Глава 1.5: Экзамен на Генина

      За всей этой зимней суматохой, тренировками, снежными крепостями, шалостями и смехом, экзамен подкрался незаметно. Три месяца, о которых говорили в классе, истекли, как вода сквозь пальцы. Я не волновался. Ни на секунду. Я знал, что Наруто выложился по максимуму. Я сам смотрел, как он рос, и учился. Но это — мой взгляд. А вот он начал нервничать.       — Макс, — мысль пришла лениво, растянуто, вместе с тем, как он развалился на кровати, закинув руки за голову. — А если ты… ну… поможешь мне на экзамене?       Я ответил не сразу. Смотрел в экран, наблюдая за тем, как он теребит ткань, как ссутулился, как в нём сейчас бушует страх — не перед провалом, а перед разочарованием. Он не хотел подвести. Хотел быть сильным.       — Это твой экзамен, Наруто, — спокойно сказал я. — Не мой. Мы с тобой — товарищи. Но экзамен — это не игра, где можно дать другу списать. Представь себе: ты прошёл его с моей помощью. Стал генином. Тебя отправили на миссию. А рядом с тобой — напарник, твой первый товарищ по команде. И в какой-то момент от твоих действий зависит его жизнь. Но ты не знаешь, что делать, потому что те знания, на которых ты стал шиноби, были ложью. Случайной удачей. Помощью со стороны.       Я сделал паузу.       — И он погиб. Потому что ты не был готов.       Наруто не двигался. Тишина затянулась. И я уже начал было сомневаться, не перегнул ли.       — Я всё равно обиделся на тебя.       Я усмехнулся.       — Обижайся. Это нормально.       Он кивнул, будто сам себе, и добавил:       — Я докажу, что могу. Что я достоин быть шиноби. Честно. Без обмана. Обещаю.       — Вот это уже похоже на тебя, — сказал я, чувствуя, как в груди появляется лёгкое, спокойное тепло.       Теперь меня не будет так сильно мучить совесть. Я ведь не отказываюсь от него. Не предаю. Просто… не подменяю. Мы с ним — не учитель и ученик, не старший и младший. Мы товарищи, два сознания, застрявшие в одной судьбе. И я сделал всё, что мог: объяснил. Поставил перед ним выбор и дал ему понять, почему я не вмешаюсь. В моих словах есть смысл. И самое главное — Наруто его понял.       Он может ворчать, дуться, закатывать глаза, изображать обиду. Но внутри, в его взгляде, в осанке, в том, как он сжал кулак и произнёс: «Я сам справлюсь» — я видел: он принял решение.       А раз так, значит, я не обязан больше терзаться вопросом, почему не выхожу за него на поле боя. Потому что это его бой. Его путь. А я буду рядом. Помогать, когда он упадёт. Напомнить, как встать, подтолкнуть, дать совет, разделить груз, но не нести его вместо него.       И вот он — день экзамена.       Серое небо провисло низко над деревней, будто тоже склоняло голову перед серьёзностью момента. Но в душе у Наруто было не пасмурно. Он шёл в академию с прямой спиной, в своём ярком, почти кричащем оранжевом костюме — как всегда, выделяясь из толпы. И в этот момент в нём не было ни стеснения, ни сомнений. Только уверенность. Та самая упрямая, наивная, настоящая уверенность, которой я ему почти завидовал.       А я… как всегда работал в сознании. Сидел за своим привычным столом, окружённый книгами, схемами, заметками. Конспектировал всё, что узнал за эти месяцы, систематизировал материал, дополнял записи по чакре, по структуре деревенской политической системы, по теории применения техник в нестабильных климатических зонах.       Иногда краем глаза поглядывал на экран. И видел, как он сидит в классе. Никакой чакры. Никаких техник. Только бумага, чернила и знания.       Перед ним — тест. Базовые задачи: физика, математика, история шиноби, основы стратегического мышления, теория чакры, базовые элементы ниндзюцу, техника безопасности на миссиях, последовательность печатей, знание кланов.       Он держал карандаш крепко. Щёки чуть вспыхнули от напряжения, губы сжаты. Временами он тихо шептал:       — Так, это было в книге с голубой обложкой… точно, страница двадцать восемь…       Он вспоминал. Он помнил. И не потому что я сидел у него в голове и подсказывал — нет. Он помнил, потому что учился. Потому что хотел учиться. Потому что в какой-то момент поверил, что может быть не только громким и шумным, а ещё — умным и способным.       Я наблюдал за ним, как за младшим братом. Не подсказывая. Не вмешиваясь. Только ощущая, как в груди с каждой его написанной строчкой становится спокойнее. Он шёл своим путём.       Я видел его ошибки. Даже мельчайшие. Где он не так округлил в математике, где забыл уточнить год основания клана Хьюга, где случайно перепутал печати в описании техники воды. Я отмечал всё — как врач во время диагностики: без эмоций, точно, строго. Но я не говорил ему об этом.       Он сидел там, в классе, с нахмуренными бровями, сосредоточенно царапая карандашом по бумаге, думая, что этот экзамен — его первый реальный шаг к званию шиноби. Он не знал, что этот шаг, по-настоящему правильный, будет сделан не вперёд, а назад. Через провал. Потому что в наших общих интересах — не дать ему сдать этот экзамен.       Наруто не знал. Он не знал о свитке запретных техник. О том, как именно провал приведёт его к величайшему скачку в росте. О том, что именно это поражение станет его началом. Он не знал, и я не мог ему рассказать. Не имел права. Я просто молчал. Сидел за столом, слушал шорох карандаша, смотрел, как он чешет макушку, грызёт кончик ручки, переглядывается с Шикамару, и не вмешивался.       Минимальный порог был восемьдесят баллов. Всё шло в зачёт: метание сюрикенов, физподготовка, рукопашный бой, теория сражений, стратегическое мышление, знание законов… и ещё что-то, что я уже успел выкинуть из головы.       Каждая мелочь могла повлиять на итог. Это был не просто экзамен. Это было подтверждение — ты готов стать шиноби или нет.       Наруто сдал бумаги и перешёл в другой класс — теперь настал черёд физической подготовки. Всё было просто: подтягивания, отжимания, приседания, прыжки. Обычная физкультура. Даже в моём мире мы сдавали нечто подобное. Хоть что-то, что не меняется между мирами.       Я бы посмотрел на своё лицо со стороны в тот момент, когда Наруто спокойно перевалил за сотню отжиманий — и даже не подумал остановиться. Я смотрел на него с выражением, которое, наверное, идеально подходило бы к фразе «что за хрень я сейчас наблюдаю». Он будто не чувствовал усталости, будто в его теле пружины вместо мышц.       Когда количество выполненных отжиманий подошло к трём сотням, я уже всерьёз начал думать, что его просто невозможно остановить. Он не сбавлял темп, не тяжело дышал, не жаловался — будто только разминался.       Но тут к нему подошёл один из экзаменаторов — незнакомый мне шиноби с блокнотом и спокойным лицом — и коротко сказал:       — Достаточно, Узумаки.       Наруто недовольно фыркнул, но послушался.       Все остальные упражнения Наруто тоже сдал на отлично. Прыжки, подтягивания, приседания — без запинки, без надрыва, будто тело само знало, что делать.       Вот только после приседаний я почувствовал, как всё внутри гудит от усталости. Настоящая, глубокая, мышечная — та, что приходит не сразу, а растёт с каждой секундой. Но оно того стоило.       Инструктор мельком взглянул на результаты, кивнул и поставил в графу оценку — десять баллов. Максимум.       Дальше было метание сюрикенов. Я даже не волновался.       После того случая, когда Наруто со скалы метнул самодельный бумажный снаряд и попал прямо перед входом в офис Хокаге — с учётом ветра, расстояния и полного отсутствия баланса — я понял, что с меткостью у него всё в порядке.       Так что сейчас, глядя, как он спокойно берёт сюрикены, я просто наблюдал. Без напряжения.       Он уступил только Саске. Тот метнул сюрикены с такой точностью и скоростью, будто встроил себе какой-то внутриигровой мод. Каждое движение — выверенное, чёткое, без единой лишней траектории. Как будто его тело само знало, куда и как метать, без единой ошибки. Вот она — сила Учиха. Без слов, без понтов. Просто точность, контроль и результат. Та самая фамилия, от которой ждут невозможного — и она, чёрт возьми, оправдывает ожидания.       И, к сожалению, после метания сюрикенов всё пошло по наклонной.       Наруто начал терять темп — результаты в остальных дисциплинах резко просели. Ошибки в теории, неточные ответы на вопросы по тактике, сбивчивость в объяснениях… как будто вся уверенность, с которой он шёл в начале, испарилась после того, как Саске выдал своё «идеальное выступление».       Сейчас у Наруто — семьдесят один балл. И перед ним осталась последняя проверка. Та, от которой зависит всё. Он должен выполнить технику иллюзорного клонирования. Простую, базовую, обязательную.       Он стоял в классе, перед экзаменаторами, с чуть дрожащими руками, с тем напряжением в лице, когда ты знаешь — всё зависит от одного единственного шага. И я знал то, чего не знали они: эта техника не для него. Не потому что он глуп. Или ленив. Или плохо учится. А потому что его чакра — другая. Её слишком много. Она грубее, плотнее, кипит внутри, как перегретый чайник. Для создания иллюзорного клона нужна тонкая, точечная работа, точная дозировка — а он не может удержать чакру в таком объёме. Даже если он постарается, даже если вложит в это всё себя — он либо создаст одного клона с искажённым лицом, либо слишком плотного, либо… просто взорвёт его. Эта техника была как насмешка. Как будто кто-то нарочно поставил самую неподходящую проверку, зная, что именно она добьёт.       И в то же время… нельзя винить экзаменаторов. У него был шанс. Если бы он не терял время, если бы внимательнее учился в первые годы, если бы не гнался за Сакурой, не пропускал занятия, если бы выложился по полной — он бы набрал свои девяносто баллов до финального этапа.       Тогда бы этот тест не стал вопросом жизни и смерти. Так что кого винить? Никого. Или… только самого Наруто.       Он стоит на линии. Глубоко дышит. Готовится складывать печати. До этого у Наруто ни разу не получилось выполнить эту технику. Ни одного удачного клона. Ни одной иллюзии, которая бы не развеялась сразу или не выглядела карикатурно. Каждый раз — провал. Каждый раз — перебор чакры, слишком густая, слишком резкая подача, искажённый силуэт, перекошенное лицо клона, дрожащие контуры, а иногда — просто хлопок и клуб дыма. И ничего.       Он старался. Сжимал зубы, тренировался отдельно, ночью, после занятий, вызывал иллюзии перед зеркалом, повторял снова и снова. Пытался прочувствовать баланс, уменьшить подачу, выделить каплю чакры из океана. Но у него не выходило — в отличие от остальных.. У Сакуры — сразу. У Саске — идеально. Даже у детей, которых он считал слабыми — получалось. А он… он, в ком скрыта гигантская сила, не мог справиться с самой базовой иллюзией.       И вот теперь — финал. Всё решает именно эта техника. Именно она, которая никогда у него не получалась.       Он выдохнул. Поднял руки. И я в своей тишине, в глубине сознания, не говорил ни слова. Наруто стоял перед экзаменаторами, на фоне притихшего класса. Снаружи было пасмурно, сквозь стекло падал рассеянный свет, и в этом полумраке его силуэт казался чуть меньше, чем обычно. Он глубоко вдохнул… и медленно выдохнул, как я его учил. Очищая голову. Успокаивая себя.       Он сложил печати — уверенно, не торопясь, будто в этом была вся суть момента. Овца, змея, тигр. Вдох. Концентрация.       И… Хлопок. Лёгкий дым. И рядом с ним — что-то. Я смотрел в экран, и сердце невольно сжалось. Это было нечто. Искажённый, сероватый силуэт. Лицо смазано, руки дрожат, ноги разных размеров. Полупрозрачный, кривой, почти жуткий. Не клон — отражение провала, будто чакра сама пыталась изобразить человека, но не знала, как.       Один из экзаменаторов поморщился. Второй записал что-то в блокнот.       Третий сказал сухо:       — Результат неудовлетворительный. Наруто Узумаки, вы не прошли экзамен.       В классе повисла гробовая тишина. Наруто стоял, не шелохнувшись. Смотрел на своего клона. И тот рассыпался в воздухе, оставив за собой только лёгкий пепельный дымок.       Он не кричал. Не устраивал сцену. Просто кивнул. Медленно, тяжело. И пошёл к выходу, будто каждая ступень под ногами — это вес целого мира. Никто его не остановил. Никто ничего не сказал. Даже Сакура не моргнула.       Наруто вышел в коридор. Ни слёз, ни слов — только тишина. Он смотрел в окно, куда-то вдаль, на деревню, где кто-то смеялся, жил, проходил мимо, не зная, что для одного мальчишки в оранжевом мир сейчас рухнул. Наруто последовал по коридору, и вышел на улицу. Холод пробирал до костей, но он не замечал. На лице — пустое выражение, как будто эмоции ушли куда-то глубоко внутрь, спрятались, боясь высунуться.       Он сел на качели у входа в академию — те самые, на которых он сидел много раз раньше. Когда был младше. Когда тоже не понимал, за что его обходят стороной. Когда никого не было, кто бы подошёл, позвал, просто встал рядом. Он смотрел, как родители один за другим подходили к детям, радовались их протекторам, хвалили, обнимали, дарили тёплые слова и обещания отпраздновать дома. Кто-то подбрасывал ребёнка на руки. Кто-то вытирал слёзы радости. Все вокруг — свет, движение, тепло.       А он — один. Без протектора. Без улыбки. Без кого-то, кто бы… просто сказал, что он молодец, даже если не сдал.       Я наблюдал за этим из своего уголка в подсознании. И мне хотелось сказать: «Ты не один. Ты нужен. И это — ещё не конец.» Но я знал, что должен молчать. Потому что сейчас его момент. Его тишина. И в этой тишине скоро прозвучит голос. Совсем другой.       Мизука подошёл к нему тихо, без лишней демонстрации, как будто знал, что Наруто не убежит. А Наруто действительно не собирался. Он даже не сразу повернул голову — просто узнал его голос, когда тот заговорил. Один из преподавателей. Один из тех, кто ставил ему баллы. Один из тех, кто видел его провал.       — Пойдём, прогуляемся, — сказал Мизука, и Наруто, не говоря ни слова, встал и пошёл за ним.       Они поднялись на крышу одного из домов неподалёку от академии. Деревня раскинулась перед ними, словно иллюстрация к книге — огоньки окон, дым из труб, медленно уходящий в вечер небо. Было холодно, но небо дышало предвесенним светом, как будто вот-вот станет легче.       — Почему я не сдал? — тихо спросил Наруто, глядя вдаль. — Я же тренировался. Старался. Даже печати не забыл…       Мизука сделал паузу. Потом положил руку ему на плечо — жест, который казался бы добрым… если бы я не знал, что за этим стоит.       — Ты сильный, Наруто-кун. Очень сильный. Просто тебе не повезло. У других чакра спокойнее, мягче. А твоя — как вихрь, её трудно контролировать. Но это не твоя вина. Просто система тебя не понимает.       Наруто поднял глаза. Он ждал этих слов. Ждал, что кто-то скажет: «Ты не плохой. Просто ты — другой».       — Но я знаю секрет, — продолжил Мизука, присаживаясь рядом. — Есть способ доказать, что ты достоин быть шиноби. Способ, которым пользовались ещё в старые времена, когда настоящая сила была важнее формальностей.       — Какой способ? — Наруто смотрел прямо на него, голос дрожал.       — В архиве Конохи хранится свиток запретных техник, — тихо сказал Мизука, будто делился самым священным знанием. — Если ты освоишь хотя бы одну из этих техник и покажешь, что можешь ею пользоваться — это будет признанием твоей силы. Этого достаточно, чтобы сдать экзамен. Это — древнее правило, его не озвучивают вслух, но оно существует. Хокаге сам это знает. Ты не нарушишь ничего.       Наруто нахмурился.       — Но… это же офис Хокаге. Он охраняется…       — Именно, — с улыбкой ответил Мизука. — Это и есть испытание. Настоящий шиноби должен уметь достать важное вражеское знание, пройти через охрану, незаметно, осторожно. Это шанс проявить себя не как ученик — а как шиноби.       Наруто ещё колебался. Но тогда Мизука сказал то, что пробило его окончательно:       — Там есть техника, которая подходит именно тебе. Та, что была создана для мощной чакры. Техника теневого клонирования. С ней ты точно справишься, Наруто-кун. И тогда… все поймут, кем ты на самом деле являешься.       Я наблюдал за этим с замиранием.       — Но как я туда проберусь? — наконец спросил Наруто, голос его всё ещё дрожал, словно не до конца верил, что всё это — всерьёз. Сомнение боролось с отчаянной надеждой, и я чувствовал, как внутри него всё спорит само с собой. Он ведь всё ещё ребёнок, хоть и с таким грузом за плечами.       Мизука кивнул, будто ожидал этого вопроса. Он вытащил из внутреннего кармана аккуратно сложенный лист — карту, уже с загнутыми краями, видно, использованную. Он развернул её, прижал углы ладонью к черепице крыши, чтобы не унесло ветром.       — Смотри, — тихо сказал он. — Это план здания, включая вентиляционную систему. Видишь вот этот вход? Он находится за зданием административного крыла. Шахта небольшая, но ты — ребёнок. Ты сможешь пролезть.       Он водил пальцем по тонким линиям на схеме — прямые ходы, углы поворота, вентиляционные узлы.       — Отсюда ты попадёшь в основную шахту. По ней ползи прямо, потом налево. Здесь — обходной клапан, будь осторожен. И вот… — он постучал по небольшому прямоугольнику, — это архив техник. Там хранятся свитки, в том числе — запретные. Один из них — то, что тебе нужно.             Свиток содержит технику теневого клонирования. Она старая, забытая, но идеально подойдёт тебе. Не бойся. Если ты изучишь её и продемонстрируешь — экзаменаторы не смогут тебя проигнорировать.       Наруто рассматривал карту, морщил лоб, запоминал маршрут. Его глаза светились смесью волнения и доверия.       — А когда мне начать? И куда идти потом? — спросил Наруто, всё ещё не сводя глаз с карты вентиляции. Он уже мысленно прокладывал маршрут, уже чувствовал, как внутри разгорается решимость, перемешанная с глупой, но живой надеждой.       Мизука улыбнулся, как будто всё идёт именно так, как он и рассчитывал.       — В двадцать часов у охраны будет смена, — сказал он тихо, словно делился тайной, которой никто не должен знать. — У тебя будет пять минут. Ровно пять, когда никого не будет рядом, чтобы заметить тебя. Этого хватит, если будешь действовать быстро.       Он убрал первую карту и достал вторую — большую, развёрнутую схему деревни и её окраин. На ней, к юго-востоку от Конохи, была отмечена точка — одинокое строение на границе леса.       — Когда ты возьмёшь свиток, иди сюда. Это старый дом, давно заброшенный, но достаточно крепкий, чтобы укрыться от холода. Там безопасно. Никто не найдёт тебя.       Он ткнул пальцем в метку.       — Я буду ждать тебя там. Когда выучишь технику — я сам приму у тебя экзамен. Мы всё сделаем как положено. Никаких формальностей. Только результат. Это и есть настоящая сила шиноби.       Наруто кивнул. Серьёзно. Почти взрослым взглядом. Он верил, что это — шанс, возможно, последний. Верил, что сейчас он может доказать всем, кто он на самом деле. Он так легко поверил. Даже не спросил лишний раз. Не усомнился, не посмотрел на Мизуку с подозрением. Он просто услышал слова, в которых нуждался, и этого было достаточно. Поверил, потому что хотел верить. Потому что его снова выбрали. Потому что взрослый, сказал: «Ты особенный. У тебя получится».       Я внутри лишь тихо вздохнул. Да, я знал, что должно случиться. Но всё равно что-то внутри сжалось. Позже обязательно нужно будет с ним поговорить о доверии. О том, что оно не бесплатно. Что даже доброта требует осторожности. Что мир, каким бы светлым он ни казался, всё равно умеет бить в спину, особенно тех, кто сначала делает, а потом думает.       А пока… он уверенно держал карту, шёл домой, готовился. С уверенностью мальчишки, который наконец почувствовал, что у него тоже может быть будущее.       Вернувшись домой, Наруто скинул вещи, которые брал с собой на экзамен, открыл холодильник и наспех сделал себе бутерброд. Ел стоя, глядя в окно, уже в уме прокручивая маршрут, повторяя последовательность поворотов в вентиляции. Без лишних слов, без особых эмоций — он уже принял решение.       Когда часы показывали без двадцати восемь, он вышел из дома. Прошёл по знакомым улицам, стараясь не выделяться. Под покровом наступающей ночи пробрался к административному крылу офиса Хокаге и затаился в тени. Он знал — у него будет пять минут. Не больше. Нужно было действовать точно. Ровно в двадцать часов всё произошло, как и предсказал Мизука: охранник, стоявший у входа в служебную зону, вышел наружу, передавая смену. Этот короткий промежуток — и был его шансом.       Наруто выдохнул. Он быстро подбежал к техническому выходу, отодвинул решётку с вентиляционной шахты и скользнул внутрь. Ход оказался узким, немного ржавым, пахнущим пылью и металлом. Он полз, стараясь не зацепиться, не шуметь, ориентируясь по памяти, вспоминая каждую линию на карте, которую Мизука дал ему на крыше.       И вот — архив. Он аккуратно снял вентиляционную решётку, поставил её сбоку, спрыгнул вниз — тихо, на согнутые колени, как учили в академии. В помещении были ряды полок, свитки, строгая тишина и полумрак. Осталось найти тот самый свиток.       Наруто проходил мимо стеллажей, присматриваясь к названиям на свитках, когда я вдруг заметил одно название, выделенное среди остальных.       — Стоп. Вернись. Вон тот, видишь? — сказал я быстро, указывая мысленно на нужную полку. — «Техника летящего бога грома».       Наруто резко обернулся, задержался взглядом на свитке с тёмной печатью и немного приподнятой обложкой.       — Зачем она тебе? — спросил он, чуть нахмурившись, но уже протягивая к ней руку.       — Потому что эта техника может изменить всё. Это не просто телепортация — это абсолютный контроль над пространством. Она может спасти жизни, может сделать нас быстрее молнии. Я не говорю, что ты выучишь её завтра, но… она нам пригодится. Поверь.       Он задумался на секунду, потом кивнул, не стал спорить. Просто аккуратно снял свиток с полки, закинул его за спину в холщовый мешок и продолжил поиски.       Проходя дальше, он на секунду замер — взгляд упал на пыльный, чуть перекошенный свиток с пугающим заголовком: «Призыв: Воскрешение Нечестивого Мира».       Мы оба на долю секунды замолчали.       — Нет, — сказал я твёрдо. — Этим я точно увлекаться не собираюсь.       Наруто тихо хмыкнул.       — А то было бы весело — Макс, повелитель мертвецов, — пошутил он про себя.       — Даже не начинай, — фыркнул я.       Он пошёл дальше. Я наблюдал — мы были так близко. Где-то здесь был тот самый свиток. Свиток, который изменит всё — не только для него, но и для всего этого мира.       Я, к своему удивлению, больше не увидел ничего, что бы захотел утащить с собой из этого архива. Остальные свитки — либо из разряда «слишком опасно», либо «слишком бесполезно». Много было техник, к которым у нас сейчас не было ни подходящей подготовки, ни цели, ни даже чакры нужного типа. Но вот Наруто остановился, вглядываясь в полку напротив.       — Вот он, — прошептал он, и сердце у меня сжалось.       «Свиток Теневого Клонирования». Вот она — точка, с которой всё начнёт меняться. Он схватил его, вложил рядом с уже взятым свитком Тобирамы, аккуратно свернул оба, закинул их за спину и закрепил ремнём. Сделал всё быстро, чётко, без суеты. Почти идеально.       Почти.       Когда он забирался обратно в вентиляцию, один из болтиков от решётки упал на пол с негромким, но отчётливым металлическим звоном. Внутри у меня всё сжалось. Мы оба замерли. Несколько секунд — тишина. Наруто тихо выругался, но времени поднимать болт уже не было. Он вбежал в шахту, закрыл решётку, насколько успел, и быстро, скользя как змея, пополз обратно по пути. Через пару минут был уже на улице — в полутьме, среди теней деревьев, почти незаметный. Он растворился в темноте деревни и направился к выходу, к лесу, где его никто не ждал… кроме Мизуки.       Он передвигался осторожно, как мог, избегая ярко освещённых участков, прятался в тени, выглядывал из-за углов, ориентируясь по памяти. И всё же — добрался. Пусть с трудом, но нашёл тот самый дом — заброшенное строение на краю леса, покрытое мхом и снегом, с полусломанной дверью, из щелей в которой тянуло сыростью.       Он вошёл внутрь, закрыл за собой дверь, поставил сумку и развернул свитки.       — Готов? — спросил я.       Он кивнул.       И я начал переписывать. Внутри подсознания у меня уже была заготовлена «комната», словно архив — полки, чернильница, чистые свитки из воображения. Я копировал всё, что видел глазами Наруто — каждую строчку, каждый символ, схему, печать, последовательность чакры. Слово за словом. Символ за символом.       Как только мы закончили копировать содержимое свитков, я закрыл воображаемую полку в своей подсознательной библиотеке и с облегчением выдохнул. Это было похоже на настоящую операцию — сложную, рискованную, но завершённую успешно. Теперь техника Второго у нас, и в будущем, если всё сложится, я смогу её изучить. Но сейчас — не время.       — Забудь про «Бога грома», — сразу сказал я Наруто. — Сейчас нам важна только одна техника. Та, которая создана для тебя. Теневое клонирование. Сосредоточься.       Он, не споря, кивнул. Свиток всё ещё лежал перед ним, развернутый на полу старого, пыльного дома, где сквозняки колыхали паутину в углу. Он встал на колени, внимательно просмотрел схему печатей, прочитал разметку по чакре и резко выпрямился.       — Ладно. Попробую.       Он сложил печати. Глубокий вдох. Он собрал в себе чакру — и, впервые за всё это время, не пытался её сдержать. Наоборот — он впустил её. Пусть она бушует. Эта техника не требует точности, она требует силы.       — Техника теневого клонирования! — крикнул он, и чакра резко рванула из центра его тела наружу.       Хлопок. И ещё один. Два… три… четыре силуэта вспыхнули вокруг, точно такие же, как он сам. Без искажений. Без уродств. Они стояли, улыбаясь, и смотрели на него его же глазами.       Он застыл. Я тоже.       — Наруто… — произнёс я в абсолютной тишине. — Ты это сделал.       Но не прошло и пары секунд, как все клоны тут же схлопнулись в облаке дыма, один за другим, как свечи, затухшие от порыва ветра.       — Что? — выдохнул Наруто, растерянно глядя в пустоту перед собой. — Почему?..       Он оглянулся, будто надеясь увидеть хоть один оставшийся образ. Но ничего не было. Только затихающий вихрь пепельной дымки.       — Ладно, не паникуй, — сказал я, включаясь уже всерьёз. — Мы получили технику. Миссия выполнена. Теперь можно сосредоточиться на обучении. И ты больше не один — я рядом. Давай разберёмся вместе.       Он кивнул, стряхивая разочарование.       — Хорошо. Начнём с самого начала. — Я начал анализировать.       Каждый раз, когда он активировал технику, я внимательно следил за распределением чакры, за движением тела, за его дыханием, положением пальцев, последовательностью печатей. И всё было верно… на первый взгляд.       — Неравномерное распределение чакры, — почти сразу сказал я. — Они появляются, но не успевают стабилизироваться — потому и взрываются.       — Я старался как мог, — пробормотал Наруто.       — Я знаю, — ответил я мягко. — Но теперь давай не стараться вслепую. Давай работать с пониманием.       Я дал ему установку: попробовать сначала не троих, не двоих, а одного клона. Настроиться. Выделить ровно столько чакры, сколько хватит на одного стабильного теневого клона.       Он закрыл глаза. Глубокий вдох. Печати.       — Техника теневого клонирования!       Хлопок. Один клон. Стабильный. Стоит. Не дрожит, не тает, не взрывается.       Он медленно повернулся к Наруто и с широкой улыбкой сказал:       — Ха. Ну, наконец-то. Приятно познакомиться, я это ты.       — Отлично, — выдохнул я. — Вот теперь мы на правильном пути.       И тут меня осенило. В голове словно вспыхнула лампочка — идея, настолько простая и гениальная, что я даже не сразу поверил в неё.       — Наруто, — сказал я, — давай поменяемся.       — А? — удивился он. — Ты хочешь быть в теле?       — Не совсем. Давай попробуем… кое-что другое.       Он кивнул, и передал мне корону — ту самую, что символизировала контроль над телом. Я принял её и… вошёл.       Оказавшись в теле, я сразу посмотрел на созданного клона. Он стоял передо мной, спокойный, чуть насмешливый, словно отражение.       И тут мы оба замерли, уставившись друг на друга.       — Наруто? — спросил я.       — Макс? — спросил он.       Мы молча уставились друг на друга.       Я почувствовал это — связь не оборвалась. Созданный клоном был Наруто, со всем его сознанием, чувствами, мыслями. Он не исчезал. Он был там.       — Это… — начал я.       — Получилось! — закончил он.       И в этом моменте я понял: наше сознание и техника Наруто — это нечто большее, чем просто попаданец и носитель. Это сила, которая будет расти с каждым днём. Я сложил печати, уже чётко понимая, что делаю.       — Техника теневого клонирования, — произнёс я спокойно, вложив ровно столько чакры, сколько нужно.       Хлопок.       Передо мной стоял мой клон с внешностью Наруто. Настоящий. Стабильный. Он посмотрел на меня, кивнул и молча ушел на улицу. Я сам тоже отошёл подальше от входа, решив проверить одну очень важную гипотезу — насколько прочная наша связь при разделении не только тел, но и чакровой принадлежности. И тогда я передал Наруто корону, и он снова стал главным в теле.       Наруто оживился и сразу же продолжил эксперименты — стал создавать своих клонов, проверять их поведение, их устойчивость, пытаться копировать мою концентрацию. Он, управляя телом, создавал клонов — своих, но не мог ни почувствовать, ни развеять моего клона.       И точно так же — я не ощущал связи с его клонами. Мои команды не работали на них. Я замер, осознавая масштаб происходящего.       — Наруто… мы только что сломали систему, или это не баг, а фича? — сказал я ему мысленно.       — Что ты сказал? , — откликнулся он, в полной концентрации.       — Ничего, забудь, это я о своём, — усмехнулся я в сознании, когда-нибудь я ему всё расскажу, но не сейчас.       