Глава 2.4: Раскол небес

Я попросил Наруто уступить место на секунду. Создал клона — быстрым, отточенным движением, которое уже стало почти инстинктом. Клон тут же сорвался с места и побежал в ту сторону, где я уловил знакомое, едва ощутимое покалывание — наблюдение. Присутствие. Я отдал контроль обратно, и Наруто тут же снова оказался в теле. Наруто потянулся с блаженным выдохом и лениво откинулся под ближайшим деревом. Руки за головой, лицо к небу. Его живот немного выпирал вперёд — последствия великого завтрака, и это его ничуть не смущало. Он лежал, будто был частью этой земли: весенней, прогретой, чуть влажной. Снег, что покрывал поляну утром, растаял. Я тем временем развалился на свежем диване прямо напротив привычного «экрана» внутреннего мира, но сейчас не отдыхал. Я мысленно снова перебирал готовый план победы над Какаши — тот самый, который ночью разложил по полочкам до мелочей. В голове чётко выстроилась вся последовательность: кто, когда и где должен появиться, какие отвлечения сработают, как грамотно использовать клонов, чем прикрыть каждого из напарников, чтобы никто не остался без поддержки. Я прокручивал этот план уже в десятый раз, словно опасаясь, что где-то всё-таки затаилась ошибка, что-то упустил, какая-то деталь сыграет против нас. В голове постоянно всплывали возможные сбои, мелькали тревожные мысли: а вдруг кто-то поступит не так, а если Какаши предугадает нашу комбинацию, что если Сакура растеряется или Саске решит сыграть в одиночку? Я возвращался к началу, снова шёл по всем этапам — как будто мог ещё что-то подправить, хотя всё уже давно было решено и оставалось только ждать. Я всё время ощущал, что что-то упустил. Какая-то мелкая, но важная деталь всё время ускользала из памяти — я не мог вспомнить, что именно, но тревога не отпускала. Я пытался вытащить из памяти эту ускользающую деталь, перебирал план в голове снова и снова, пока тревога не сменилась лёгким раздражением. Мысли сбились, когда вдруг совсем рядом с Наруто раздался резкий, прямолинейный голос Сакуры:       — Где ты нахватался этих медицинских знаний? — раздался рядом с Наруто резкий голос Сакуры. — Я спросила у родителей, они ответили, что такие книги не взять в библиотеке. Ты что, воруешь их в больнице? Её вопрос прозвучал без тени смущения, в лоб, как будто Наруто только и ждал, когда она решит допросить его. Я привстал на диване, чуть не выронив блокнот, бросил его на тканевую обивку и фыркнул:       — Её вообще нормам общения не учили? — пробормотал я, искренне удивившись наглости. Наруто, разумеется, услышал меня, но проигнорировал. Он, кажется, вообще не замечал, что её вопросы звучат как атака. Для него каждая секунда рядом с Сакурой — будто подарок, и он ловил на себе её внимание с таким восторгом, что, наверное, мог бы терпеть допросы часами. Он повернул голову к ней, лицо расплылось в невольной улыбке, но он старался выглядеть как обычно и буркнул в ответ:       — Ничего я не ворую! — выдал он, оправдываясь перед Сакурой Сакура скрестила руки на груди, уставилась на Наруто — и тут же прищурилась:       — Тогда откуда у тебя эти книги? И тут Наруто даже не попытался выглядеть серьёзно — он едва сдерживал счастливую глупую улыбку. От одного её вопроса сердце у него прыгало. Он ответил, глядя ей в глаза, словно признавался в любви:       — У меня нет никаких книг, — тут же выпалил Наруто, пытаясь выглядеть беззаботно. — Я просто… ну, просто умный, вот и всё! Сакура осмотрела его сверху вниз. Её взгляд скользнул по штанам, задержался на голом животе, который нагло светил миру, и на секунду в её глазах мелькнуло что-то едкое. Она тихонько фыркнула, прикрыла рот ладонью, будто смеётся над своей же шуткой, и с нарочито невинным выражением пробормотала:       — Если ты умный… то Саске — мой муж, — и тут же бросила долгий, томный взгляд на Саске, который стоял в двадцати метрах, не