Глава 2.

Рано утром меня будит будильник. Он противно верещит у меня над самым ухом. Я открываю глаза и вижу перед собой вид из окна. Как-то давно кто-то посадил тут дерево и теперь оно растёт прямо напротив моей комнаты. Я встаю с кровати и выхожу в общую комнату. Отец и брат сидят за столом и допивают чай. Я здороваюсь и плюхаюсь на стул рядом с ними. Все так же молча мы продолжаем сидеть, каждый занят своими мыслями. Отец читает газету, брат книгу, а я, как обычно, в облаках летаю. Наконец отец отложил свое чтиво и глянул на меня своими серьезными глазами. « Ну, как себя чувствуешь?» - поинтересовался он. Брат слегка опустил книгу и тоже искоса посмотрел на меня. Зубы мои чуть заметно стучали и совсем не от холода раннего утра. «Да нормально вроде» , - говорю я слегка подрагивающим голосом. Истерику устраивать очень не хотелось. « Мне жаль, что так получилось», - с заметным сожалением сказал отец, намекая на Тессеры. Я молча кивнула боясь, что в этот раз голос таки сорвется на писк. Молча я потянулась за одиноко лежащем в корзинке ломтем хлеба и отправила его себе в рот. Скудный завтрак, как всегда, зато не голодаем. Брат мой снова уставился в книгу, но на этот раз лицо его было так напряжено, что я и без слов поняла, о чем он думает. Не желая продолжать тему, да и вообще разговаривать, я поспешила набить рот едой и пододвинула ближе чашку чая, которая неумолимо нервно звякнула о блюдце. Отец тяжело вздохнул и снова принялся за свою газету. Внутри меня словно парад бабочек проходил. От нервов и волнения мне казалось, что меня разорвет это щекотящее изнутри чувство неприятного предвкушения. Время было шесть утра и я понятия не имела, чем себя занять до полудня. В конечном итоге я вышла во двор и села под деревом, на которое выходило мое окно. Солнце постепенно поднималось все выше, листья снова стали просвечивать ярко-зелёным светом, а на стене нашего дома заиграли желтые формы создаваемые лучами. Подул чуть заметный ветерок, я вдохнула поглубже и закрыла глаза. На секунду мне показалось, что все, что меня гложет ушло. Страх, злость, печаль, отчаяние, безысходность, все это как сквозь землю провалилось. Тут была только я и звук шелестящей листвы у меня над головой. Ветер принес с собой запах кошеной травы, древесины и чего-то ароматного, наверное где-то поблизости у кого-то в саду цветут цветы. «Элис», - чуть слышно позвал меня брат, но я его услышала и открыла глаза. Брат сел рядом со мной, коснувшись моего плеча своим. «Как ты?» - повторил он вопрос отца. « По- моему я уже ответила на этот вопрос», - с нескрытым сарказмом отвечаю я. Брат ухмыльнулся: «Ну да, а твой дрожащий голос придал тебе убедительности». Я состроила саркастичную гримасу: «Если ты пришел, чтобы меня донимать, то лучше уходи, мне и без тебя есть чем заняться». «Например сидеть под деревом ничего не делая?» - усмехнулся брат. «Например пытаться не думать о предстоящем дне», - не выдержала я. В конце- концов мое спокойствие совсем рассеялось и на смену пришли все те чувства от которых я пыталась избавиться. «Извини», - пробормотал брат. Мы молча сидели, бок о бок, размышляя о чем-то своем. «Прости», - тихо сказал он. « За что?» - не поняла я. « За то, что тебе пришлось брать Тессеры», - ответил брат. « Это не твоя вина и не папы тоже», - отпиралась я. « Все равно, - не унимался брат, - мы должны были защищать тебя, а не вынуждать брать дополнительные долги, рискуя твоей жизнью». Что правда, то правда, что тут скажешь? Первое время я и правда была в негодовании, но что тут поделаешь? Надо так надо. Возмущение мое угасло так же быстро, как и появилось и очень скоро я поняла, что нам, действительно, нужны были эти Тессеры. « По мне так лучше голодать неделями, чем вот это вот все», - выдохнул брат прервав мои мысли. Я молча положила ему свою голову на плечо: « Чему быть, тому и быть, Артур, зачем сокрушаться о том, что уже сделано?» Брат тоскливо на меня посмотрел и сорвав травинку у себя из-под ног стал кромсать ее на мелкие кусочки. Я была уверенна, что отец точно так же переживает, как и мой брат, просто не показывает мне этого, чему я была рада. Не нужны мне сожаления и причитания, самой бы не раскиснуть накануне Жатвы, не хватало еще выслушивать переживания и страхи других людей. В гостиной пробили часы. Полдень. Я на ватных ногах поднялась с травы и бросив на брата последний взгляд поплелась в свою комнату собираться. Платье у меня было одно единственное, из остальных я уже