Это значит, что наши клоны привязаны не к телу, а к сознанию, точнее — к чакре того, кто их создаёт. И в момент, когда главная душа меняется, меняется и источник чакры. Мы не можем управлять чужими клонами. Это две разные чакровые подписи. Два мира в одном теле.       Это открывает огромные возможности: мы можем быть одновременно в нескольких местах, не вмешиваясь. Мы можем тренироваться параллельно, не мешая прогрессу друг друга. Мы можем создавать собственные сети наблюдения и сбора информации, не боясь случайного развеивания клона.       Прошло ещё какое-то время, как мы начали экспериментировать с клонами, и свиток уже почти был выучен — основные принципы закрепились в сознании. Мы даже расслабились, начали обсуждать, как можно использовать технику стратегически, когда дверь дома резко распахнулась — и вместе с этим в комнату будто вкатился холод. Не сквозняк, не ветер, а короткая, жёсткая волна, от которой плечи сами собой напряглись.       На пороге стоял Ирука, весь в запыхавшемся волнении, лицо его было напряжено, взгляд сразу вцепился в свиток, и он крикнул:       — Наруто! Ты… ты что наделал?!       Я уже догадывался, что должно произойти дальше. Из тени за спиной Ируки вылетели два куная, острые, как слова предательства, и устремились в учителя. Ирука успел отреагировать — сбил один, второй вонзился в плечо.       — Сенсей! — закричал Наруто, инстинктивно бросаясь к нему.       Из-за спины появился Мизука, со звериной ухмылкой.       — Вот он, — прорычал он. — Свиток. Отдай его мне, Наруто. И тогда, может быть, вы оба останетесь живы.       Наруто не мог поверить, что это происходит на самом деле. Всё вокруг будто замедлилось. Он смотрел на Ируку, прижатого к стене. Кровь стекала с плеча сенсея, окрашивая ткань в тёмно-красный цвет, капая на пол с мерной, почти мучительной регулярностью. Ирука тяжело дышал, но не сводил взгляда с фигуры в дверях.       Мизука. Его голос ещё звучал в ушах — обманчиво спокойный, уверенный. Но сейчас от прежнего облика преподавателя не осталось и следа. В его глазах плескалась злоба, а на лице застыла маска безжалостного расчёта.       Наруто сжал кулаки. Он не понимал, как всё дошло до этого. Вроде бы он просто хотел стать шиноби. Просто сдать экзамен. Просто доказать, что он достоин… Но теперь — кровь, боль и предательство.       Я почувствовал, как во мне всё сжимается. Хотел вмешаться, забрать контроль, выйти вперёд — как напарник, как старший брат. Хотел встать между ними, отодвинуть Наруто в сторону, защитить его от этой жестокой сцены. Но он не отдал мне корону. Он кричал. Сильно, надрывно.       — Ты предатель! — голос Наруто дрожал, но звучал отчаянно. — Я тебе доверял, Мизука-сенсей!       Он шагнул вперёд, сжав кулаки, не обращая внимания на страх, что отдавался в груди. Я чувствовал его ярость — не ту, что разрушает, а ту, что рвётся наружу, когда рушится весь мир. Я понимал, что он не готов. Но он должен был сказать это. Должен был выразить свою боль. И я… я не имел права забрать у него этот момент.       Ирука рванулся вперёд, будто в последний рывок, оттолкнул Мизуку плечом, тем самым освободив проход к выходу. Всё произошло за секунды — тела столкнулись, кунаи сверкнули в свете луны, и вот уже они вдвоём выкатились наружу.       Наруто метнулся к двери и застыл. В лицо ударил холодный воздух. Белый снег ослеплял, отражая тусклый свет, но больше всего его потрясло, как неестественно спокойно смотрелся этот бой на фоне хрупкой зимней тишины. Двое шиноби кружили друг друга, оставляя на свежем снегу глубокие отпечатки. Там, где капала кровь, снег чернел, будто ожог.       Мизука, отвлёкшись на секунду от боя, повернул голову в сторону Наруто. Его голос был хриплым от ярости, но каждое слово звучало отчётливо, словно выбивалось в ледяной воздух:       — Отдай мне свиток, демон… или я прикончу его.       Он шагнул ближе к Ируке, кунай в руке блеснул отражением снежного света. Ирука, пошатываясь, поднялся на одно колено, держась за рану, но даже не пытался просить пощады. Он лишь бросил взгляд на Наруто — полный тревоги, но не страха. В этом взгляде было доверие.       Ирука бросился к Наруто, встал перед ним, раскинув руки.       — Беги! — крикнул он. — Он убьёт тебя! Беги в деревню, немедленно!       Наруто задрожал. Его ноги сами начали движение. Он был не готов. Не к таким словам. Не к такому предательству. Не к крови.       Я внутри сжал кулаки.       — Меняемся, — тихо сказал я, готовясь принять контроль.       Но он меня опередил. Остановился. Выпрямился. И произнёс:       — Нет. Я — шиноби. Ты — врач. Сражаться должен я.       Я почувствовал, как внутри него кипит решимость. Он повернулся к Мизуке, поднял подбородок и закричал:       — Я не сдамся! Ты хотел свиток? Забудь! Я тебе его не отдам. Я не дам в обиду Ируку-сенсея. Я не дам в обиду свою деревню. Я — стану Хокаге!       Он не сбежал, он выбрал драться. Не из-за силы — а потому что был собой. Не геройство — вера. Он уже был тем, кем мечтал стать.       Шиноби. Наруто Узумаки.       Мизуки с яростью ударил Ируку в живот, и тот, пошатываясь, крикнул:       — Наруто, уходи! Быстро! Он идёт за свитком!       — Заткнись! — выкрикнул Мизука, и в тот же миг обрушился на Ируку.       Серия быстрых и точных ударов. Один — в солнечное сплетение, второй — в висок, третий — кунаем по ноге, чтобы тот точно не поднялся.       Ирука рухнул на снег, не теряя сознание сразу, а будто растворяясь в боли, глядя в сторону Наруто с последним, невыразимым выражением — не страхом, не отчаянием. Словно хотел сказать что-то важное, но не успел. Мизука распрямился. Его лицо исказилось. Он смотрел на Наруто, как хищник, на мгновение уверенный в своей победе.       — Теперь ты, — прошипел он, медленно идя вперёд. — Отдай свиток, и, может быть, я позволю тебе умереть быстро.       Ноги Наруто дрожали, я чувствовал, как страх пронизывает каждую мышцу его тела. Он был на грани — тело требовало бежать, спрятаться, исчезнуть, но он стоял. Сделал шаг вперёд, медленный и упрямый, и встал в боевую стойку, как учил Ирука. Пусть неловко, пусть неуверенно — но с решимостью.       Но в следующий миг всё рухнуло. Тень мелькнула за спиной — слишком быстро, чтобы успеть среагировать. Я закричал внутри, но было поздно. Мизука появился сзади и с яростным рывком нанёс удар ногой в спину. Удар был точным, поставленным.       Наруто подбросило в воздух, и он полетел вперёд, как кукла, сбитая с полки. Падая, он пролетел несколько метров и с глухим стуком ударился о землю.       Снег разлетелся в стороны. Его тело осталось лежать неподвижно, а вокруг — ни звука. Только ветер. И шаги Мизуки, приближающегося к нему с кунаем в руке.       Наруто поднимался, перебарывая боль, а я — наблюдал. Анализировал. Считал возможные выходы. И злился на беспомощность. Но внезапно, словно из воздуха, на Мизуку обрушился Ирука. Весь в крови, пошатываясь, он всё же не позволил себе упасть. Его движения были резкими, резанными болью, но в глазах не было ни страха, ни сомнений — только решимость и понимание: он не проиграет.       Мизука не ожидал атаки. Он повернулся, но слишком поздно — Ирука оказался сбоку, кунай в его левой руке вспорол щеку предателя, оставив рваную кровавую полосу. Следом — удар локтем в висок. Мизука зашатался, не удержав равновесия, сделал шаг назад.       Но Ирука не остановился. Правой рукой он выдернул ещё один кунай и, не колеблясь, метнул его в цель.       Мизука резко дёрнулся, доставая со спины огромный сюрикен, и тот с глухим звоном отразил летящее оружие. Его ухмылка была дерзкой, но в ней уже чувствовалась злость — он начинал понимать, что эта схватка не будет лёгкой.       — А мог бы просто лежать в снегу, — прохрипел он. — Ну что ж… тогда умри вместе со своим учеником.       Мизука сжал зубы и, не колеблясь, метнул огромный сюрикен в Ируку, стоящего перед нами. Движение было поразительно быстрым, почти бесшумным, металл свистнул в воздухе, разрезая пространство между ними. Ирука попытался уклониться, прыгнув в сторону, но рана на ноге болезненно напомнила о себе. Его шаг сбился, и он рухнул в снег, едва не ударившись лицом. Белоснежная поверхность окрасилась алыми брызгами.       Сюрикен не достиг цели — он с глухим звоном вонзился в дерево прямо рядом с Наруто. Древесина треснула, сталь дрожала, будто сама чувствовала напряжение этого момента.       Наруто, тяжело дыша, поднял взгляд на лезвие, застывшее в считаных сантиметрах от его головы. Он попытался подняться. Спина горела, мышцы будто сковало. Тело не слушалось, сопротивлялось, как чужое. Но он сжал зубы. Он не мог остаться лежать. Не сейчас. Не тогда, когда всё зависело от него.       Мизука медленно подошёл к лежащему в снегу Ируке, глаза горели безумным блеском. Он выхватил со спины второй огромный сюрикен и без лишних слов встал над ним, словно палач над приговорённым.       — Вот и всё, — прохрипел он.       Он пнул Ируку в раненое плечо, и тот вскрикнул от боли. Кровь брызнула на белый снег, расползаясь багровым пятном, а Мизука лишь рассмеялся. Громко, почти истерично.       — Наруто всё равно не успеет… никто не успеет. Ты умрёшь здесь. Как трусливый пес, защищая демона.       Он поднял сюрикен над головой, острое лезвие поблескивало в лунном свете. Руки Мизуки дрожали от предвкушения. Он готовился нанести удар — в сердце, без колебаний. Но в этот самый миг снег за его спиной взметнулся вверх. Это был Наруто. Он взмыл из снега, как стрела, вся боль ушла на второй план. Он летел вперёд с вытянутым кулаком, прямо в лицо Мизуки. Глаза пылали. Он не думал, не рассчитывал — он просто знал, что должен остановить его.       Но Мизука среагировал. Быстро. Чересчур быстро. Он перехватил Наруто за запястье, сжал его своей рукой, как тисками.       — Слишком медленно, — прошипел он сквозь зубы.       Наруто вскрикнул. Я почувствовал эту боль — резкую, сухую, звенящую. В том захвате не было пощады. Я услышал хруст — не наружный, но внутри. Лучевая кость в правой руке Наруто не выдержала. Она треснула, и тело рефлекторно дёрнулось.       Я закричал внутри:       — Впусти меня, я сам!       Но Наруто не сдавался. Он задыхался от боли, глаза слезились, но он продолжал смотреть в лицо убийце — упрямо, яростно.       Наруто, стиснув зубы от боли, со всей силы врезал коленом прямо в пах. Сквозь слёзы, сквозь крик в голове, сквозь страх. Он не думал, он инстинктивно бил, как зверёныш, загнанный в угол. Мизука зашипел, отпустил запястье, его тело скрутилось, но не сломилось. Он взревел, как раненый зверь:       — Сдохни, демон!       Раздался хлёсткий хруст — Мизука резко всадил колено в подбородок Наруто. Тот взлетел вверх от удара, тело подбросило, ноги на мгновение оторвались от земли.       Мизука не дал ему упасть — мгновенно схватил левой рукой за волосы, удерживая на весу. И тут же правой рукой нанёс удар в лицо. Ещё один. И ещё. Кровь брызнула на землю, лицо Наруто быстро превращалось в размазанное месиво.       В подсознании всё закрутилось — пространство задрожало, я словно проваливался в вихрь, всё закручивалось, искажалось, как будто кто-то схватил само моё «я» и раскручивал в бешеном водовороте. Я рухнул на землю тяжело, чувствуя каждую вспышку боли, которую сейчас переживал Наруто. Всё вокруг начинало рушиться. Это был наш внутренний мир — пространство, где раньше царили покой, звёзды и поле, сотканное из воображения. Теперь же по земле ползли трещины, будто сам фундамент начинал распадаться.       Куски звёздного неба отрывались и проваливались в пустоту, словно обугленные страницы сна. Всё, что казалось прочным, надёжным, — разваливалось прямо у меня на глазах. И я ничего не мог с этим сделать.       Я посмотрел на экран — единственное, что здесь оставалось неизменным.       На нём я видел, как Наруто изо всех сил пытается сопротивляться. Одной рукой он вцепился в запястье Мизуки, другой — лупит по нему, разбивая пальцы в кровь. Он извивается, брыкается, бьёт ногами, пытается вырваться… Но это всё бесполезно. Сила Мизуки была слишком велика. А Наруто — всего лишь ребёнок. Упрямый, храбрый, но всё равно — ребёнок.       Я пытаюсь встать, напрягая всё, что осталось от сил, но не успеваю — очередной удар отбрасывает меня обратно на землю.       Подо мной с глухим треском расходится трещина. Я ощущаю, как почва под ногами уходит, ломается, разламывается пополам. Из глубины — тьма. И в этой тьме, где-то далеко внизу, мерцает тусклый красный свет.       Он пульсирует. Живой. Зовущий. Опасный. Я поднимаю глаза — и вижу, как мир начинает меняться. Из трещин, из-под земли, из самой темноты начинает подниматься красная дымка. Густая, тяжёлая, вязкая, как кровь, испаряющаяся на огне. Она ползёт по воздуху, заполняет пространство, затмевает звёзды.       Мир будто затаил дыхание. Всё стало тише. И тяжелее. Нет! Нельзя! Я резко вдохнул, сжал кулаки, словно пытаясь удержать себя в одном куске. Эта сила звала — горячая, первобытная, манящая. Она обещала выход. Обещала отомстить. Обещала спасти.       Но я знал цену. Я беру себя в руки. Осознанно. Не инстинктом, не страхом — выбором. Я отказываюсь.       Мизука разжал руку, и Наруто тяжело рухнул в снег. Из груди вырвался хрип — воздух исчез. Наруто дёрнулся, глаза распахнуты от шока. И в ту же секунду — нога Мизуки обрушилась ему в живот.       Я кричал. Кричал в пустоту.       Это было не то, что тогда, в переулке. Не бессвязная ярость и паника, не случайные удары в суете. Там шиноби били вслепую — кто куда попадёт. Их злило, их пугало, но они не ставили целью убить. Они причиняли боль, но без хладнокровия, без намерения отключить, покалечить.       А Мизука… он был другим. Он — профессионал. Каждое его движение было выверено. Он не бил просто так. Он уничтожал. Словно тигр, выследивший добычу. Не играющийся, не пугающий — добивающий. Он знал, куда бить, с какой силой, в каком ритме, чтобы тело не выдержало. Чтобы мозг отключился, лёгкие сжались, кости дали трещину. Он бил, чтобы никто не встал. И Наруто, мой Наруто, лежал в снегу. Молча. Без крика. Лишь прерывисто дыша, с вывернутым углом взгляда, полураскрытым ртом и стиснутыми кулаками, будто тело всё ещё хочет сражаться, а разум уже тонет.       Я изо всех сил пытался забрать контроль, но не мог. Наруто всё ещё был в сознании, хоть и на грани. Он не отвечал, не двигался, но я чувствовал его — слабо, как пульс под слоями снега. Его разум был где-то рядом, но слишком истощён, чтобы дотянуться до меня. Я смотрел его глазами, как сквозь грязное стекло. Передо мной — спина Мизуки. Он не обернулся. Просто спокойно пошёл прочь, зная, что не убил… но зная, что победил. Для него Наруто больше не был угрозой. Просто сломанный ребёнок, выброшенный в снег.       Он наклонился, поднял сюрикен, выскользнувший из его руки во время боя. Медленно выпрямился, шагнул к Ируке. Замах. Рука уверенная, тяжёлая. Всё было понятно — замах, удар, смерть.       — Нет… — прошептал я, но никто не услышал. Я не мог закрыть глаза. Я должен был видеть. Я должен был что-то сделать.       