная в максимально открытой, беспомощной позе, наедине с игрушками, что продолжают беспощадную стимуляцию. Каждый проходящий момент растягивается, ее разум мечется с отчаянными мольбами сквозь словно слипшийся с языком кляп и тщетными попытками мысленно избежать мучений. Несмотря на первоначальное отвращение, снедающее душу унижение и непонимание почему всё произошло именно так — удовольствие неподконтрольного тела неизбежно — в очередной раз приближая её к кульминации, что уже с третьего раза стала больше мукой, нежели тем мягким блаженством, что она испытывала, играя сама с собой. Намного, намного мощнее. Длительное воздействие интенсивных ощущений превратило мягкое поначалу удовольствие в пытку. Ее тело бесконтрольно дрожало, внутренние стенки влагалища ритмично сжимаются вокруг засунутого едва на сантиметр вибратора, когда она стремительно несется к унизительному, неизбежному освобождению. Сквозь дымку удовольствия и дискомфорта Вайсс остро ощущает каждый сантиметр своего тела. Ее кожа кажется наэлектризованной, сверхчувствительной даже к малейшему прикосновению, просто воздуха, что касается при дергании. Верёвки впиваются в ее предплечья и щиколотки. Кажущийся холодным воздух контрастирует с жаром, исходящим откуда-то изнутри. Каждый рывок в попытке облегчить участь, сбить не желающие как-то менять позицию пыточные инструменты вызывают рябь напряжения в ее мышцах. Соски болят: постоянная стимуляция вибраторов на них заставляет ощущать вершину её груди опухшей, дискомфортно чувствительной. Каждый удар сердца эхом отдается в ее груди, усиливая ощущение, что первое время лишь граничило с болью. Ткань же ее одежды словно сжимает её тело, запирая жар внутри, добавляя еще один слой трения к сводящему с ума удовольствию. Ее кожа, когда-то просто пылавшая от возбуждения, теперь горит лихорадочным жаром! Работа устройств ощущается обжигающим электричеством на ее нежной плоти. Некогда интенсивные гудения субъективно становятся резкими, монотонными и невыносимыми, как царапание ногтями по классной доске. Внутри ее матка и клитор пульсируют в такт вибраторам. Ритмичные сокращения нарастают до крещендо. Но вместо ожидаемой эйфории Вайсс ощущает растущее чувство страха и дискомфорта. С течением минут после очередного оргазма тело Вайсс начинает напрягаться, сжимаясь, как пружина, готовая лопнуть. Вибрации, кажется, усиливаются, резонируя глубоко в ее чреве и посылая ударные волны удовольствия по ее венам. Чувство надвигающейся кульминации мучительно накатывает на нее, смешанное с растущим страхом перед неизбежным. Она чувствует, что балансирует на грани — ее контроль ускользает с каждой секундой. Её дыхание становится ещё более коротким, резким. Кляп ограничивает ее способность хоть как-то выплеснуть растущее давление, нарастающее внутри нее. Паника вновь атакует:она понимает, что бессильна остановить то, что приближается. Беспомощность — невероятно неприятна, а унижение мучительно. С последним, отчаянным порывом борьбы, тело Вайсс содрогается, оргазм прорывается в очередной раз — обрушивается приливная волна удовольствия, стирающая все рациональные мысли. Ее позвоночник выгибается, спина резко прогибается, когда из-за кляпа вырывается гортанный, приглушенный крик. “МММММ-М-М-А-А-а-амх!!!” — она сильно содрогается, ее мышцы напрягаются, Оргазм опустошает ее, проносясь сквозь тело от паха до разума, словно лесной пожар, поглощающий все на своем пути. Волна за волной интенсивного, пульсирующего блаженства проходит через нее, каждый пик сильнее предыдущего. Разум Вайсс становится пустым, подавленным чистой интенсивностью кульминации, ее тело беспомощно дергается и дергается, когда она теряется в буре ощущений. Чрезмерность вызывает глухую, нестерпимую боль, неизбежность которой делает всё