выросла. Зелёная ткань с узором в белый цветочек - мамина драгоценность. Она сама купила себе этот материал и сшила это платье, когда была моего возраста. Мне оно досталось по наследству и надевалось только по праздникам или на жатву. Переодевшись я повернулась к висящему на стене круглому зеркалу. Надо бы, наверное, подвязать волосы, отцу не нравится, когда я хожу с распущенными. Не долго думая я схватила лежащую на тумбочке зеленую ленточку и завязала ею наскоро сплетенную косу. Получилось недурно. Выходя из комнаты я тщательно закрыла за собой дверь. Пол под моими ногами заскрипел, новые и почти ни разу не ношеные туфли давили на пальцы и заставляли половицы прогибаться под небольшим каблуком. Я засеменила по лестнице вниз и вышла на кухню. Отец и брат уже стояли готовые к выходу. Молча отец обнял меня за плечи и поцеловал в лоб. Брат повторил его жест. Так мы прощались с родителями каждый раз перед жатвой, когда были маленькие. Теперь место матери занял сам Артур. Я вышла на улицу и потеплевший ветер защекотал меня уже успевшими выбиться из прически волосинками. Я зашагала в сторону калитки, слыша, как отец закрывает за нами входную дверь. Шелест деревьев вдруг стал громче, ветер подул сильнее. Я подняла голову. Облака над нами лениво проплывали куда-то вдаль. Хотела бы я быть облаком, чтобы и меня сдуло от всех этих проблем. Мы вышли на центральную дорогу и зашагали по направлению к центру. Тут народ был гуще, постепенно дома становились чуть богаче нашего, а вскоре нам открылся вид на площадь. Площадь окружали магазины богачей и небольшое количество садовых деревьев, которые были высажены для украшения улицы. Я повернулась к своим. Рядом женщина цеплялась за своего 12-ти летнего сына и вопила что было мочи. Отец мальчика держал ее за плечи, пока миротворцы уводили ребенка в сторону толпы подростков ожидавших регистрации. « Удачи», - сказал мне брат, он все еще выглядел виноватым. Я пожала ему руку и улыбнулась. Отец снова меня обнял и они с братом направились в сторону зрителей. Я же глубоко вдохнула и зашагала к толпе подростков. Ноги мои двигались лениво, будто земля притягивала их к себе. Вспомнился один из моих кошмаров: в нем я пыталась убежать от опасности, но ноги мои резко сделались мягкими, то и дело подгибаясь подо мной, а земля вязкой, будто я бежала по болоту. Сейчас я ощущала нечто похожее. Хотелось развернуться и убежать подальше в лес, скрыться навсегда, бросить все, но куда же я побегу, когда кругом одни миротворцы? С этой площади еще никто не убегал. После регистрации, до которой я еле доползла, меня отправили в самый передний ряд. Сердце мое заходило ходуном. Вот это близость. Я тихо стояла и ждала пока все соберутся. Когда же мне стало казаться, что скоро я превращусь в статую от долгого нахождения в одной и той же позе, на сцену вышел наш мэр, а за ним и победители предыдущих Голодных Игр: самый старый Шон Суоннек, а за ним Чиппер Линдберг, Пайпер-Лиз Смит, Андерс Маккаллох, Блайт О' Грэйди и Джоанна Мейсон - победительница прошлых Голодных Игр. Почти все эти лица я чаще видела по телевизору, чем вживую, но сейчас могла «любоваться» этим зрелищем с самого лучшего ракурса: снизу вверх. Я понятия не имела, как отношусь к нашим победителям. С первого взгляда они похожи на обыкновенных снобов, но стоит задуматься о том, что когда-то они были одними из нас и на тебя обрушивается весьма ощутимое сочувствие этим потерянным Душам. Ведь после отъезда в Капитолий никто уже не возвращается прежним, что с них взять? Все это касалось всех победителей, кроме Джоанны Мейсон. Вот к ней то я симпатии не испытывала в любом случае. Будучи младше меня на год, Джоанна училась в моем классе и была той еще занозой в одном месте. Нечестная, саркастичная, задиристая, она никогда не лезла за словом в карман. Из ее хороших качеств можно было выделить лишь ее пытливый ум, ведь, стоит отдать ей должное, соображала она на ходу и весьма качественно, если это можно так назвать. По крайней мере, жизнь ей спасло именно это в прошлом году. Притворившись неопытной и истеричной, она обманула всех зрителей, а как только прозвенел гонг раскрылась так, что под конец Игр ставки были только на нее. Я была уверенна, что Джоанна будет новым ментором в этом году, ведь хочется же Капитолию посмотреть на свою новую избранницу. Вместе с ней должен поехать второй - мужчина. Кто же это будет? Пока я размышляла, мэр сказал речь и на сцену вышла женщина капитолийского