И в этот миг — земля взорвалась. Руки. Множество рук вырвались из-под снега, схватили Мизуку со всех сторон. Его глаза расширились, тело дёрнулось. Он не успел даже понять, откуда.       А потом — я его увидел. Фигура на фоне снега, внешность Наруто, но это был не Наруто, это был я, мой клон. Тот самый, которого я отправил подальше — проверить, насколько далеко он может уйти, останется ли связанным со мной. Он вернулся.       И то, что произошло дальше… даже я не был к этому готов.       Наруто зашевелился. Сначала едва заметно — судорожный вздох, дрожь в пальцах. Затем — попытка перевернуться. Я чувствовал каждую клетку его тела, и знал: внутри него бушует кровь, не та, что течёт по венам, а та, что выливается куда не следует. Внутреннее кровотечение. Я, как врач, понимал: он на грани. Ещё шаг — и может быть слишком поздно.       Он закашлялся. Красные капли упали в снег. Но он не остановился. Поджал колени под себя, упёрся локтями, поднял голову. Он поднимался, как будто каждый его сустав был налит свинцом. Сначала одна нога. Потом вторая. И вот он стоял. Стоял. Я не мог поверить в это.       Мизука, скованный руками из земли, повернул голову. Его глаза расширились. Он тоже не верил. А Наруто, с кровью на губах, с расколотой челюстью, с глазами, в которых пылала жизнь, сказал:       — Ми…зуки-сенсей… я… выучил технику… теневого клонирования… вы… обязаны засчитать мне… экзамен…       Голос хрипел и ломался, но в нём звучала твёрдость стали. Я увидел, как красная дымка, та самая тяжёлая и густая, начала расползаться по трещинам нашего внутреннего мира. Но теперь она не разрушала — она восстанавливала. Медленно, осторожно, будто заклеивала трещины, заливая их тёплым светом. Вместе с этим я почувствовал, как начинает восстанавливаться и тело. Боль уходит. Дыхание становится глубже. Кровь, казалось, вновь разгоняется по жилам с новой силой.       Кьюби не захотел умирать здесь и сейчас. Я выдохнул и тихо сказал вслух:       — Спасибо тебе.       Слова растворились в воздухе, но я знал — он слышит. Там, в глубине. В этой красной, пульсирующей тишине. Он не ответил. Но и не нужно было. Достаточно того, что он не отвернулся.       Наруто медленно сложил печати. И в тот же миг лес накрыло белой дымкой. Сотни клонов заполнили поляну. Они возникали из пара, из ветра, из воли. Каждый — точная копия. С одинаковым взглядом. С одинаковой решимостью.       Вместе с этим пришла слабость. Резкая, тягучая, как будто тело провалилось внутрь себя.       Я понял — Наруто потратил почти всю чакру на этих клонов. Он выжал из себя всё, что было. До последней капли. Сила ещё теплилась, но была на грани. Ещё немного — и он бы рухнул. Но он не рухнул. Он стоял.       — Сейчас, — прошептал я внутри. — Сейчас ты действительно тот самый Наруто Узумаки.       К Наруто медленно подошёл мой клон. Встал рядом, осторожно провёл пальцами по лицу, по линии челюсти… и замер. Сломана. Кость раздроблена, кожа внутри порвана, во рту — свежая кровь. Глаза клона сузились — он понимал, насколько всё серьёзно.       Наруто чуть повернул голову, с трудом проговорив сквозь боль:       — Отпускай.       Клон кивнул. Одного слова было достаточно. Руки из земли, всё ещё державшие Мизуку, с хрустом рассыпались в пыль, исчезли, как будто их и не было.       Мизука рухнул на колени. Он больше не сопротивлялся. Ни взгляд, ни тело — ничего не оставалось от прежней ярости. Только страх. Простой, обнажённый страх.       — Пожалуйста… — прохрипел он, отступая назад. — Прошу, не надо…       Но было поздно. Клоны Наруто двинулись вперёд. Волна решимости и ярости. Без ненависти. Без злобы. Просто необходимость — остановить угрозу. Мой клон начал полноценный осмотр, но Наруто поднял руку, останавливая его.       — Сначала… Ируку-сенсея… — прохрипел он, голос был едва слышен, но в нём звучала непоколебимая решимость.       — Ты истекаешь кровью, нос сломан, челюсть раздроблена, у тебя может быть внутреннее… — начал клон, но Наруто медленно повернулся к нему.       В этом взгляде было что-то такое, что заставило моего клона замолчать. Это был не взгляд упрямого ребёнка, не капризного подростка. Это был взгляд человека, который в эти минуты стал кем-то больше. Он смотрел с болью, но без слабости, с ранами, но с внутренней силой.       Клон кивнул. Без слов. Без споров. Он принял это решение.       — Понял, — коротко ответил он, и рванул к Ируке.       На фоне, на краю поляны, клоны Наруто всё ещё заканчивали с Мизукой. Они не били со злостью — били с холодной эффективностью. Мизука больше не сопротивлялся. Он перестал представлять опасность.       — Сейчас Ируке нужен врач, — сказал я Наруто, спокойно, без нажима, но с такой уверенностью, что это прозвучало как приказ. Я знал, он услышал. Услышал не ушами — сердцем.       Он кивнул еле заметно, передавая мне корону. Контроль вернулся ко мне. Почти все его клоны развеялись, осталось лишь несколько штук, следящих за Мизукой.       Я снова был в теле. И тут же понял, насколько оно повреждено. Стоило попытаться сделать шаг, как по всему телу прошёлся огненный хлыст боли. Рёбра — трещины, живот — отбит, челюсть — всё ещё пульсирует, будто сам череп дрожит изнутри, даже спина от первого удара всё ещё болела.       — Твою же мать… — выдохнул я сквозь зубы, и тут же закашлялся. Кровь на языке.       Я не мог двигаться быстро. А время было важным. Я сложил печати, концентрируясь на чакре, удерживая её под контролем, и произнёс:       — Теневое клонирование.       Два клона вынырнули из облака дыма. Они знали, куда идти — к Ируке, теперь у меня было три клона, двое осматривали Ируку, третий искал по подсумкам аптечку, чтобы достать всё необходимое.       Я медленно, почти волоком, добрался до Ируки, чувствуя, как каждый шаг словно вырывает из меня дыхание. Наконец рухнул на колени рядом с ним. Снег тут же впитался в боль, в одышку, в хриплый воздух, которым я жил. Ирука был без сознания, но ещё дышал — с трудом, хрипло, с пузырящимся звуком.       Я быстро оценил его состояние. Первая рана — в плечо. Кунай вошёл точно в сустав, возможно задел нервы, кровотечение умеренное, но функция руки нарушена. Вторая — глубокий порез бедра, рассечён квадрицепс. Повреждение мышц, высокая кровопотеря.       Но главное — третья. В грудную клетку вошёл сюрикен. Глубоко. Кровь с пеной у рта, влажное бульканье — пробито лёгкое. Внутреннее кровотечение, возможный пневмоторакс. Он может умереть прямо здесь, в любой момент.       Один из клонов уже распаковал аптечку, аккуратно выкладывая всё по категориям: бинты, шины, жгуты, шприцы, антисептики, обезболивающее и прочее.       — Жгут, выше колена, — скомандовал я. Один из моих клонов уже фиксировал ногу Ируки, уверенно перетягивая тканью. Он взглянул на наручные часы Ируки, глядя строго, как положено в экстренной ситуации, и вслух проговорил:       — Жгут на левой ноге, время: 22:46.       Я кивнул, не отрывая взгляда от груди Ируки. Другой клон уже обрабатывал раны антисептиком — плечо, нога, края грудной раны.       — Фиксация плеча, — добавил он, прижимая руку Ируки к телу и накладывая поддерживающую повязку, чтобы исключить любое движение в суставе.       — Хорошо, — выдохнул я. — Теперь самое сложное.       Я аккуратно подал сигнал одному из клонов Наруто. Тот осторожно подсунул руки под спину Ируки и начал приподнимать его, чтобы улучшить вентиляцию лёгких.       — Наруто, держи его ровно, медленно… вот так, не дёргайся.       Я достал из аптечки иглу для декомпрессии, нашёл нужную точку — вторая межрёберная область, по средней ключичной линии. Пальцы дрожали, но не от страха — от напряжения.       — Прости, сенсей, — прошептал я и вколол.       Раздался лёгкий свист — воздух вырвался наружу. Ирука дёрнулся, но дыхание стало легче, глубже. Он закашлялся.       — Теперь дренаж, — сказал один из клонов, уже крутя трубку, собранную из подручных материалов, согнутого металлического наконечника и эластичной обмотки.       Ирука дёрнулся, глаза открылись, зрачки пробежались по сторонам, прежде чем зафиксироваться на мне. Он попытался что-то сказать, губы едва шевелились, выдавливая нечто невнятное, но я тут же прижал пальцем его губы.       — Даже не вздумай, — сказал я резко, чуть громче, чем хотелось бы, но ровно настолько, чтобы он понял серьёзность. — Сейчас ты молчишь. А я — спасаю тебе жизнь.       Он слегка моргнул, возможно в знак согласия, возможно от боли, но больше не пытался заговорить. Только следил за мной.       Я встретился с ним взглядом — и на миг сам потерялся.       Я ожидал увидеть боль, страх, может, ту самую панику, которую испытывает человек, едва удерживающийся на грани жизни и смерти. Но нет. В его глазах не было страха. Ни капли. Там была… уверенность. Глубокая, устойчивая, как будто он знал, что всё будет хорошо. И не потому что ему повезло, а потому что он доверял мне. Он верил. А ещё — что-то странное. Радость. Настоящая, тёплая, почти детская.       И в то же мгновение что-то в этом взгляде стало давить.       Слишком много в нём было сразу. Слои, которые не должны накладываться: спокойствие, внимательность, настороженность… и что-то глубже, холоднее, не его. Будто он смотрел не один. Будто за этим взглядом стояло ещё несколько — тихих, выжидающих, направленных прямо на меня.       Как если бы на меня уставились десятки глаз.       Я моргнул, отдёрнул взгляд, сбитый с толку.       Где же эти чёртовы АНБУ?.. Я оглянулся. Лес казался тише, чем когда-либо. Даже ветер словно затаился. Ни шороха, ни всплеска чакры, ни единого признака наблюдения.       Неужели они забыли? Или отвлеклись? Или считают, что всё под контролем? Да как вообще можно было оставить меня одного в такой момент?       Ирука был на волоске. Дыхание неровное, сердце слабое, пальцы ледяные. Он продержится, но недолго. А с Наруто всё ещё хуже. Его внутреннее кровотечение я не мог остановить тем, что у меня было. Я мог лишь замедлить процесс. Он выдыхался.       — Ну же… — прошипел я. — Где вы?..       Ответа не было.       Блять, мне нужен способ — срочно. Клону бежать до деревни — это десятки минут. А у нас их нет. Я должен привлечь внимание. Что-то яркое, громкое, невозможное для игнорирования.       Я замер. Глаза расширились.       — Что я умею делать в этом мире лучше всего?.. — пробормотал я.       Ответ пришёл сразу.       — Злиться.       Я закрыл глаза. Вдох. Выдох. Я представил всё: как Ирука истекает кровью, как Наруто с переломанными костями сжимает зубы от боли, как Мизука избивал нас. Я вспомнил презрение в глазах жителей, страх в голосах взрослых, одиночество в этом чёртовом теле… Я почувствовал, как чакра начала кипеть. Подниматься, будто волна лавы. Горячо. Обжигающе. По коже побежали мурашки.       — Если вы не идёте ко мне… — прошептал я. — Тогда я сам вас позову.       Я встал. Мои колени дрожали, тело протестовало, но я встал. И пошёл прочь.       Мои клоны с лицом Наруто обернулись, провожая меня взглядом. Но никто не спросил, никто не остановил. Они всё поняли. Всё приняли. Каждый из них знал: я иду делать то, что должен. Шаг за шагом сквозь хрустящий снег. Сквозь боль. Сквозь сжатые зубы. Но боль больше не останавливала. Она толкала вперёд. Поднимала изнутри какую-то первобытную силу. Как будто каждая вспышка в ребрах, каждый стон суставов только подбрасывал дрова в костёр моего гнева. Я чувствовал жар. Он разгорался внутри меня. Снег под ногами начинал таять. Пар поднимался от моих следов. Лёд хрустел и отступал.       Моё зрение… чёрт, я начал видеть. Дальше. Чище. Будто пелена спала. Каждый изгиб ветки. Каждую иголку на еловой лапе. Лес стал резким, контрастным.       — Давайте… — выдохнул я. — Посмотрите на меня сейчас. Вот он, демон, которого вы ждали.       Я отошёл далеко. Настолько, чтобы даже случайный всплеск чакры не добрался до них. За спиной — лес, деревья, снежная тишина. Впереди — пустырь.       Снега вокруг меня уже не было. Осталась только испарина, поднимающаяся с почвы, будто я нёс за собой собственное лето в разгар зимы.       С каждым шагом — боль. С каждым вдохом — злость. Я чувствовал, как сердце стучит в ушах, в кончиках пальцев, в зубах. Как будто всё тело кричало вместе со мной.       — Слишком… медленно… — прошипел я, сбрасывая с себя спортивный костюм. Пусть останется целым — это чуть ли не единственная одежда. Наруто и так жил бедно. Я не собирался портить его имущество.       Я шёл дальше. Обнажённые ступни хрустели по тонкому льду, который сразу же таял подо мной. Я протянул руку к ближайшему дереву, просто чтобы остановиться — и оно вспыхнуло. Без техники. Без печатей. Просто от прикосновения.       Но я не чувствовал возможности выпустить пламя. Ни одной техники. Ни потока. Ни взрыва. Только внутренний жар, пульсирующий под кожей, рвущийся наружу.       — Ну и что мне делать, а?! — закричал я в пустоту. — Что вы хотите?! Чтобы я сжёг этот лес, деревню?! Этого мало?! Он умирает!       Огонь внутри меня стиснул грудь. Я был как раскалённый уголь — готов вспыхнуть, но никто не дал искру. И всё, что я чувствовал — это жар. Мой предел. Моё проклятое, жалкое «почти». А мы тут — ждём помощи.       — Наруто… — позвал я внутрь себя, почти шепотом. Он молчал. Я чувствовал, что он здесь, наблюдает, слушает, но слова ему давались с трудом. После всего, что произошло — после боли, провала, крови — он молчал, как это делает ребёнок, который боится заплакать. — Мне нужно, чтобы ты разогнал чакру, дал всё, что у тебя есть. Я не справлюсь сам.       Пауза. Долгая.       — Да, Макс, — сказал он наконец. Голос был тихий, но в нём звучала решимость. Он доверял мне. Как и я ему.       И я почувствовал это. Сначала лёгкий прилив, будто тело обдало волной тёплого воздуха. Затем — жар, более устойчивый, пульсирующий. Чакра начала наполнять мои конечности, грудь, горло.       Но… этого было мало. Он старался. Я чувствовал это всем нутром. Он выкладывался полностью, до последней капли. Но он — ребёнок. У него нет навыков точного управления чакрой. Нет контроля, нет устойчивости. Нет знаний, нет опыта. Даже тело ещё не привыкло к серьёзным нагрузкам. Он просто отдаёт всё, что есть. Щедро, по-настоящему… но слепо. Как будто бросает в огонь всё сразу, надеясь, что этого хватит.       И он уже потратил почти всю свою чакру на тех клонов.       — Прости, — прошептал он, будто знал, что я думаю.       — Не надо. Ты уже делаешь больше, чем должен, — ответил я.       Я стоял один на пустыре, разгорячённый изнутри, с мощным, но неуправляемым потоком в груди. Но теперь у нас была объединённая чакра. Пусть и малая. Пусть и неуверенная. Но две души. В одном теле. С одной целью. Я зажмурился, вспоминая. Саске… Его техника.       Как он стоял — уверенный, холодный. Как выдохнул пламя, словно дышал им с рождения. Как пламя взвилось в небо, ревущее, яростное.       Я раскрыл глаза и сложил те же печати. И выдохнул. Сначала ничего. Потом — огонь. Яркий. Настоящий.       Он вырвался из меня как поток, как волна. Я ощущал, как из меня уходит всё: дыхание, силы, злость, страх… остатки чакры вытягивались до дна.       