ещё хуже! Жар вновь бьёт изнутри, пока сердце трепещет так быстро, как оно не било никогда. Пот выходит на кожу, сразу же создавая контраст между внутренним огнём и температурой снаружи. С последним, отчаянным порывом, тело Вайсс содрогается. Пик уходит, оставляя ее дрожащей и беспомощной после этого — бессильной даже поднять себя на сантиметр выше. Даже когда она изо всех сил пытается отдышаться, неумолимое жужжание вибраторов не ослабевает, отказываясь предоставить ей хоть мгновение передышки. Настойчивые вибрации игрушек ощущаются как жестокая насмешка, безжалостно продлевая ее чувствительное состояние. Каждый импульс посылает разряды электричества, пронзающие ее сверхчувствительные нервы, держа ее на грани и не давая возможности прийти в себя. Ноги Вайсс слабо дергаются, пальцы ног, что давно потеряли чувствительность, сгибаются и разгибаются в тщетной попытке избежать сводящего с ума ощущения. Ее груди болят от постоянной стимуляции, а дополнительные вибрации на сосках посылают острые боли, стреляющие прямо в ее сердце. Опустошающая, пульсирующая боль во всей половой системе медленно отходит после оргазма, затаив худшие ощущения следующего раза. Она, в абсолютной тёмной пустоте вокруг, чувствует нежное прикосновение к внутренней стороне бедра: легкое, как перышко ласку, но которое посылает дрожь по ее позвоночнику. Всё тело содрогается от этого, а из-за кляпа выходит измученный стон, наполненный одновременно мольбой и яростным протестом. Выключается вибратор на клиторе, принося волну облегчения. Второе, столь же мимолетное прикосновение касается ее бедра, за чем следует отключение пыточного инструмента на входе во влагалище. За ним следует еще одно на животе, где и лежал, прижатый к коже обтягивающей одеждой, пульт управления от “игрушки” на соске. Ещё одно — с другой стороны. Холодные для неё руки вытаскивают неодушевлённых мучителей из-под ткани, вызывая у Вайсс протяжный стон облегчения. Она вздрагивает, не от желания, а от затянувшихся афтершоков жестокого оргазма, что окончательно ее опустошил. Ее мышцы все еще дрожат, остатки экстремального пика делают ее кожу словно бы тонкой и сверхчувствительной. Каждое прикосновение резко контрастирует с жестокой стимуляцией, которую она перенесла всего несколько мгновений назад. Мягкий, целенаправленный контакт кажется почти благоговейным, остужающим разгорячённую до предела кожу. Нежным исследованием ее недавно ставшей за хоть сколько-то комфортно чувствительной плоти. Дыхание Вайсс прерывается от интимных жестов, ее тело отвечает приливом тепла, несмотря на остаточный дискомфорт и нежелание такого. Тело понимает, что эти “случайные” прикосновения далеки от жестоких мучений, которые оно перенесла. Но разум улавливает несомненную провокацию. Вайсс не была слабовольной. Даже измученная в течении целого часа пыточного удовольствия, вместо того, чтобы поддаться вперёд ласке — она отшатывается из остатков сил. Вайс задыхается, когда нежные ранее прикосновения резко меняются. Более грубый, жадный ритм. Пальцы, слегка надавливая, проходят по изгибу ее шеи, затем скользят вниз по ее позвоночнику в дразнящей ласке, что заставляет ее невольно выгибаться. Волны мурашек покрывают тело. Оглушительная тишина впивается в уши, не отошедшие от гудения вибраторов, прерываемая её паническими вздохами и измученными протестующими стонами. Ладони прижимаются к ее животу, оказывая лёгкое давление, усложняя глубокие вдохи. Дыхание Вайс учащается, ее живот трепещет с каждым выдохом. Рука снова достигает ее груди, а вторая опускается ниже, чтобы замереть прямо над влажной тканью ее нижнего белья. На мгновение ничего не происходит, оставляя Вайс на грани. Ее тело напрягается для контакта. Затем, дразнящим движением, пальцы скользят под ткань, едва касаясь