происхождения. Нелепый желтый парик ее смотрелся очень некстати среди серого камня сцены и такого же серого населения под ней. Просерпина, так звали женщину, брякнула что-то о том, какая это честь для нее стоять здесь и сейчас на этой сцене. Мой взгляд случайно упал на Джоанну, ее передернуло от злости. Усмехнувшись про себя я продолжала стоять с каменным лицом. «А теперь, наши прекрасные девушки, кто же из вас поедет в Капитолий?» - звонко спросила Просерпина и встала напротив прозрачной чаши с женскими именами. Сердце мое заколотилось еще сильнее, ладони вспотели, голова закружилась, все мои страхи снова навалились на меня, стало трудно дышать, все вокруг закрутилось, мне казалось, будто меня кто-то раскачивает из стороны в сторону. Просерпина вытащила маленькую бумажку из самой середины чаши, лежавшей на самом верху, и зацокала обратно к микрофону. « Женский Трибут Дистрикта 7 - Элис Миллер!» - оглушающе прозвучало у меня над головой. Мне показалось, что меня окатили ледяной водой. Я окаменела от ужаса. Меня выбрали. Меня. Это все-таки произошло, мой кошмар сбылся. Но почему? Почему я? За что? Рядом послышался вздох. Я повернула голову и увидела, как рядом стоявшая девочка с облегчением выдохнула. Ненависть к ней вспыхнула во мне меньше, чем за секунду, хотя я прекрасно понимала, что сама вела себя точно так же, когда выбирали не меня. « Где же ты, Элис?» - проворковала Просерпина. Кто-то подтолкнул меня сзади. Точно. Это же я. Меня ждут на сцене. Как во сне я поплелась к лестнице, которая оказалась слишком близко. Видимо, на сцене не ожидали, что я окажусь прямо под ними и Просерпина выбежала ко мне, чтобы побыстрее подтащить к середине. Ее беготня на высоком каблуке напоминала ходьбу утки, что показалось мне еще более нелепым, чем ее образ и Капитолийский акцент вместе взятые. Все остальное произошло так быстро, что я и глазом не успела моргнуть. Просерпина вытянула вторую бумажку и крикнула какое-то имя в микрофон. Паренек лет 15-ти вышел на сцену и встал рядом со мной, а я даже внимания на него не обратила. Я стояла ровно, уставившись в одну точку, которой я выбрала стоявшее напротив меня деревце. Интересно, что сейчас чувствует Джоанна наблюдая за мной? И тут меня осенило. Отец и брат. Они себе этого не простят. В голове у меня звенело, я толком не понимала, что происходит и куда меня вдруг ведут. Скоро я осознала, что дерево, на которое я смотрела больше не стоит у меня перед глазами. Меня завели в какую-то комнату и посадили на диван. Страх все еще сковывал меня своими ледяными цепями. Я пыталась хоть как-то сосредоточиться на происходящем. Вскоре дверь открылась и через нее хлынул поток посетителей: одноклассники, друзья, знакомые, мистер Уолкер со своими причитаниями о том, как ему жаль и как он хотел бы научить меня всему, что знал сам, авось мне бы это пригодилось на арене. Последними зашли отец и брат. Первый тут же начал извиняться, даже прослезился, на что я наконец отреагировала. К моему горлу тоже подступил комок, я старалась не зарыдать вместе с ним. Артур на протяжении всего времени прощания держал меня за руку, а потом обнял так крепко, что у меня позвоночник хрустнул. Да, этому громиле только в лесорубы и дорога. Отец все еще извинялся, когда дверь распахнулась и миротворцы объявили, что время вышло. Отец поцеловал меня снова в лоб, брат последний раз пожал руку, но миротворцы тут же вытолкали его за дверь. Передо мной же открылась другая, которая вела в коридор и на улицу. Яркий свет сильно ударил по глазам перед которыми все буквально плыло. Я все в таком же трансе, как перед прощанием с родными, поплелась за Просерпиной. Оглянувшись назад я поняла, что была в Доме Правосудия. Вот ведь, даже не запомнила как он выглядит изнутри, хотя столько раз об этом задумывалась. Меня утрамбовали на переднее сидение автомобиля, за мной сел мой 15-ти летний соперник, дверь безнадежно захлопнулась и мы покатили в сторону станции. За окном мелькал зеленый лес, тропинка, по которой мы ехали, виляла из стороны в сторону, знакомые мне улицы сменились мало знакомыми, а затем мы выехали на равнину. Поезд уже ждал своих пленников. Камеры были повсюду. Голова моя кружилась от прилива адреналина и ужаса, который все еще не отпускал ни одного мускула в моем теле. Только тут я осознала, что рядом с нами наши два ментора. Джоанна угрюмо на меня посмотрела и взошла на лестницу, ведущую внутрь поезда. Я последовала ее примеру, не обращая внимания на камеры вокруг.