Я надувал этот огненный шар своей собственной жизнью. Он разрастался, пульсировал, тяжело дышал вместе со мной — не отрываясь, не отпуская, будто был частью меня. И с каждым мгновением становился всё больше.       Секунда.       Две.       Три.       Я продолжал. Я не мог остановиться.       Пять. Шесть. Семь…       Я чувствовал, как внутренности сжимаются от натуги. Как в горле словно поселился вулкан. Но я держал.       Десять секунд.       Огненный шар больше меня, больше любого здания в деревне. Он огромен. Он поднимается вверх, пожирая всё пространство над моей головой. Я стою, шатаясь, руки в печати, будто сам держу этот шар на весу.       И наконец — предел. Всё. Пусто.       Моё тело обмякло, но я всё ещё смотрел вверх. В небо, закрытое стеной пламени. Шар уходил вверх, как солнце, забывшее, что оно должно светить, а не сжигать. И тут — вспышка. Я даже не успел понять. Просто ослепительно. В глазах только белый свет.       А потом — гром. Ударная волна накрыла меня, как цунами. Я упал навзничь в снег. Со всех сторон с деревьев посыпались снежные шапки, лес содрогнулся от увиденного.       — Ну… — прошептал я, лежа и глядя в небо. — Теперь вы точно знаете, где мы.       Я лежу на спине. Мои лёгкие хрипят, грудь будто распирает изнутри. Я не чувствую пальцев. Ни рук, ни ног. Только тяжесть. И пустоту. И вот — сквозь пелену перед глазами — силуэты. Белые. Чёткие. Слишком ровные, слишком быстрые, чтобы быть обычными людьми. АНБУ. Наконец-то. Я попытался поднять голову, но она рухнула обратно. Даже мышцы шеи меня больше не слушались.       — Ирука… — выдавил я хрипло. Воздуха не хватало, горло пересохло. — Ранен…       Я сглотнул. Попытался сосредоточиться.       — Время наложения жгута… 22:46… — прошептал я, срываясь на кашель. — У меня… внутреннее кровотечение… сломанная челюсть. Каждое слово давалось с адской болью. Казалось, будто лицо раскалывается заново с каждым движением челюсти. Голос выходил сдавленным, хриплым, искажённым — почти ничего не было понятно.       Но я всё равно говорил. Хоть как-то. Хоть через боль. Потому что нужно. Перед глазами всё плыло. Мир качался. Но я должен был сказать главное.       — Мизука… — ещё вдох. Глубокий, рваный. — Предатель…       И в тот момент, когда чья-то рука уже касалась моего лба, а маска склонилась надо мной,       — Спасите…       Мир потемнел. Всё исчезло. Я очнулся — или скорее, провалился — в наше внутреннее пространство.       И сразу понял, что что-то не так.       Наш уютный уголок, который мы создавали с Наруто: кресла, стол, книжные полки, мягкий свет — всё было разрушено. Земля в трещинах, воздух гудел, как после взрыва. Всё здесь прошло через то же, что и наше тело.       Напротив меня стоял Наруто. Грязный, растрёпанный, в его глазах не было прежнего света.       — Макс… — прошептал он. — Что это было?..       Я сделал шаг вперёд, не сказав ни слова. Все мысли, всё напряжение, весь этот огонь внутри — всё исчезло в один миг. Я просто подошёл… и обнял его. Наруто вздрогнул, но тут же обнял меня в ответ. Сильно. По-детски крепко. Как будто боялся, что я исчезну, если отпустит. Он не говорил ни слова. И я тоже.       Эти трещины вокруг нас, разрушенное пространство — всё это будто стало не таким важным. Сейчас было только одно: мы здесь. Мы живы.       Он поднял голову, его глаза блестели, но не от слёз. В них была серьёзность, которой я раньше в нём не видел. Глубокая, настоящая, взрослая боль и страх.       — Пообещай, — прошептал он, глядя мне прямо в глаза. — Что ты никогда меня не предашь.       Я не ответил сразу. Просто смотрел на него. В эти искренние, настойчивые глаза. И понял — он не просто просит. Он нуждается. Потому что уже слишком много раз мир шептал ему, что его никто не любит. Что он один. Что предательство — лишь вопрос времени.       Я положил руки ему на плечи. Кивнул.       — Я обещаю, Наруто. Никогда, — повторил я, чувствуя, как в груди тяжело, но честно. — Ни при каких обстоятельствах. Ни при каких условиях. Ты мой напарник. И я с тобой до самого конца.       Он кивнул. Медленно. Сначала неуверенно, потом твёрже.       Мы ещё немного постояли, будто давая друг другу последнее подтверждение — да, всё по-настоящему. Да, мы рядом. И тогда, без слов, отпустили объятие.       Тепло осталось между нами, где-то внутри. Тихое, устойчивое. Оно уже не нуждалось в прикосновении. Я посмотрел на разрушенное пространство. Трещины на полу, сгоревшие обломки мебели — наш внутренний мир напоминал поле боя.       — Надо приводить всё в порядок, — сказал я.       Наруто кивнул. Он встал рядом со мной, и мы, не сговариваясь, протянули руки вперёд.       — Начнём с пола, — произнёс он.       Я закрыл глаза и сосредоточился. Представил цельную, спокойную зелёную поляну — без трещин, без боли, без пульсирующей ярости.       Красная дымка, будто почувствовав мой настрой, начала стремительно отступать вниз, уходя вглубь трещин. Мир начал восстанавливаться. Медленно, но уверенно. Шаг за шагом. Трава снова покрывала землю, небо становилось ясным, воздух — лёгким. Кресла — снова мягкие, привычные. Стол — чистый, со стопками блокнотов, будто ничего не было.       Наш мир ещё не был идеальным. Но главное — мы снова вместе.       Наруто сел на камень, который только что создал.       Он сидел на краю, болтая ногами, щурился в темноту перед собой, как будто там, в пустоте, мог увидеть что-то важное.       — Макс… я рад, что ты тут.       Он повернул голову, глядя на меня сбоку.       — А то одному тут совсем тоскливо было бы. Я раньше… даже не знал, что можно с кем-то вот так…       Я вздохнул. Глубоко. Протянул к нему руку и мягко сжал его плечо.        — Я тоже рад, Наруто.       Он кивнул.       — А ещё, — добавил он, уже с кривоватой улыбкой, — с тобой даже не так страшно, когда всё идёт через задницу.       Я усмехнулся.       — Звучит как девиз нашей жизни.       — Ага, — кивнул он.       Он замер. Смотрел вниз, будто под ногами была не зелёная поляна, а та самая земля из леса, по которой он едва волочил ноги, когда било, крутило, било снова. Голос у него дрогнул, как у ребёнка, который пытается держаться, но внутри всё уже рушится.       — А зачем он так?.. — прошептал Наруто, не поднимая головы. — Он ведь был добрый… Я думал, он нас всех любит. А он… он ведь хотел убить Ируку-сенсея. И меня… Тоже.       Он глотнул воздух, будто тот застревал где-то внутри.       — Почему все такие злые, Макс?.. Я же ничего плохого не делал. Я никого не бил. Не воровал. Не кричал на них. Я только хотел, чтобы меня… ну, замечали. Чтобы мне кто-нибудь улыбнулся, как нормальному.       Он чуть сжался.       — Почему они смотрят, как будто я грязный? Почему никто не хочет просто быть со мной? Я же только стать шиноби хотел… Только… только чтобы быть как все…       Он уткнулся лбом в колени, дышал быстро, как будто прятался от собственного вопроса.       — Может, я правда плохой, Макс?.. Может, я и правда какой-то… как они говорят…       Он смотрел на меня, будто ждал, что я скажу что-то, чего он не слышал раньше. Что-то настоящее. Без «держись», без «всё наладится». Просто правду.       — Они так себя ведут, потому что они слабы, — сказал я спокойно. — Потому что сильному человеку не нужно предавать тех, кто ему доверяет. Сильному не нужно кричать на ребёнка, чтобы почувствовать себя лучше. Сильный… он защищает. А не бьёт.       Наруто не ответил сразу. Он просто сидел, уставившись на свои ладони. Маленькие, царапанные, с потёками засохшей крови. Он сжал их. Молча.       — Значит… я сильный? — тихо спросил он, не поднимая головы.       — Да, — сказал я. — Потому что ты встал. Потому что ты не убежал, даже когда весь мир был против тебя.       — Даже если я боюсь? — шёпотом спросил он.       — Особенно если боишься.       Наруто спрыгнул с края созданного камня и начал ходить туда-сюда, как будто в движении ему легче было думать. Он шмыгнул носом, ссутулился, руки держал в карманах, и каждый шаг отдавался в этом пространстве лёгким эхом.       — Макс, а спасибо тебе… ну, за то, что ты Ируку-сенсея спас. Это было очень круто! — он широко распахнул руки. — Прям вот так, бац! И руки из земли, хвать! Мизука такой — «Ааа!» — а ты такой — «Не-не-не!»       Он рассмеялся, изображая руками, как будто пересказывает бой как сцену из фильма.       — Ты видел его лицо? Он реально испугался!       Он остановился, его руки зависли в воздухе, будто он ещё не успел закончить очередной жест, но мои слова прервали его на полуслове. Он моргнул, перевёл взгляд на меня.       — Наруто, мы оба там были.       Я подошёл ближе, глядя прямо в его глаза.       — Мы оба старались изо всех сил. Мы оба — молодцы.       Он замер, смотрел на меня несколько секунд, и вдруг его губы дрогнули. Не в усмешке, не в смехе. Это было что-то другое — облегчение. Будто он только сейчас понял, что не обязан быть героем в одиночку.       — Да… — тихо выдохнул он. — Мы оба.       Он протянул ко мне кулак, как это делают дети, которые хотят сказать «мы — команда». Я молча стукнулся кулаком в ответ. И в этом простом жесте было всё.       — Ну что, может, попробуем проснуться? — спросил я.       Наруто кивнул, с каким-то уже знакомым азартом в глазах, но тут же нахмурился, хлопнув себя по голове.       — Ээээй, а на ком будет корона?       Я усмехнулся, подошёл к нему ближе, и положил руку ему на плечо.       — Я уже просыпался в больничной палате после того, как нас поколотили.       Я чуть сжал его плечо.       — Теперь твоя очередь. Ты заслужил это.       Наруто посмотрел на меня с благодарностью, как будто не только за этот вечер, но и за всё остальное, и с серьёзным видом сказал:       — Ладно, Макс. Тогда… просыпаюсь я!       Я молча обернулся и пошёл прочь, возвращаясь в наш уголок, к креслу напротив экрана. Пока я садился, изображение начало проявляться — сначала расплывчато, как будто вспоминаешь сон, а потом чётче, ярче, резче.       Только вот… это была не та самая палата. Не белые стены, не капельницы, не стерильная тишина. Всё было иначе. Просторное, залитое светом помещение, будто освещённое десятками ламп. Свет бил прямо в глаза, почти ослеплял.       На экране я увидел, как Наруто прищурился, заслоняя лицо рукой, потом начал моргать, привыкая к резкой яркости. А потом — вдруг закричал:       — А-а-а! Э-эй! Что?! Где я?!       Вокруг него уже стояло человек десять. Кто-то в белом халате, кто-то в тёмной маске и броне шиноби, кто-то в классической форме джонина. Они глядели на него с удивлением, кто-то с осторожностью, кто-то с искренним интересом. Наруто оглядывался, будто попал на сцену, не зная, что за спектакль перед ним. Люди вокруг замерли на мгновение, а затем начали медленно отступать, словно кто-то дал им беззвучную команду. Они шептались между собой, переглядывались, и в каждом взгляде читалось не то недоверие, не то шок — как будто они увидели нечто, чего не должно было быть. Даже врачи и те выглядели озадаченными.       К Наруто подошёл один из шиноби — высокий, в серой форме с налобным протектором Конохи. Он аккуратно приложил ладонь к животу Наруто.       — Фуин… — прозвучало едва слышно.       И в тот же миг экран передо мной потемнел.       Пространство будто задрожало, и прямо передо мной, посреди пустоты, появился он — Наруто. В полный рост. Стоял, уставившись на меня с растерянностью на лице, будто его только что выдернули из собственного тела.       — Эээ… Макс?.. — тихо сказал он. — Что это было?.. Почему я… снова здесь?       Я молча подошёл к нему, взглянув в его растерянные глаза, полные вопросов, на которые пока не было ответов. Он стоял растерянный, будто маленький ребёнок, которого вытащили из сна посреди ночи и оставили среди незнакомых стен. Я протянул руку, аккуратно снял с его головы корону, та исчезла у меня в ладони на секунду — и тут же появилась на моей голове. Она легла идеально, как будто знала, к кому возвращается. Я взглянул на него ещё раз, с лёгкой, спокойной улыбкой.       — Отдохни, Наруто. Всё под контролем.       И в следующее мгновение я проснулся.       Перед глазами — яркий свет, но теперь он уже не слепит. Я лежал на кушетке, приподнялся, моргая. Люди вокруг меня вновь отступили, кто-то уже направился к выходу. Я перевёл взгляд — спина того самого шиноби, что приложил ладонь к животу Наруто. Он уже почти дошёл до двери.       — Эй, — сказал я вслух, не повышая голос, но так, чтобы он услышал. — Что вы со мной делаете?       Он обернулся резко, будто мои слова вонзились в него кунаем между лопаток. Его лицо — не просто удивление. Шок. Настоящий. Он явно не ожидал, что я заговорю. А уж тем более — что скажу это.       Я сел на кровати, голос у меня был спокойный, но в нём звучала твёрдость, от которой в комнате стало ощутимо тише.       — Если мне никто не объяснит, что тут происходит… я позову того парня, которого иногда слышу внутри себя, когда злюсь.       Воздух сгустился. Люди вокруг будто забыли, как дышать. Кто-то перехватил взглядом другого, один из медиков сделал шаг назад. Всё замерло.       — Да-да, — продолжил я, — он самый. Упрямый, шумный, вечно лезет на рожон. Пушистый такой, может слышали?       Шиноби у двери всё ещё не двигался. Его лицо потемнело от напряжения.       — Я хочу поговорить со стариком Хокаге. Сейчас. — Я поднялся, не отводя от них взгляда. — И если вы меня к нему не отведёте, тогда вы такие же, как и Мизука. А значит… вы предатели.       Я сжал кулаки, и от пальцев прошёл лёгкий, едва ощутимый импульс чакры — тепло, которое сразу расползлось по ладони.       — Тогда мне придётся с вами сражаться.       Сидя на кушетке, я медленно поднял кулак. Он уже начал нагреваться — достаточно, чтобы в воздухе повис тонкий жар, едва заметный, но ощутимый.       Маленькое предупреждение. Без пафоса. Просто факт.       Я услышал щелчок замка и лёгкое скрипучее поскрипывание двери. Обернулся. И увидел его. В ещё одном дверном проёме стоял сам старик Хирузен. Всё такой же — в светлой мантии Хокаге. Он оглядел комнату, словно заранее знал, что входит в напряжённый момент. Я расплылся в широкой, почти детской улыбке, повернулся к нему полностью и воскликнул:       — Старик Хокаге! Спасите меня! Они хотели меня разрезать на органы!       Все. Просто. Замерли. Как по команде. Жар с моих рук мгновенно исчез. Один шиноби чуть не уронил свою сумку, у кого-то из медиков задёргалась бровь, а один джоунин в углу сделал почти незаметный вдох, будто хотел что-то сказать… но передумал.       А я услышал, как в глубине моего разума раздался хохот. Сначала просто громкий смех, потом с захлёбывающимся придыханием… и, наконец, то самое — хрюканье.       Наруто валялся у себя в подсознании, захлёбываясь от смеха:       — Они хотели меня разрезать на органы! — повторил он в голос, будто цитируя великое откровение.       Я соскочил с кушетки и подбежал к Хирузену, врезался ему в живот, прижимаясь всем телом. Обнял крепко, как ребёнок, который наконец добрался до единственного взрослого, которому может доверять.       — Мне очень страшно… — пробормотал я, чуть приглушённо, уткнувшись лбом в его плащ. — Спасите меня…       Он опустил голову, глядя на меня сверху вниз с выражением, в котором читалась целая буря эмоций — тревога, растерянность… даже капля вины. Он медленно положил руку мне на затылок. Я отстранился. Лицо сменилось. Никакой улыбки. Полное серьёзности выражение. Я повернулся и медленно вытянул руку, указывая пальцем на шиноби у стены — того самого, что ставил мне печать на живот.       И тихо, почти шёпотом, будто делился чем-то очень личным, сказал:       — А он… он трогал меня… там, внизу, — прошептал я, и взгляд сам собой упал вниз.       В комнате повисла мёртвая тишина. Один из джоунинов непроизвольно закашлялся, другой застыл с приоткрытым ртом. Даже Наруто внутри меня замер, не веря в то, что только что услышал. Хирузен моргнул — единственное движение на его лице. Но глаза расширились, будто он услышал нечто невозможное. Рука, лежавшая на трости, резко сжала её так, что суставы побелели. Он явно не ожидал этого. Совсем. Если бы не самоконтроль, наверняка выругался бы вслух.       Пока взрослые пытались переварить мои слова, я уже чувствовал, как внутри моего сознания нарастает волна истеричного, сдавленного хихиканья.       — Макс… — услышал я внутри. — Ты настоящий дьявол.       Я стоял рядом со стариком Хокаге, чувствуя, как вокруг всё ещё держится эта вязкая, нервная тишина. Но внутри… внутри уже кипело. Я устал. Сколько можно держать на себе маску? Улыбаться, когда не до смеха. Притворяться ребёнком, когда ты каждый день вспоминаешь, как в прошлой жизни спасал людей под сирены скорой.       Мне надоело ходить кругами, улыбаться в ответ на поддельную заботу, смотреть в глаза тем, кто всё равно не видит во мне ничего, кроме сосуда. Или угрозы. Или проблемы, которую нужно сдерживать, изучать, контролировать.       Сколько можно? Ни защиты, ни помощи. С виду они будто переживают — вон, стоят, глаз не сводят. А где вы были, когда меня били в переулке? Где вы были, когда меня изувечили до полусмерти? Когда мы едва вытащили Ируку? Где был хоть один из вас?       С чего бы я вообще должен с вами нянчиться? Я не обязан. Не хочу. И уже не собираюсь. Впервые за долгое время мне не хотелось играть. Впервые — хотелось показать зубы. Я — не их ребёнок. Я не обязан никому быть удобным.       Я поднял голову и взглянул на Хирузена. Он пытался прочитать во мне что-то, но всё, что я позволял видеть — это странное, детское выражение. Едва заметная грусть на лице.       — Наруто, — произнёс Хокаге, его голос был мягким. — Ты в безопасности. Пойдём со мной.       Он развернулся не спеша, уверенно, как человек, у которого есть цель и план. А я просто пошёл следом.       Мы шли по тёмным кирпичным коридорам, которые тянулись, казалось, бесконечно. Они были узкие, прохладные, пахли сыростью и старым маслом для ламп. По пути попадались двери — одни железные, другие деревянные, все без каких-либо знаков.       Мы поднимались по лестницам, спускались, снова поднимались. Кто-то из стражи кивал Хокаге в знак уважения. Иногда мелькали силуэты перешёптывающихся шиноби.       Я не спрашивал, куда мы идём. Да и знал уже — всё к этому шло.       Наконец, он остановился перед, казалось бы, обычной дверью. Без опознавательных знаков. Просто дерево и латунная ручка. Хирузен открыл её, и мы вошли. Мы оказались… на первом этаже. Светлый холл, спокойная обстановка, запах чернил и бумаги. Я моргнул — мы же были где-то внизу, ниже уровня земли. Как?       Хирузен не стал ничего объяснять. Просто поприветствовал стражу у лестницы коротким кивком. Они распахнули перед ним проход без слов.       Мы поднялись наверх, и вскоре я уже стоял в его кабинете. За окном уже светило солнце, наступило утро? Или сколько вообще я пролежал без сознания? Но моё внимание сразу переключилось на обстановку в комнате.       Ни охраны, ни посторонних шиноби. Лишь я, старик Хокаге и огромное, пропитанное тишиной помещение.       Он неспешно прошёл к своему креслу, не торопясь, как всегда, с этой своей выверенной, почти церемониальной неторопливостью. Сел. Указал мне на стул напротив. Я устроился, постаравшись выглядеть как можно более расслабленным. Хотя, на самом деле, в голове всё ещё гудело от остаточного жара и переизбытка эмоций.       — Как ты себя чувствуешь, Наруто? — спросил он, пристально глядя на меня из-за стола.       — Сносно, — ответил я, пожав плечами. — Боль ещё есть, но не такая, чтобы жаловаться.       Спасибо дяде Кураме, подумал я.       Я не дал ему начать расспросы. Перехватил инициативу, наивно-искренним голосом, будто ничего не понимаю:       — Старик Хокаге… а где мы только что были? Там жутко как-то. Я проснулся, а вокруг странные люди, они на меня смотрели, трогали, ничего не говорили… Я правда в безопасности?       Сказано было с тонкой, чуть сбитой интонацией — как у ребёнка, который старается казаться храбрым, но всё ещё испуган. Я сделал акцент на «жутко», и прищурился, будто вспоминая ту тьму коридоров, запах сырости и ощущение, что я — объект, а не человек.       Хирузен чуть откинулся назад, положил руки на подлокотники и устало выдохнул, словно собирался с мыслями, и вдруг, как будто и не слышал моего вопроса, произнёс:       — Расскажи, что произошло в лесу.       Ах ты… старый обезьян. Хочешь перевести разговор в удобное для себя русло? Сначала вывести меня на рассказ, послушать, как я путаюсь, оцениваешь по словам, по выражению лица, по дыханию… Нет, дед, не в этот раз. Слишком уж я много видел и слышал, чтобы так легко прогнуться.       Я наклонился чуть вперёд, свёл брови и, самым невинным, но упрямым голосом, который только мог выдавить из себя Наруто, сказал:       — Сначала ответьте на мой вопрос, старик Хокаге, а потом я отвечу на ваш. Это будет честно, даттебаё!       Я специально добавил фирменное «даттебаё» — чтобы вернуть разговор в нужное русло и не дать ему почувствовать, что за этим упрямством стоит взрослый разум. Пусть думает, что я просто настаиваю на справедливости. Как ребёнок, который хочет, чтобы с ним считались.       Хирузен не ответил сразу. Он смотрел на меня с тем выражением, которое трудно описать — смесь уважения, усталости и, может быть, даже лёгкой настороженности.       Секунда… другая… Я не отводил взгляда. Я тоже умею играть в эту игру.       Прошло ещё некоторое время и я сказал:       — Старик, мы играем в гляделки? — спросил я с прищуром. — Я в них хорош, даттебаё!       Я не моргнул ни разу. Ни на секунду не дал ему взять верх, не позволил сместить акцент. Он смотрел на меня, будто пытаясь понять — то ли упрямый ребёнок, то ли нечто совсем иное. А я лишь расправил плечи, изображая невозмутимую решимость. Как будто мне и правда двенадцать лет и я верю, что если буду настойчивым — получу всё, что захочу.       Хирузен, наконец, тяжело выдохнул. Его взгляд стал мягче, но не менее проницательным.       — Ты проснулся в одной из секретных баз Конохи, — сказал он спокойно. — АНБУ доставили тебя туда, когда нашли в лесу. Ты был без сознания. Мы… проверяли твоё тело. Хотели убедиться, что с тобой всё в порядке.       Он выдал это без тени колебаний. Почти как из учебника для начинающих дипломатов. Сухо, чётко, без лишних подробностей. И уже хотел перейти к своему вопросу:       — А теперь… расскажи, что случилось в ле—       — А почему странный шиноби наложил на меня печати?! — перебил я его, не давая договорить.       Я хлопнул ладонью по столу — не слишком сильно, чтобы не показаться истеричным, но достаточно, чтобы он понял: разговор пойдёт так, как я хочу.       — Да, я это видел, — продолжил я, чуть склонив голову в сторону, будто размышлял. — Он сказал слово из учебника… какое-то специальное, я его не запомнил. Но я читал про такие печати, даттебаё! Это что, тоже чтобы проверить, всё ли со мной в порядке?       Хирузен остолбенел. На мгновение вся его мудрость, годы опыта и выдержки исчезли — он просто смотрел на меня, потеряв дар речи. Его лицо не выдавало паники, но глаза… в них промелькнуло искреннее замешательство. Он явно не ожидал, что я смогу заметить столь тонкую деталь, тем более вспомнить о ней. И уж точно не рассчитывал, что я начну задавать вопросы с такой настойчивостью и уверенностью. Он отвёл взгляд, словно на секунду забыл, как дышать. Затем медленно выпрямился в кресле, убрав руки со стола. Пауза затянулась, и она была красноречивее любого ответа.       Я даже не дал ему времени собраться с мыслями.       — Раз вы не хотите об этом говорить, старик Хокаге, — сказал я, вставая со стула, стряхивая с себя невидимую пыль. — Ну тогда я пойду домой.       Сделал шаг, развернулся, будто на параде, и добавил с напускной задумчивостью, по-настоящему в духе Наруто:       — Ой, нет, я же теперь сдал экзамен на генина! Значит, мне надо зайти в академию за протектором. А ещё я есть хочу… Надо заглянуть в «Ичераку», они, наверное, уже заждались меня. И ещё! Я хотел встретиться с Конохамару — он должен узнать, что Мизука-сенсей оказался предателем. Представляете, как он удивится?       Я уже был у двери, положив руку на ручку, когда обернулся напоследок:       — Ладно, старик, пока. У меня теперь дел — невпроворот.       Я уже почти вышел, рука легла на холодную ручку двери, когда за спиной раздался спокойный, но твёрдый голос Хирузена:       — Наруто… вернись, пожалуйста. Присядь.       Я остановился. Медленно обернулся, приподняв бровь, будто не совсем понял, что он от меня хочет. Глянул на него немного обиженно, немного настороженно — как ребёнок, которого только что поймали на бегстве.       — Но я хочу есть, — сказал я, с лёгкой надутой щекой, — я уже сутки, наверное, не ел, даттебаё! Или вы меня угостите обедом?       И стоял на месте, как будто ждал, что он скажет мне: «Ну ладно, иди». Но внутри уже чувствовал — он не отпустит.       Хирузен прерывисто вздохнул. Прямо так — шумно, с дрожащей грудью, будто весь накопившийся за день воздух решил выйти из него разом. Он сидел, словно вцепившись в подлокотники, сдерживаясь из последних сил. Я уже видел этот взгляд: не злость, не раздражение, а отчаянное, полное внутреннего крика «Что ты за существо вообще такое?»       Он держался. Почти благородно. Но я чувствовал — если я ещё хоть немного поднажму, он заорёт как бабка, которой наступили на капусту. И не просто заорёт — а выкинет трубку в окно, разобьёт стол и выйдет покурить в мантии. Настолько я был ему в печёнках.       Я это умею. О, как умею! Хотел сказать: «Хокаге, успокойтесь, а то у вас сосудики полопаются.»       Мне Даня всегда говорил, что моё особое дзюцу — это «Слово Раздражения: Первая ступень», которое может вывести из себя даже шаолиньского монаха под капельницей с ромашкой.       Я тогда посмеивался. Но сейчас — сейчас это было как никогда уместно.       — Ну что, старик, — сказал я беззлобно, по-детски. — Я же просто спросил. А вы сразу такой… нервный.       — Нервный? — переспросил Хирузен.       Интонация у него была такая… ну вот прям такая, что у меня в голове моментально всплыло то самое видео:       «Да не бомбит у меня! А чё орёшь? А что они говорят, что у меня бомбит, когда у меня не бомбит?!»       И я чуть не рассмеялся.       Ну чисто визуализация пошла: Хирузен в мантии, с трубкой, и с пригоревшей харизмой, стоящий в офисе и доказывающий АНБУ, что он вообще-то абсолютно спокоен.       — «Мне? Да мне вообще плевать! Я… Я абсолютно невозмутим!»       Я еле удержался, чтобы не выдать смешок вслух, просто развёл руками:       — Ну-ну, старик, я же вижу.       Трубку чуть не сломал — и это ты ещё не нервничаешь, да? Подумал я про себя       Наступила короткая пауза. Хирузен смотрел на меня, как на головоломку без инструкции, а я воспользовался этой тишиной, чтобы задать вопрос куда важнее, чем всё, что обсуждали до этого:       — А ты где там, Наруто? — пробормотал я мысленно. — Что-то ты подозрительно тихий.       Ответа не последовало. Только тишина.       Но спустя пару секунд я услышал… хлюпанье. Нет, не плач. Хлюпанье смеха. Такого, что слышится даже без слов. И тут я понял: он уже не катался по земле, как делал это в первые минуты, он просто лежал на мягкой траве в бессилии. Он выдохся от хохота. Он достиг той стадии, когда мышцы живота отказываются работать, но мозг всё ещё воспроизводит шутку в голове.       А каждое движение вызывает новую волну боли — и смеха. Он пытался не умереть от счастья. Настоящая агония веселья.       — Ты… просто лежишь? — переспросил я.       В ответ — сдавленное хриплое:       — Макс… не могу… живот… хватит…       И в этот момент я вдруг понял, что Хирузен уже стоял вплотную, с выражением лица, как у деда, который вот-вот предложит конфету, но не ради радости, а чтобы успокоить тебя, чертёнка. Он мягко обнял меня за плечи, и, не давая ни времени на сопротивление, ни повода для сарказма, аккуратно, почти отечески повёл к креслу.       — Давай, Наруто, — проговорил он так тихо, будто я вот-вот развалюсь от сквозняка. — Присядь.       И я… сел. Как-то даже без фокусов. Без шутки в кармане. Наруто внутри продолжал хлюпать в пол, а я просто сидел. Потому что впервые за всё это время почувствовал: да, старик на грани… но в этом жесте была забота.       — Как там Ирука-сенсей? — спросил я, не дожидаясь, пока Хирузен продолжит тему. Голос вышел тише, чем я ожидал. Наверное, всё-таки устал.       Старик кивнул.       — Благодаря тебе, с ним всё будет в порядке. Врачи сказали, что вмешательство было своевременным. Ты спас ему жизнь.       Он сделал небольшую паузу, и я уже приготовился выдохнуть с облегчением, когда услышал:       — И вот именно об этом я и хочу поговорить.       Он посмотрел на меня внимательно. Тот самый взгляд, которым взрослые пытаются не давить, но всё же прижать.       — Где ты научился таким медицинским знаниям?       Вот тут я завис. Ответа у меня не было. Вообще. Ни одной реплики. Никакой шутки. Никакой заготовки. Я отвёл взгляд.       И в этот момент внутри себя тихо спросил:       — Наруто, у тебя есть хоть какая-то идея, что ответить?       Тишина.       Я медленно вдохнул. Сердце стучало не от страха — от ответственности. Врать Хирузену было бессмысленно. Он не просто опытный шиноби. Он сенсор, способный различить эмоции, уловить фальшь, услышать дрожь в голосе не хуже датчика лжи. Он бы почувствовал ложь раньше, чем я бы её придумал.       — Я просто знал, что нужно делать, вот и всё… — выдохнул я, не отводя взгляда. — Я испугался, что он может умереть, и… не знаю, просто… руки начали действовать сами. Я не думал, я не вспоминал — я просто делал.       Старик продолжал молчать. Его лицо не изменилось, но я чувствовал, как он слушает каждое моё слово.       — Может… может, я когда-то читал это. Да, наверное, так. Я много читаю, может, в библиотеке было… что-то такое.       Я слегка пожал плечами, будто сам не уверен в сказанном, но при этом — честен до боли. Потому что всё это и правда чувствовалось именно так.       — Я просто не мог ничего не делать, — тихо добавил я. — Мне очень страшно было за него. И… я не хочу терять тех, кто мне дорог. Даже если они этого не знают.       Хирузен кивнул медленно, внимательно глядя на меня, будто проверяя каждую эмоцию, каждую интонацию. Он знал, что я не вру. И потому дальше копать смысла не имело.       Он чуть откинулся в кресле, устало выдохнул, а затем задал новый вопрос:       — Ты видел что-нибудь… подозрительное?       Я нахмурился, не сразу поняв, о чём он.       — Подозрительное? — переспросил я. — Например, сенсея, который пытается убить своего ученика?       Старик посмотрел на меня с тем выражением, что обычно бывает у людей, которые не знают — то ли ты только что пошутил, то ли сказал что-то до пугающего справедливое.       — Если вы хотите услышать что-то ещё — я ничего не видел, — добавил я. — Только Мизуку… и кровь. Много крови. — А ещё… — сказал я, стараясь хоть как-то разрядить атмосферу, — я сделал больше сотни теневых клонов. Классно, правда?       Хирузен приподнял брови. Медленно, как будто даже его лицо не сразу осознало, что я только что сказал.       — Сотни… — повторил он тихо, чуть откинувшись в кресле. — Ты уверен, что сотни?       Я кивнул с самой невинной улыбкой, какой только мог изобразить.       — Они были повсюду. На земле, на деревьях, один даже споткнулся об другого и упал лицом в сугроб. Это было весело. Ну, для меня. Мизуке — не очень.       Он снова выдохнул, убирая трубку со стола. Теперь он смотрел на меня не как на ребёнка, а как на нечто большее. Как будто в его голове уже прокручивались десятки вариантов объяснений — и ни один его не устраивал.       — Наруто… ты знаешь, сколько чакры требуется на одного клона?       — Ну… теперь знаю, — усмехнулся я. — Много. Очень много. Я потом с большим трудом смог выполнить технику огненного шара.       Хокаге немного наклонился вперёд, прищурив глаза:       — Где ты выучил эту технику, Наруто?       Я пожал плечами и ответил так, как оно и было:       — Запомнил печати и… ну, принцип действия. Во время спарринга с Саске. Он делал технику, я смотрел внимательно. Потом просто попробовал повторить. Вроде ничего сложного, да?       Хирузен медленно откинулся назад, не сводя с меня взгляда. Впервые за всё время в его глазах появилась не усталость, не недоверие, а… осторожность? Или даже тревога?       — Ты запомнил технику ранга "С", — произнёс он, будто проглатывая слова. — Сложную технику, предназначенную для сильных шиноби. И воспроизвёл её… по памяти? После одного раза?       — Это действительно так странно? — спросил я уже искренне. — Вроде простая техника.       — Ты молодец, Наруто, — сказал Хирузен, сдержанно, но тепло, и в его голосе впервые за всё время не было ни усталости, ни напряжения. — Ты смог победить врага деревни… и спасти товарища. Такое по силам далеко не каждому. А ты — справился.       Он потянулся к ящику стола, открыл его и аккуратно достал налобный протектор. Я почувствовал, как в Наруто что-то дрогнуло. Внутри него будто вспыхнуло солнце, и я сам едва не улыбнулся.       — Ты хочешь забрать его? — спросил я, хотя уже знал ответ.       — Конечно! — воскликнул он где-то в моей голове и в тот же миг я отдал ему корону.       Мы поменялись местами, и вот тут началось.       Секунда — и я уже наблюдал со стороны, как жёлтый ураган в лице Наруто подскакивает, хватает протектор обеими руками, прижимает к груди, потом — к голове, потом снова к груди. Он закричал от радости так, что даже АНБУ за дверью, наверное, вздрогнули. Начал бегать по кабинету, кружась, будто сорвался с цепи, и раз за разом повторял:       — Я — шиноби-и-и-и! Я настоящий шиноби-и-и! Ура-а-а-а! Спасибо, старик Хокаге! Я стану лучшим, честно-честно!       Хирузен откинулся в кресле и с лёгкой улыбкой смотрел, как по его кабинету летает вихрь в форме мальчика. Я тоже смотрел — и вдруг понял, что улыбаюсь. Потому что сейчас всё было правильно. Потому что в этом моменте Наруто был по-настоящему счастлив.       Я тихо сказал Наруто:       — Спроси у него, что делать дальше? — и тот, сияя, тут же передал вопрос вслух, едва отдышавшись от своей бурной радости:       — А что мне теперь делать, старик Хокаге?       Хирузен сдержанно улыбнулся, поправляя рукава своей мантии.       — Завтра утром будет распределение команд, — ответил он. — Каждый генин получит свою команду — два товарища и джонин-сенсея, который будет вас обучать. Твоя задача — прийти в академию к девяти утра и внимательно слушать.       Наруто энергично кивнул, на секунду даже замолчав — что само по себе было редкостью.       — Ух ты! Я буду в настоящей команде! — пробормотал он мне внутрь, и я почувствовал, как его волнение и восторг эхом отдаются в нашем пространстве. — Наверное, в моей команде будет Сакура! — воскликнул он с мечтательным вздохом. — Она мне очень нравится! А ещё пусть будет Саске! Он очень сильный, мне будет у кого учиться! Я ему один раз проиграл, но это был последний раз, даттебаё!       Я услышал, как в подсознании у Наруто слегка дрогнул голос от волнения, и в этот момент он добавил с горящими глазами:       — А сенсей у нас, наверное, будет какой-нибудь загадочный шиноби, с огромной силой, которую он скрывает от всех. Он будет молчаливый, серьёзный… и будет нас тренировать до изнеможения! Прямо как в книжках!       Хирузен смотрел на него, как на ходячее торнадо, которое снесло двери в кабинет и теперь расписывает свои мечты на потолке. Он тяжело выдохнул и, кажется, пытался не рассмеяться.       — Посмотрим, Наруто, — сказал он, прикрывая рот ладонью, будто бы скрывая лёгкую улыбку. — Судьба любит сюрпризы.       Я попросил Наруто передать мне контроль над телом на минуту. Он, хоть и с лёгким сомнением, уступил. Я выпрямился, подошёл чуть ближе к столу и серьёзным голосом обратился к Хокаге:       — Старик Хокаге… Я бы хотел кое-что попросить. Мне не по себе поднимать эту тему, но я надеюсь, вы меня поймёте. Мне не хватает тех денег, что выделяет деревня. К концу месяца я остаюсь без еды, хотя и так питаюсь самой дешёвой лапшой, которая есть в магазине.       Наруто внутри тут же заволновался, начал перебивать, протестовать, будто ему было стыдно слышать это вслух, но я продолжил. Это было важно.       — Сколько ты получаешь в месяц? — спросил Хирузен, прищурив глаза.       — Тысячу рё, — ответил я спокойно.       Старик застыл. Его глаза расширились, будто он только что услышал, что деревня объявила войну сама себе.       — Тысячу? — переспросил он с подчёркнутым недоверием.       Я кивнул.       Он махнул рукой. Тут же рядом с ним, будто вырос из тени, появился АНБУ в маске тигра. Я даже не удивился — эти ребята всегда рядом, но чтобы так… молча, точно, будто по команде.       Хокаге тихо сказал ему пару слов. АНБУ исчез, и вскоре в комнату вошла секретарша с папкой в руках. На обложке было написано имя — «Наруто Узумаки». Она молча положила папку на стол и удалилась.       Хирузен открыл её, пролистал несколько страниц и нахмурился, останавливаясь на нужной строке. Прочитав, он сжал губы и с раздражением сказал:       — Здесь написано, что твоё пособие — тысяча рё. Кто-то допустил ошибку… должно быть десять тысяч.       Он тяжело выдохнул, закрыл папку и посмотрел на меня с тенью вины в глазах.       А мы с Наруто сидели в абсолютной тишине, не в силах поверить в то, что всё это время жили на одну десятую положенного.       — Мне очень жаль, Наруто… Прости меня. Это моя вина, — сказал Хирузен с заметной тяжестью в голосе. Он не просто говорил формальные слова — я почувствовал, как в нём действительно шевельнулось сожаление. Это не было пустым извинением — старик был зол на себя не меньше, чем я на всю эту систему.       Он слегка отвёл взгляд в сторону, будто боялся встретиться со мной глазами.       — Мне страшно даже представить, как тебе приходилось жить всё это время. Один… с такими средствами. — Он тяжело выдохнул. — В качестве компенсации я выделю тебе сто тысяч рё. Этого должно хватить и на хорошее снаряжение, и на еду. Пожалуйста… прими это. И ещё раз извини меня.       Я молча кивнул, глядя ему прямо в глаза. Внутри всё кипело, но не от злости — от усталости. От того, как просто можно было всё это исправить, если бы хоть кто-то раньше удосужился обратить внимание. Но, по крайней мере, сейчас он увидел. Увидел и признал. И это уже было чем-то.       Я даже поймал себя на мысли — может, я ошибался в нём? Может, он не такой уж и плохой человек, как мне казалось всё это время. Может, он просто слишком устал, слишком стар, слишком давно держит всё это на своих плечах. Может, просто обстоятельства сложились так, что он не смог уследить за каждым, за всем. И я — один из тех, кто оказался в тени. Не потому что он ненавидел Наруто или хотел страданий. А потому что… мир вокруг оказался слишком большим. Даже для Хокаге.       Но я не остановился. Внутри всё ещё горело — не ярость, не обида, а то самое ощущение, когда правда уже подступила к горлу, и её нельзя больше сдерживать.       Я поднял взгляд и напомнил:       — Старик Хокаге, в прошлую нашу встречу… вы пообещали, что мне больше ничего не угрожает.       Хирузен едва заметно вздрогнул. Я увидел, как в его взгляде что-то изменилось. К прежнему сожалению добавилось другое чувство. Глубже. Тяжелее. Осознание.       Осознание собственной ошибки. Я сделал паузу и продолжил:       — Я понимаю, что никто не мог предсказать, что случится. Но я хочу, чтобы вы ответили на один вопрос. Так будет честно.       Хирузен кивнул. Медленно. Неуверенно. Как человек, который уже знает, что за этим последует.       — Почему все называют меня демоном?       Он посмотрел на меня удивлённо, как будто этот вопрос ударил глубже, чем он ожидал. Несколько секунд молчал. Потом жестом предложил мне присесть. И с тяжёлой неохотой начал говорить. О том, что скрывал всё это время. О тайне, которую так долго держали за семью печатями.       Я всё это уже знал. Давным-давно. Но теперь — настал момент, когда узнать это должен и он. Наруто. Если я продолжу молчать, он сам начнёт искать ответы. Начнёт задавать вопросы, на которые я не смогу ответить, не раскрыв главное — правду о Девятихвостом. Я мог бы ещё немного потянуть. Сказать, что не время. Что он не готов. Но это было бы враньё.       Я выждал, пока Хирузен замолчит, и сказал фразу, которая должна была расставить всё по местам. После того, что произошло в той комнате под землёй… после того, как я обмолвился о «пушистом соседе» — теперь это звучало почти как подтверждение:       — Так вот кто это. Я давно начал чувствовать чужое присутствие… но не мог понять, что это такое.       Хирузен чуть склонил голову. Ни удивления, ни опровержения. Только тишина. И в этой тишине — молчаливое «да».       Тут же, без паузы, внутри меня раздался голос Наруто — тихий, но цепкий:       — Ты знал?..       Я замер на долю секунды. Ответ должен быть точным. Без вранья, но и без лишнего. Если я солгу — он почувствует. Если скажу всё — будет слишком рано.       Я выдохнул и ответил спокойно:       — Во время твоей битвы с Мизукой… я почувствовал его присутствие.       Это была правда. Ровно настолько, насколько он был готов услышать. Пока что.       Я отдал корону Наруто, он сразу же оживился, расправил плечи и с широкой улыбкой поблагодарил Хокаге — как-то по-своему искренне и по-детски тепло. Старик кивнул. В его взгляде было лёгкое облегчение, будто один тяжёлый камень наконец сдвинулся с души. Он отпустил нас.       Почти.       Но уже у двери Хирузен окликнул Наруто, и голос его стал тише, серьёзнее:       — Я знал одного мальчика… Он казался старше своих лет. Мудрее, чем должен был быть. Его мысли, его талант — всё говорило о том, что он изменит Коноху. Я верил в него. Но его талантом воспользовались. Во вред.       Он замолчал на секунду, затем добавил:       — Наруто, береги себя. Не дай себя использовать.       Наруто, не теряя ни секунды, выскочил из здания и направился прямиком в «Ичераку», будто ноги сами знали дорогу. Снег ещё лежал на улицах, но в его глазах всё сияло ярче весны. Он вошёл в заведение уверенным шагом, громко поздоровался с Тейучи и занял своё любимое место у стойки, как будто весь мир снова стал простым и тёплым.       Он не услышал тех слов Хирузена. Или, скорее всего, просто не придал им значения. О ком он говорил? Об Итачи? О Шисуи? Или о ком-то другом, чьё имя в этой истории ещё не всплыло?       — Сегодня праздник! — воскликнул Наруто так, что пара клиентов чуть не поперхнулись от неожиданности. — Несите рамен! И не один, а сразу три порции! Нет — четыре!       Он с гордостью достал из кармана новенький кошелёк и, словно взрослый, положил его на стойку.       — Я плачу! — заявил он с решимостью.       Пообедав до последней капли бульона, с тёплым чувством уюта и сытости в животе, Наруто неторопливо побрёл домой. В теле чувствовалась та усталость, которая накатывает после затянувшейся бури — не только физическая, но и эмоциональная. Он почти волочил ноги по дороге, словно сам воздух стал тяжелее.       Дома он не разувался как обычно — не скидывал обувь в угол с радостным криком, а аккуратно снял сандалии, прошёл в душ и тихо закрыл за собой дверь. Горячая вода приятно обволакивала тело, смывая остатки пережитого, но он всё равно избегал смотреть на себя в зеркало. В какой-то момент он даже отвернулся, словно стыдясь самого факта, что я могу его видеть.       — Эй, Макс… не подглядывай, — пробормотал он с натянутой улыбкой, пытаясь перевести всё в шутку. Я молчал. Это была его личная территория, и я не собирался переступать эту грань.       Он закончил водные процедуры, надел чистую майку и свободные штаны, прошёл в комнату, опустился на кровать и просто упал лицом в подушку. Безо всяких прощаний, без разговоров. Сон накрыл его сразу, как одеяло — тяжёлый, глубокий, необходимый.       А я в это время просто сидел в нашем внутреннем пространстве, молча наблюдая за экраном. Всё было спокойно — тишина, свет, поле… но в голове крутились обрывки вчерашнего дня.       Хирузен рассказал Наруто правду о Лисе. Тот не показал особой реакции — ни гнева, ни страха, ни слёз. Но я знал: внутри всё изменилось. Для него это был сдвиг. Не громкий — глубинный.       Теперь у нас две запретные техники: «Теневое клонирование» и «Бог грома». Вот ею-то я и займусь в ближайшее время.       Но прямо сейчас я занялся другим. Силой мысли сдвинул шкаф, стоявший вплотную к огромному камню — почти незаметному в пейзаже внутреннего мира. За ним открылся узкий проход, ведущий вниз.       Я пошёл по нему, не торопясь. Шаги отдавались глухо, будто сам воздух здесь был плотнее. Тропа была длинной, но прямой.       И вот я стоял у входа.       Передо мной возвышались каменные ворота, высотой с дом. Покрытые сложными узорами, переплетёнными линиями, словно древний замок, который можно было открыть не ключом, а пониманием.       А в центре — два огромных глаза. Красные, с вертикальными зрачками. Они не светились, не двигались, но ощущались… живыми.       Наблюдающими. Ждущими. Я улыбнулся — тихо, почти сам себе. Поднял руку и медленно прикоснулся ладонью к узору в центре ворот. Камень был холодным, но под пальцами будто что-то дрогнуло — слабый отклик, едва заметный импульс, как сердцебиение под поверхностью.       Глаза на воротах остались неподвижными, но воздух вокруг сгустился, потяжелел, словно сам мир задержал дыхание.       Что-то начало откликаться. Что-то древнее. И знакомое.