ее гладких складок, прежде чем снова, дразнящим движением выйти на воздух. Сердце Вайс колотится в груди, когда пальцы касаются ее набухших сосков, сжимая и дергая те в непостоянном ритме, заставляющем ее извиваться, подвешенная с брусьев. Нападение на ее чувствительные пики ошеломляет, каждый поворот посылает электрические разряды прямо в ее сердце. Тем временем другая рука вновь начинает свой сводящий с ума танец прямо над ее мокрыми трусиками. Мучительные прикосновения кончиков пальцев к ее скользким складкам через пропитанную её влагой ткань доводит ее до грани безумия — концентрированным удовольствием и не менее сильным, но неприятным, тянущим опустошением в паху. Вайсс дергает бедрами, отчаянно пытаясь спастись, пока слишком большое удовольствие, превращённое в пытку от избытка, начинает брать верх. В голове мутный, похотливый туман. Тело начинает подмахивать, нуждаясь в большем трении, большем давлении — чем угодно, чтобы ослабить нарастающее внутри нее напряжение. Но руки отвергают ее, отступая как раз тогда, когда она больше всего в них нуждается. Задержка только усиливает ее возбуждение, ее тело вновь начинает гудеть от мучительной, парадоксальной потребности, когда пальцы возобновляют свою игру. Тело Вайс дрожит, когда знакомая схема поддразнивания и отрицания начинается снова. Ее соски болят от неустанного внимания, пальцы щиплют и тянут, пока они не начинают пульсировать в такт ее учащенному сердцебиению. Тем временем рука, парящая над ее киской, снова отстраняется, оставляя ее пустой и жаждущей удовлетворения. Каждое отстранение посылает новую волну разочарования, пробегающую по ее венам, ее мышцы сжимаются в тщетных попытках вернуть неуловимое прикосновение. Воздух густой от запаха ее возбуждения, постоянное напоминание об удовольствии, которое просто недостижимо. По мере того, как минуты тянутся, первоначальная эйфория Вайс сменяется тупым, пустым чувством. Стимуляция, которая когда-то приносила такое интенсивное блаженство, теперь больше похожа на пытку, на бесконечный цикл подъема и спада, призванный сломить ее дух. По комнате разносится жгучий шлепок, за которым следует еще один и еще один, каждый удар точно попадает на ее подтянутую, небольшую задницу, грудь и бедра. Внезапная смена темпа заставляет ее взвизгнуть. Не чувства переполняются новым шквалом ощущений! Прежде чем она успевает полностью осознать боль, ее чувствительные соски сжимают, скручивая и резко дергая. Вайс кричит, приглушеная кляпом, а электрическая боль пронзает ее грудь. Слезы щиплют уголки ее глаз, впитываясь в и так промокшую до нитку опвязку, но она отказывается сдаваться, стиснув зубы под натиском. Смесь боли и удовольствия кружит голову и грозит поглотить ее полностью. Так же внезапно, как и началось, мучение прекращается. Когда резина кляпа выдергивается из ее губ, Вайс вздрагивает от внезапной свободы движения. Ее челюсть слегка трескается, когда она раздвигает рот, язык вываливается к мокрым сухим, потрескавшимся губам. Тугая нить слюны соединяет ее нижнюю губу с вынутым кляпом. Секунду спустя повязка на ее глазах срывается, освобождая ее слегка припухшие веки. Вайс быстро моргает, приспосабливаясь к отсутствию давления на глаза после часа без зрения. Свет бьёт, коля мозг. Она сухо кашляет, ее зрение на мгновение затуманивается. Когда же оно проясняется, Вайс обнаруживает перед собой… ноги Вайтли. Ее тело, все еще дрожащее от остаточного возбуждения и боли, протестует против внезапного отсутствия стимуляции. Каждое нервное окончание кажется оголенным и открытым, сверхчувствительным даже к малейшему прикосновению. Прохладный воздух комнаты вызывает дрожь по ее позвоночнику, отправляя волны мурашек по телу. С героическим усилием Вайс заставляет себя напрячь затёкшую шею, чтобы встретиться взглядом с Вайтли, отказываясь выставлять напоказ уязвимость. Опухшие губы подрагивают, пока она пытается закрыть рот. Щеки в синяках от кляпа, но в глазах нет покорности. Она пытается сказать что-то, но волна головокружения накрывает ее, заставляя остановиться. В глазах же… брата — смесь какой-то незнакомой тьмы, вожделения, любопытства и… восхищения. Насладившись видом в последний раз, Вайтли отходит ко свитку на штативе, который Вайсс замечает только сейчас: — Зач-х-хм? — хриплым голосом вопрошает она, мучительно и зло щурясь. — Надо, — коротко отвечает парень, кидая устройства в рюзак. Он исчезает из поля зрения сестры, быстрым движением руки срезая держащие её верёвки на предплечьях и щиколотках. Осторожно подхватив девушку и опустив на мокрые маты, что были под ней, он срывает прилипшие к нежной коже верёвки, оставившие сине-фиолетовые синяки. Вайсс шипит от боли, но молчит, не желая снова встречаться с ним взглядом. Она ощущает как частично восстановившаяся Аура приводит организм в порядок… хоть какой-то. Похоть уже улетучилась. — Как тебе первый опыт в новой роли? — слегка подрагивающим голосом спрашивает Вайтли. — За… х-что? — вырывается вопрос из её рта. — Я всегда хотел тебя, сестрица, — его голос вновь дрогнул, а сердце забилось немного быстрее, — Похоже… похоже, что всегда. Он отводит глаза от её истощённого лица, на секунду испытывая стыд от наделанного, почти сразу сметённый тьмой от Тёмной Королевы. — Тебя и… Винтер, — с некоторым трудом признаёт он. — Уйди, — уже немного пришедшим в норму голосом, хоть и всё ещё слабым, отвечает ему Вайсс, — Просто оставь… меня… — Хорошо, — со вздохом отвечает парень, — Но сначала я сделаю это… Когда он наконец отступает, Вайс закрывает глаза, делая медленные, уравновешивающие вдохи, пока ее Аура начинает исцелять ущерб, нанесенный ее телу. Затянувшийся жар желания угасает, сменяясь кипящей обидой на брата за то, что он подверг ее такому унижению. Последние слова доходят до измученного сознания с запозданием, заставив вновь открыть глаза, с тревогой вздохнув. Встав, даже позабыв про Магнетизм, он подходит к рюкзаку, где уже был один необходимый прибор. Тонкий, гладкий ошейник. Скорее даже чокер из прорезиненной, прочной ткани и с небольшим металлическим колечком спереди. Сердцебиение Вайс учащается, страх скручивается в ее животе. Она пытается дёрнуться, но силы ещё не вернулись к ней. С чувством смирения она беспомощно наблюдает, как… унизительный предмет оказывается на ее тонкой шее. Сзади слышиться глухой шелчок: ошейник зафиксировался с помощью гравитационного праха. Ошейник прилегает плотно: достаточно туго, чтобы о нём… сложно было забыть, но не вызывая слишком сильного дискомфорта. Мысли Вайсс вяло перекатываются, пока одинокая слезинка скользит по щеке. Она чувствует себя пленницей. — Почему...? — ее голос дрожит от смеси гнева и отчаяния. — Чтобы ты не сбежала, — просто отвечает её… когда-то брат, — Он отслеживает твоё местоположение. Я узнаю, если ты выйдешь из дома. Секунда, и вновь его ненавистный голос: — Ты так и не ответила… как тебе первый день в качестве моей игрушки? — Пошёл ты..! — в редкой для неё вспышке Вайсс позволила себе нецензурную лексику, — Чтоб ты сдох..! Вайтли лишь хмыкнул, поймав её за колечко на ошейнике. Вайсс сжалась в ожидании худшего, когда её без какой-то нежности потянули по мокрым от пота матам: — А по мне тебе было приятнее, чем когда-либо в жизни. Щека закрывшей глаза Вайсс упала во что-то мокрое. В нос ударил слегка кисловатый запах. Лишь когда послышались удаляющиеся шаги девушка открыла глаза, поняв, что это было. Она лежала лицом в небольшой луже собственных выделений, не успевший быть поглощёнными мягким полом! Перевернувшись на бок, она прикрыла глаза. Слёз не было… поначалу.