***

      Офис наполнился тишиной сразу после того, как за Наруто закрылась дверь. Я медленно выдохнул, положив руки на стол. Снаружи шумела деревня, и в этом шуме было нечто убаюкивающее. Но внутри у меня всё кипело. Этот ребёнок… Нет, уже не ребёнок. Что бы ни произошло, Наруто больше не был тем шумным глупцом, к которому я привык.       — Орёл, — сказал я в полголоса, и фигура в маске возникла из тени, будто всегда была в комнате. — Позови сюда Шимуру Данзо, Морино Ибики и Хошигаки Рэна. Срочно.       Он кивнул и исчез, не проронив ни слова.       Прошло меньше пары минут, как в кабинет поочерёдно вошли все трое. Данзо — вечно мрачный, с холодным взглядом и повязкой на глазу, с выражением, будто он знает нечто большее, чем остальные. Ибики, с мрачным лицом, шрамами и взглядом, который мог бы вынудить признаться даже камень. И наконец, Хосикаге Рэн — худощавый мужчина с тонкими руками и цепкими глазами, за его плечами были годы спасённых жизней и сотни секретов.       Я встал. Не как Хокаге. Как старик, уставший от догадок и подозрений.       — Мы должны поговорить. О мальчике. О Наруто Узумаки.       Все они расселись по своим местам, атмосфера в кабинете Хокаге стала ощутимо тяжёлой. Первым делом я обратился к Орлу:       — Расскажите подробности наблюдения за тем вечером.       Орёл встал, выдержал паузу и заговорил спокойным, выученным голосом:       — В ту ночь на посту находился оперативник АНБУ под маской Лисы. Он первым заметил, как Наруто пробрался в здание архива техник через вентиляционную шахту. Получив подтверждение, он немедленно передал информацию напрямую вам, Хокаге-сама.       Я кивнул — всё верно, я сам отдал приказ.       — По вашему распоряжению, — продолжал Орёл, — Оперативник под маской лисы должен был незаметно отправить Ируку на перехват Наруто, а сам остаться в тени и наблюдать за ситуацией. После того, как миссия была передана Ируке, Лиса больше на связь не выходил. Когда мы обследовали место боя, его тело было найдено неподалёку. Причина смерти — перерезанное горло. Все данные о находке были переданы в Отдел допроса.       На этих словах встал Морино Ибики. Он кивнул Орлу и, не теряя времени, подхватил:       — Наши следователи пришли к выводу, что смерть Лисы была не результатом боя. Всё указывает на самоубийство — точный, глубокий разрез без признаков борьбы. Однако, был ли он в момент смерти под действием гендзюцу или иных форм воздействия — мы пока не можем сказать.       Следов принуждения нет, но для окончательных выводов требуется больше данных.       Тишина повисла в воздухе. Даже для опытных шиноби то, что АНБУ мог наложить на себя руки прямо во время задания — звучало как нечто невозможное.       — Что известно об оперативнике под маской лисы? — спросил я, глядя прямо на Орла.       Тот коротко кивнул, словно ожидая этого вопроса, и ответил спокойно:       — Его звали Шинохара Каджи. Один из самых надёжных бойцов в подразделении. В АНБУ служил без нареканий последние семь лет. Однако… — он на мгновение замялся, — два года назад он потерял жену во время сопровождения каравана — засада, многочисленные потери. А буквально несколько недель назад произошёл несчастный случай — погиб его единственный сын. С тех пор он был сам по себе, сирота без семьи.       В комнате повисла тяжёлая тишина.       — Он никогда не показывал признаков нестабильности, — продолжил Орёл, — наоборот, был сосредоточен, надёжен. Но, возможно, именно это внешнее спокойствие скрывало то, что он переживал. Мы не исключаем, что личная трагедия могла повлиять на его действия в ту ночь.       Данзо, не вставая с кресла, чуть наклонился вперёд, и в его голосе прозвучала характерная жёсткость, будто каждое слово вырубалось на камне:       — Хирузен, это большой позор для всей организации.       Он не повышал тон, но даже без крика его слова звучали как приговор. В комнате стало ощутимо тише. Секунду никто не отвечал — как будто воздух стал тяжелее.       — АНБУ не должны поддаваться чувствам, — продолжил он с тем же холодным спокойствием. — Если один из них не может справиться со своими эмоциями, это угроза не только его товарищам, но и безопасности всей деревни.       Я знал, что Данзо скажет это. Для него слабость — предательство. И всё, что не укладывается в рамки железной дисциплины, он считает раковой опухолью, которую нужно вырезать.       Но я также знал, что люди не машины. И что в этом была не просто ошибка. Это был крик души — загнанной, сломленной, оставленной наедине с болью.       — Его история трагична, — сказал я спокойно, — но прежде чем делать выводы, мы дождёмся всех результатов. Я не позволю осуждать павшего, пока сам не узнаю правду.       — Хошигаки Рэн, что скажете насчёт пострадавших? — закончил я этот спор.       Рэн кивнул, встал из-за стола, положил перед нами несколько бумаг и заговорил:       — С Мизукой всё проще всего. У него лишь стандартные травмы, полученные в бою. Синяки, ссадины, ушибы, один порез на щеке. Ничего критичного. Жить будет.       Он перевернул одну из страниц и продолжил:       — С Наруто Узумаки тоже, можно сказать, всё относительно просто. Ничего из того, что мы бы не видели ранее. У него действительно поразительная регенерация — повреждённые внутренние органы и сломанные кости восстановились практически полностью за одну ночь. Мы наблюдаем подобное впервые с такой скоростью, но всё укладывается в рамки уже известных нам феноменов.       Он замолчал на пару секунд, нахмурился и посмотрел на последнюю страницу, будто не до конца веря собственным глазам.       — Но вот с Умино Ирукой всё гораздо сложнее, — тихо сказал он. — Его состояние на момент поступления было крайне тяжёлым. Но не это удивительно… Я, если быть честным, ни разу не видел таких методов оказания первой помощи в полевых условиях. Все раны были обработаны так, как это делают медики высокого уровня. Нога перетянута жгутом, и, что поразительно, было зафиксировано точное время его наложения — это помогло нам избежать осложнений. В противном случае Ирука, скорее всего, потерял бы ногу.       Он выпрямился, но голос его стал только тише, с оттенком уважения:       — Плечевой сустав — зафиксирован с такой точностью, что у нас в госпитале далеко не каждый специалист может повторить это, даже в условиях операционной. Но главное… пневмоторакс. Впервые вижу, чтобы кто-то, не являющийся как минимум медиком уровня "B", смог в полевых условиях установить дренаж, стабилизировать дыхание и откачать кровь из лёгкого. Без этих действий он бы просто умер ещё до прибытия к нам.       Он закрыл папку, глядя в глаза каждому из нас:       — Кто бы ни оказал помощь Умино… этот человек прошёл серьёзную медицинскую подготовку.       Данзо откинулся на спинку кресла, нахмурившись, словно обдумывая услышанное, и спустя пару секунд произнёс, глядя на меня:       — Кто из членов АНБУ сделал это? Его стоит немедленно наградить. Я не могу вспомнить ни одного из наших бойцов, кто был бы способен на столь слаженные действия. Хирузен… — он сузил глаза, — ты скрываешь настоящий талант под своим крылом?       Я покачал головой. На моём лице не было ни гордости, ни удивления — только ощущение тяжести. Ответственности, которая теперь лежала на мне. И от неё было не избавиться.       — Это был не АНБУ, Данзо, — сказал я негромко, но твёрдо. — Это был Наруто Узумаки.       В комнате наступила пауза. Тишина, такая плотная, что казалось — ещё немного, и она начнёт звенеть. Даже Данзо, привыкший держать под контролем свои эмоции, чуть приподнял брови.       — Что?.. — донёсся чей-то голос, но никто не стал уточнять, чей именно.       — Как такое возможно?! — резко воскликнул Данзо, вставая с места. Его голос, наполненный недоверием и раздражением, разлетелся по комнате, будто удар хлыста. — Ты всерьёз хочешь сказать, что двенадцатилетний мальчишка, о котором все эти годы говорили как о проблемном, внезапно проявил уровень подготовки, сравнимый с медиками "B" ранга?       Он шагнул вперёд и, упёршись руками в стол, навис надо мной. Лицо Данзо застыло в холодной ярости.       — Это невозможно! Ни один из преподавателей академии не обучал его таким методам. Он никогда не проходил подготовку медика. Кто его обучал? Кто дал ему эти знания? И почему я об этом ничего не знаю?       Хошигаки Рэн поднялся с места, подняв ладонь, словно призывая к спокойствию:       — Данзо-сама… — начал он, глядя прямо на него. — Даже если бы кто-то из наших медиков попытался обучить ребёнка чему-то подобному — это было бы невозможно. То исполнение, которое мы увидели… таким методам не учат даже в госпитале. Более того, — он бросил взгляд на бумаги в своих руках, — мы проверили: это не просто подражание. Это понимание. Он действовал как человек, который знает, что делает. Не копирует, не гадает, а понимает суть процесса. В условиях паники. С чужой кровью на руках. Под давлением.       Он перевёл взгляд на меня:       — Простите, Хокаге-сама, но я не могу поверить, что это просто совпадение. Такое возможно только в одном случае: если кто-то с опытом уже раньше делал подобное. И не один раз. Если это действительно Наруто Узумаки, то он действовал как обученный полевой медик. И я не преувеличиваю.       Морино Ибики чуть заметно наклонил голову вперёд, пристальный взгляд его холодных глаз встретился с задумчивым лицом Хокаге.       — Хокаге-сама, позвольте мне лично заняться Наруто Узумаки и добыть из него всю необходимую информацию.       В его словах прозвучал чёткий и уверенный оттенок угрозы, столь знакомый тем, кто хоть раз сталкивался с методами допроса Ибики. В кабинете стало ощутимо прохладнее, словно сама комната наполнилась незримым, тяжёлым давлением, которое Морино всегда носил с собой, будто оружие, способное пробить защиту даже самого сильного духа.       Также сегодня произошло ещё кое-что.       Я обвёл взглядом присутствующих, ненадолго замолчав, чтобы убедиться, что все понимают серьёзность ситуации.       — Наруто несколько раз подряд разрушил печать сдерживания, которую наложил один из лучших специалистов отряда печатей. Причём он сделал это так легко, будто её вообще не существовало.       Я заметил, как некоторые удивлённо переглянулись, а на лицах других отразилось беспокойство.       Данзо резко подался вперёд, его обычно холодный и сдержанный голос сорвался почти на крик:       — Ты хочешь сказать, что мы не способны сдержать собственного джинчурики?!       Тяжёлое молчание повисло в воздухе. Он бросил тяжёлый взгляд в мою сторону, в глазах мелькнули гнев и плохо скрываемая тревога.       — Тебе было мало того, что произошло на его день рождения три месяца назад? Ты забыл, к каким последствиям это привело?       Данзо обвёл взглядом присутствующих, словно призывая их стать свидетелями его правоты.       — Если подобное повторится вновь, и он потеряет контроль, как мы сможем остановить его, если даже наши лучшие печати больше не работают? Ты хоть понимаешь, насколько серьёзна угроза, с которой мы столкнулись?       Я поднял руку, показывая Данзо жестом, чтобы он успокоился и не нагнетал ситуацию дальше. Затем спокойно, но твёрдо сказал:       — Я уверен, что Наруто Узумаки верен деревне и не желает ей зла. Кроме того, в битве с Мизуки он продемонстрировал высокий контроль над чакрой Кьюби. Если бы это было не так, поверьте, мы бы сейчас обсуждали совсем другие последствия.       Я сделал паузу, чтобы мои слова дошли до каждого из присутствующих, и добавил:       — Не стоит преждевременно считать его угрозой. Вместо этого нам нужно понять, почему печати перестали действовать и как мы можем помочь мальчику сохранить контроль и дальше.       Данзо сделал шаг вперёд, пристально глядя мне в глаза, и произнёс твёрдо, почти требовательно:       — Раз он стал генином, позволь мне поставить своего человека в роли его джонина-сенсея. Он сможет быстро подавить мальчишку в случае необходимости.       Я медленно покачал головой, выражая своё несогласие, и ответил спокойно, но решительно:       — Нет. Его наставником будет Хатаке Какаши. Я не знаю никого, кто был бы настолько же верен деревне, как он. Какаши — один из сильнейших шиноби Конохи, и я полностью доверяю ему.       Я сделал паузу, давая понять, что моё решение окончательное.       — Он справится с Наруто лучше, чем кто-либо другой.       Данзо прищурился, голос у него был холодный, ровный:       — Если ты уже всё решил… тогда зачем собрал нас здесь?       Без обвинений, но с явным подтекстом.       Я медленно обвёл взглядом всех, кто собрался в зале. Молчалие длилось долю секунды дольше, чем нужно — но именно столько, чтобы каждый почувствовал вес момента. Затем я повернулся к Рэну.       — Хошигаки-сан, прошу вас выяснить, откуда Узумаки Наруто получил знания в области медицины.       Я перевёл взгляд на Ибики.       — Морино-сан. Я поручаю вам провести тщательное расследование всех событий, произошедших вчера. Также хочу, чтобы вы незаметно собрали информацию о ближайшем окружении Наруто. Нам необходимо понять — есть ли кто-то, кто влияет на его развитие.       Затем я задержался на Данзо.       — Данзо… я надеюсь, ты позаботишься о том, чтобы слухи о новых способностях Наруто не распространились в деревне и за её пределами. Нам ещё рано привлекать лишнее внимание.       Наконец, я посмотрел на всех: строго, но не с упрёком, а с напоминанием.       — Мы должны ясно осознавать, кем он является. Не только джинчурики — он Узумаки. И он стал чем-то большим, чем просто носитель. Поэтому каждый из вас должен действовать с полной ответственностью. И помнить: мы имеем дело не с оружием, а с будущим нашей деревни.       Мы попрощались, и присутствующие молча покинули кабинет. Я остался один в наступившей тишине, и тяжёлые мысли вновь заполнили мою голову.       Что же с тобой происходит, Наруто? Почему именно сейчас? Печати, которые мы считали надёжными, больше не работают. Твоя чакра растёт и выходит за привычные рамки, а контроль над Кьюби неожиданно возрос. Это не может быть случайностью.       Я подошёл к окну. Город казался спокойным, но я чувствовал напряжение, таящееся под этой безмятежностью. Ты — часть этой деревни, Наруто, но каким-то образом становишься больше, чем просто джинчурики. Ты становишься её судьбой. Я тяжело вздохнул, опираясь руками на подоконник. Я должен узнать, что именно изменилось, прежде чем события выйдут из-под нашего контроля.       Наруто, я верю тебе. Но почему сейчас, почему именно с тобой это происходит? Вопросы роились в моей голове, а ответы, как обычно, ускользали.