обращая внимания ни на что, кроме собственной тренировки. Он продолжал швырять сюрикены в ствол дерева с такой методичностью, будто весь мир для него не существовал. Сакура, не дождавшись нового ответа, вдруг прищурилась, будто уже всё поняла, и с выражением победителя, которому досталась самая вкусная конфета, хмыкнула:       — Не хочешь говорить — тебе только хуже! — отчеканила она, театрально развела руками и, не теряя ни секунды, рванула к Саске. Голос её прозвучал звонко, будто это был вызов всему миру, и уже через пару шагов она превратилась в летящую по траве тень, догоняя своего героя. Улыбка, которую Наруто неосознанно держал всё это время — едва заметная, но настоящая, как бывает только у влюблённых, — тут же исчезла. Он проводил взглядом Сакуру, которая уже была рядом с Саске, и стало ясно: вся радость, которую ему только что удалось испытать, растаяла без следа. Он лежал, смотрел в небо, и в этом взгляде не было больше веселья — только слабая тень разочарования и одиночества. Я уже хотел было вернуться к свитку, как вдруг услышал его голос — он прозвучал тихо, будто он и сам не верил, что задаёт этот вопрос:       — Макс, а может ты с ней поговоришь? Покажешь, какой ты умный, а она подумает, что это я, и влюбится в меня? Я невольно усмехнулся — настолько наивно и честно это прозвучало. Я даже не сразу нашёл, что ответить, только приподнял бровь и фыркнул:       — То есть, в меня? Наруто на секунду притих. Даже внутри чувствовалось, как он озадачен и чуть смущён.       — А что мне делать? — спросил он, почти жалобно. Я вдохнул поглубже, сел поудобнее на диване своего внутреннего мира, свиток отложил — теперь уж не до техник. Вот, Макс, и пришло твоё время — давать советы по «пикапу» подростающему поколению. Правда, все те советы, которые я когда-то раздавал за посиделками с друзьями из прошлого мира, не подходят под этот формат. Здесь нельзя просто предложить Сакуре прокатиться на двухколёсном звере по ночному городу, не получится пригласить её в квартиру под предлогом «посмотреть фильм»… Всё здесь другое: культура, возраст, да и жизнь другая, честно говоря. Мне вдруг стало ясно, насколько эта ситуация абсурдна — я, взрослый мужик, который не раз прожигал ночи за разговорами о девушках, теперь должен учить подростка ухаживать за своей первой любовью…       — Слушай, — начал я, чувствуя, что слова сами выходят честными, без прикрас, — если бы мне кто-то это сказал лет десять назад, я бы, может, многих ошибок избежал. Главное — не бегать за девушкой, как потерянный щенок. Не пытаться изменить себя ради кого-то. Если ты блондин, а ей нравятся брюнеты — красить волосы, чтобы понравиться, это не про уважение к себе. Это про то, чтобы стать чужим ради чужой мечты. А толку? Я замолчал на секунду, давая Наруто переварить. Всё, что я успел понять за свои двадцать пять лет, — это то, что надо сначала заниматься собой. Развивайся, расти, ищи, кем ты хочешь стать. Стань тем человеком, с которым тебе самому будет интересно жить. А если девушка твоя, она это почувствует и выберет тебя не потому, что ты под неё подстроился, а потому что ты — это ты.       — Макс, а у тебя был кто-то, кого ты любил? Я почувствовал, как его вопрос задел что-то во мне — не остро, не болезненно, но с той тяжёлой грустью, которая остаётся от прошлых попыток быть счастливым. Наруто ждал ответа, а я вдруг понял, что сейчас впервые за долгое время кто-то всерьёз интересуется моим прошлым.       — Любовь — это не то, что возникает, когда ты просто увидел кого-то красивого, — проговорил я, глядя в никуда, — любовь приходит, когда узнаёшь человека по-настоящему. Когда видишь его душу, понимаешь слабости, страхи, его радость и боль. Это не вспышка — это долгий, сложный путь. И честно говоря… у меня не было таких долгих отношений, чтобы это чувство полностью раскрылось. Я никогда не был совсем один: всегда находил слова, чтобы привлечь внимание, чтобы заинтересовать, чтобы не оставаться в одиночестве. Но по разным причинам дольше года это не длилось. Всегда находились обстоятельства, которые нас разделяли, или просто чувства выгорали, не успев превратиться во что-то большее. Я ненадолго замолчал, давая себе время подобрать слова. Возможно, всё это звучало слишком сложно для Наруто, но я всё равно решил быть с ним откровенным, как со взрослым.       — Я правда думаю, что любовь искать не надо, — продолжил я, — потому что когда пытаешься найти её любой ценой, цепляешься за случайных людей, лишь бы не быть одному, и это редко заканчивается хорошо. Я верю, что любовь сама найдёт тебя — рано или поздно, и именно к этому моменту стоит прийти лучшей версией себя. Не ради кого-то, не чтобы понравиться, а ради себя самого. Тогда, когда появится тот человек, который сможет по-настоящему тебя увидеть и принять, у тебя уже будет что дать — кроме одиночества или неуверенности. Я тихо усмехнулся, потому что раньше такие разговоры казались мне чем-то из дешёвых романов, а теперь вдруг звучали как единственная настоящая правда, которую стоило бы услышать в детстве.       — Занимайся собой, Наруто. Не живи только ради любви. Пусть твоя жизнь будет полной и интересной, и тогда, когда встретишь того самого человека — ты уже будешь готов быть с ним честно, без масок и компромиссов. Я почувствовал, как он внимательно слушает. И мне захотелось верить, что эти слова действительно останутся с ним, даже если сейчас они покажутся слишком сложными.       — Ты прямо как отец, или старший брат, — хмыкнул Наруто, улыбаясь. Я хмыкнул, перекатился на воображаемом диване, вжавшись лопатками в спинку, и с улыбкой ответил:       — Ну давай, пусть будет как старший брат, для отца я ещё слишком молод. Наруто засмеялся чуть громче, и тут же не удержался:       — Но тебе же двадцать пять!       — В самом расцвете сил! — бросил я с самым невозмутимым видом. — Спина не болит, колени не хрустят, всё прекрасно. Наруто склонил голову набок, хитро прищурился и выдал:       — Да это потому что ты в моём молодом теле! Мы только успели перевести дух после нашей импровизированной философской беседы и хорошенько посмеяться, когда вдруг прямо рядом раздался тихий, недовольный голос, на удивление взрослый для ребёнка:       — Ты что, с ума сошёл? Наруто тут же замер, спохватился и на секунду словно забыл, что находится не один. Он быстро смахнул слёзы с лица, приподнялся и посмотрел вверх. Перед ним стоял Саске — всего-то на пару сантиметров выше, но с таким видом, будто ему уже лет сорок, и он здесь исключительно ради контроля порядка. Саске смотрел строго, как будто застал соседа за подозрительными разговорами с холодильником. Его брови сдвинуты, взгляд тяжёлый, и полное недоумение: «С кем ты тут, вообще, болтаешь?» Я внутри не удержался — прыснул со смеху прямо на своём воображаемом диване. Ситуация была до абсурда глупой: Наруто валяется под деревом, ведёт диалог сам с собой, да ещё и хохочет вслух без видимой причины. Для Саске это выглядело так, будто у Наруто резко начался «особый» день, и он общается с невидимыми друзьями. Сакура подбежала почти мгновенно — как будто только и ждала повода вмешаться. Даже не сдерживая улыбки, бросила:       — Да он дурак просто, не обращай на него внимания! Она тут же схватила Саске за руку и попыталась уволочь его куда-то в сторону, но тот тут же отдёрнул руку, резко, с явным раздражением:       — Хватит за мной шляться, как собачка какая-то. Мы с тобой в одной команде, но это не значит, что мы друзья. Сакура не растерялась — у неё на лице мгновенно отобразился классический режим «Мне вообще всё равно», как будто слова Саске просто отскакивают от неё, не оставляя ни малейшего следа. Саске же задержался на месте лишь на миг и, уже собираясь уходить, вдруг повернулся ко мне — точнее, к Наруто, но внутри я ощутил этот прямой взгляд:       — Ты то ведёшь себя как какой-то взрослый, то становишься полнейшим идиотом, мне это не нравится, определись уже, кто ты. С этими словами он развернулся и ушёл, не оборачиваясь. Сакура посмотрела на Наруто, закатила глаза и, не придумав ничего более содержательного, побежала следом за Саске, будто ничего важнее в этом мире для неё не существовало. Я же в подсознании только вздохнул, глядя на всю эту сцену, и едва сдержался, чтобы не съязвить: «Команда мечты». В такие моменты мне особенно не хватало Дани. Я мог почти услышать его характерное, ленивое «классика». Саске уже давно получил бы кличку «сверхсерьёзный пацан», а Сакура стала бы у него «генералом мелкой пехоты» или чем-то ещё более едким. Даня вообще не смотрел аниме, ни одной серии, и вся эта наша шиноби-жизнь, бесконечные препирательства, разговоры про чакру для него выглядели бы как нелепый школьный кружок — дети в банданах, играющие во взрослых, показывающие распальцовки друг другу. Так и пролетели несколько часов. Какаши, как и следовало ожидать, не появился — ни тени его, ни намёка. Наруто безмятежно развалился под деревом, руки под головой, лицо к небу — вся поза излучала абсолютное довольство жизнью. Завтрак давно переварился, живот вернулся к прежнему виду, даже икота наконец ушла в прошлое. Утренний снег исчез — осталась только влажная, нагретая земля, из которой пахнуло весной так резко и насыщенно, будто она только что выскочила на поляну с радостным воплем: «Сюрприз!» Саске держался чуть в стороне — молчаливый, собранный, будто в мире существовало только он и ствол дерева, в который он вбивал сюрикены один за другим. Сухие щелчки, лёгкий свист в воздухе, точный удар в кору. Всё с такой отмеренной точностью, будто он не тренировался, а вырезал невидимую скульптуру. Не отвлекался ни на что, даже не оглядывался. А Сакура крутилась вокруг него, будто Луна, которая никогда не отпускает свою орбиту — всё ближе, всё в надежде, что Саске хоть краем глаза заметит её существование. В какой-то момент Сакура, совсем потеряв осторожность, вдруг буквально выскочила перед деревом — прямо в тот миг, когда Саске бросал очередной сюрикен. Тот мгновенно среагировал: выхватил следующий, сбил летящий с траектории первый сюрикен, чтобы он не пришиб её по чистой случайности. Я готов поклясться, что в этот миг на лице Саске промелькнул тот самый взгляд из будущего — с едва заметным узором Мангёкьё-Шарингана и внутренним криком: «Аматэрасу!». Мой клон, которого я отправил проверить источник наблюдения, наконец вернулся. Он коротко пожал плечами, глядя куда-то в небо, мол, «ничего нет». Ни следа наблюдателя, ни единого намёка — будто растворился в воздухе, или был куда хитрее, чем я рассчитывал. Интересно, кто это мог быть? Может, какой-то зелёный АНБУ, которого приставили следить за нами для отчётности, а может, сам Какаши — пришёл намного раньше, чем мы думали, и решил посмотреть со стороны, прежде чем появиться официально. Или кто-то ещё. В любом случае, проверить стоило. Клон не стал задерживаться и сразу направился к Саске, по моему плану. Пусть с ним поговорит клон — так проще, чем в очередной раз просить у Наруто дать мне контроль. Саске даже не повернулся сразу, просто продолжал метать сюрикены, будто клон для него — лишь очередной шум. Но всё же выслушал. Нахмурился, что-то коротко бросил, поправил повязку на руке — и остался стоять. Клон перешёл к Сакуре. Та скрестила руки, нахмурилась, но выслушала. Не спорила. Только бросила взгляд на Саске — и этого оказалось достаточно. Она кивнула. Коротко, без слов. Клон слегка склонил голову и пошёл к Наруто.       — Всё готово, — сказал он, присаживаясь рядом. — Саске согласился. Я сказал ему, что весь исход плана зависит только от него. Это подействовало лучше любого убеждения — у него разыгралась гордость. А Сакуре… ей хватило того, что она будет помогать Саске. Даже не пришлось уговаривать. Прошёл час, потом ещё. Где-то к обеду мы всерьёз начали гадать, не забыли ли о нас вовсе, когда из тени деревьев спокойно вышел он — Какаши. Всё тот же: ленивый взгляд, серая маска, книга в руке. Мокрый след от вчерашнего ведра давно исчез, но по его глазу было видно — он помнил и вряд ли простил. Он остановился перед нами, даже не взглянув по очереди — просто как будто отметил присутствующих. Затем неторопливо поднял руку с двумя маленькими колокольчиками и тихо сказал:       — Условия просты. У меня два колокольчика. Вас — трое. У кого через три часа не окажется колокольчика, тот отправляется обратно в Академию. Какаши ещё что-то говорил — про стратегию, про необходимость думать головой, про то, как настоящие шиноби не лезут напролом. Всё это звучало бы поучительно, если бы кто-то его слушал, но нет, его слушали только кусты. Саске и Сакура стояли с каменными лицами, но не смотрели на Какаши. Они смотрели на Наруто. В упор. Не злобно — с подозрением и почти с ошеломлением. Будто кто-то только что заявил, что умеет читать мысли, и тут же начал зачитывать чужой внутренний монолог. На лицах у обоих явно читалось: «Ты каким образом это узнал?» Они так смотрели на Наруто потому, что мой клон несколько часов назад подробно объяснил им план, обозначив цель и роли каждого. Для Саске и Сакуры выглядело, будто Наруто внезапно стал хладнокровным стратегом и теперь притворяется прежним дураком. Наруто почувствовал взгляды. Медленно повернул голову, вгляделся в обоих… и сделал именно то, что я ожидал.       — Ээ… — выдал он, почесав затылок. — Чего? Я почувствовал, как в уголке сознания у меня шевельнулась тревожная мысль. Очень слабая. Как будто кто-то в темноте поднял руку и молча указал на пустое место. Я что-то забыл. Я был уверен, что всё предусмотрел, всё объяснил, но… что-то упустил. Только не мог понять — что. Какаши глубоко вздохнул, явно сдерживая раздражение. Он медленно опустил плечи, будто сбрасывая остатки надежды на внимательных учеников, и, устало глядя в никуда, выдал:       — Ну раз вы всё поняли… — тоном, в котором отчётливо звенело разочарование, — тогда начинаем. Он отпрыгнул назад, плавно, точно, как будто даже воздух не потревожил. И в ту же секунду Саске и Сакура исчезли. Просто растворились — в один плавный рывок скрылись в тени кустов, ускользнули, будто их тут и не было. А Наруто… Он остался стоять посреди поляны в одиночестве. Глаза сузились, лицо скривилось в недоумении. Он медленно повернул голову, посмотрел туда, где только что стояли его товарищи, потом снова на Какаши. Моргнул.       — Какаши-сенсей… — сказал он, нахмурившись. — А куда все ушли? Я что-то пропустил? Какаши посмотрел на него молча. Просто посмотрел. Без иронии, без удивления. Безэмоционально. Как на пустую тарелку, где должен быть обед, но кто-то забыл его положить. А я… я внутри чуть не выругался в голос. Нет. Нет-нет-нет. Ты же ему сказал. Ты точно сказал. Ты же потратил всю ночь на этот план. Ты же просчитал, кому что делать. Клон рассказал Саске. Клон рассказал Сакуре. Клон… И тут меня пронзило. Блять.       — Макс… — раздался в голове голос Наруто, растерянный, тянущийся. — А мы что-то планировали? Макс, пустая ты голова.       — Наруто, используй технику теневого клонирования, создай кучу клонов и атакуй Какаши со всей силы. Тебе нужно заставить его использовать технику замены, — сказал я резко, с внутренним толчком. Наруто на мгновение замер… а потом медленно опустился на землю. Не в стойку, не для атаки. Он присел по-турецки и, найдя палку, начал методично чертить ею по влажной земле. Он поднял взгляд на Какаши, и повернулся к нему спиной. Я с каждой секундой чувствовал нарастающую жажду убийства. Я ему вкратце начал рассказывать детали плана, но он явно терял нить и всё больше уходил в свои мысли.       — Раз… два… три, это я… — бормотал он себе под нос, рисуя в грязи схематичных человечков и стрелки. — Вот Какаши-сенсей. Вот Саске. Вот… я. Он щурился, морщился, даже прикусывал язык, размышляя. Я чувствовал, как внутри него работают мысли, но в каком-то абсолютно хаотичном порядке.       — Эй, Макс… — сказал он с лёгким подозрением, глядя на свои каракули. — А зачем вообще его бить? И в этот момент я ощутил, как рядом пространство будто сжалось. Воздух стал плотнее, а от Какаши, стоящего в паре метров, пошёл холод. Неспешный, невидимый — как будто сама тень обострилась. Он не двигался. Но в его позе, в том, как он стоял, чувствовалось одно-единственное: аура убийства. Усталая, холодная и такая искренняя, что даже листья замерли.       — Наруто… — прошептал я. — Быстро вставай и делай клонов. Он сейчас нападёт на нас! Наруто вскочил с земли, ногой стёр все свои «секретные» записи, выпрямился и с самым упрямым выражением лица указал пальцем на Какаши:       — Я — Наруто Узумаки! Легендарный шиноби и будущий Хокаге! А чтобы мне им стать — мне нужно забрать вот эти колокольчики! Он ткнул пальцем прямо в сторону пояса Какаши, где те действительно висели. Какаши не шелохнулся, но его плечо едва заметно поникло — будто он морально приготовился к предстоящему. Наруто сложил пальцы в печать, быстро, уверенно. Глухой хлопок — и вся поляна заполнилась клонами. Десятки. Все с одинаково глупой, решительной ухмылкой. Это было похоже на вторжение секты обожающих себя фанатиков. Какаши не стал ждать. В одно движение он метнулся вперёд, и его ладонь рассекла первого клона — тот взорвался в облаке дыма.       — Пацаны, наших бьют! — выкрикнул один клон из центра толпы.       — За Коноху, за Наруто! — подхватил другой.       — Вперёд, братва! — заорал третий, бросаясь с флягой, будто с гранатой. И в следующую секунду Какаши оказался в центре самой абсурдной и бешеной атаки в своей жизни. Клоны скакали, прыгали, кто-то попытался укусить, кто-то — поймать в свою хватку. Один вытащил табурет. Откуда табурет? Неважно. Я чувствовал, как у Наруто внутри бурлило: смесь восторга, страха и неподдельного кайфа. Он будто наконец нашёл своё место — в глупом, хаотичном безумии из клонов и криков. И при этом… план всё ещё мог сработать. Это было не сражение — это был цирк, в котором Какаши играл одновременно фокусника, звероукротителя и мишень. Один против десятков. Один — спокойный, сосредоточенный, с книгой в кармане и повязкой на глазу. А против него — крики, азарт, весёлое безумие. Первый клон бросился вперёд — Какаши уклонился, слегка склонив голову вбок, и врезал тому кулаком в живот. Хлопок — дым. Второй подскочил сзади — Какаши, не оборачиваясь, схватил его за запястье и метнул через плечо в землю. Хлопок — дым. Ещё двое — лоб в лоб. Один с криком: «Хокаге наступает!», второй с веткой крапивы — оба лопнули от одного движения руки. Какаши будто танцевал среди них. Его шаги были точны, каждое движение — короткое, экономное, почти ленивое. Он то исчезал в подкате, то вдруг оказывался в прыжке, разбивая двух клонов ногой. Один из них успел прокричать: «Удар в сердце!» — и испарился. Кто-то прыгнул с деревьев сверху — Какаши поднял голову, врезал коленом в воздух, и тот клон рассыпался облачком. Из кустов вылетела троица с самодельной сетью, завёрнутой в какие-то листья. Он поднырнул под неё, зацепил ногу одного, развернулся и ударил в грудь остальным — троичный хлопок дыма. На поляне уже не было ни одного живого клона. Но новые появлялись, как по щелчку. Один кричал: «У нас есть план!», другой: «План умер!» — и бросился на Какаши с кулаками. Какаши схватил его за воротник, швырнул в следующего, и те исчезли в дыму. Один клон пытался подкрасться на цыпочках, держа перед собой ветку, как маскировку. Какаши даже не смотрел — просто ногой оттолкнул его в сторону. Хлопок. Он крутился, как вихрь. Один против десятков — и всё равно невозмутимый. Молчаливый. Почти ленивый. Но каждый раз точный, словно всё это для него давно отрепетировано. На поляне воцарилась мгновенная тишина. Одинокий клон, самый смелый, поднял палку и сказал:       — Может… всё-таки по-хорошему? Какаши взглянул на него.       — Поздно. Палка взорвалась в дыме. Он стоял в центре поляны, не запыхавшись. Против него — только клубы исчезающих клонов, шорохи и тишина. Я тоже готов поклясться, что в тот самый момент, когда последний клон с позором рассыпался в воздухе, откуда-то из тени деревьев донёсся приглушённый звук: шлёп-шлёп — будто кто-то одновременно приложился ладонями к лицу. А за ним, почти неслышно, но с таким отчаянием, как будто из самой души:       — Идиот… Я решил проявить инициативу.       — Наруто, я создам своих клонов. Попробую достать его своими техниками. А твои клоны прикроют меня. Теперь ты сам вступаешь в бой. Мы мгновенно поменялись — я сложил руки в нужной последовательности, и рядом с глухим хлопком появились два моих клона. В этот же момент Наруто занял место за рулём, и сразу сложил печати. С десяток клонов выскочили рядом — грозно, с шумом, с той характерной напористой идиотией, которая заставляет сердце сжиматься не от страха, а от предчувствия катастрофы. И тут один из них внезапно шагнул вперёд. Лицо его сделалось серьёзным. Голос — громким, чётким, полным пафоса:       — Неважно, какие у вас мечты и надежды! Неважно, насколько счастливую жизнь вы прожили! Вас всё равно зашибёт кунаем! Все когда-то умирают! Но разве жизнь бессмысленна?! Неужели мы зря появились на этот свет?! А как же погибшие товарищи?! Их смерти тоже были напрасны?! Пауза. Даже Какаши замер.       — Вовсе нет! Это мы наделяем их жизни смыслом! Храбрые павшие! Несчастные павшие! Лишь живые способны отдать дань уважения павшим! Мы отдадим наши сердца, чтобы живые наполнили их смыслом! Ведь только так мы можем противостоять этому жестокому миру! Он вскинул руку, указав палкой вперёд:       — Покажите ему ярость! Покажите ему крик! ПОКАЖИТЕ БОРЬБУ! Тишина. Полсекунды. А потом… Крик. Рёв. Как будто началась атака с барабанами, знаменами и запахом тестостерона. Вся армия клонов Наруто сорвалась вперёд. Сам он — тоже, рядом с ними, с кунаем в руке и лицом, на котором сияла смесь героизма и полного отсутствия тактического мышления. Мои два клона пошли по плану. Один — незаметно, на пригибе, пользуясь общей суматохой, продвигался ближе. Его правая рука уже начинала светиться — чакра в ней копилась, сгущалась, шла к критической массе. Второй — наоборот, затаился на краю, время от времени стягивая ладонями землю, формируя тонкие, едва заметные руки, которые хватали за лодыжку, за кисть, за рукав — каждый раз, когда Какаши ненадолго замирал на месте. Начался второй раунд. Настоящий. С криками, с грохотом, с бессмысленной атакой и парой гениальных ходов в ней. Ценой десятков клонов мы взяли его в кольцо. Они не просто бежали вперёд наугад — каждый знал свою роль: кто-то отвлекал, бросаясь на открытые атаки, кто-то прыгал с деревьев, кто-то полз под корнями, прячась в тенях, чтобы ударить снизу. Какаши крутился в этом бешеном водовороте, как нож в мясорубке, уклоняясь, парируя, разрезая воздух молниеносными движениями. Один клон чуть не зацепил его по ребрам, другой едва не задел колокольчик. Я уже чувствовал, как в груди поднимается волнение: вот-вот. Еще чуть-чуть. В какой-то момент Какаши неожиданно поднял с земли пригоршню мелких камней и резким движением метнул их в толпу клонов. Камни прошили нескольких сразу, и те исчезли с хлопками дыма, а в образовавшейся дымовой завесе промелькнул силуэт. Клон вылетел из облака прямо на Какаши, метя кулаком в лицо — резкий, быстрый выпад. Но Какаши изменил темп. В одно мгновение он ушёл вниз, сбил одного клона, перехватил второго, использовал его как трамплин — и, вращаясь в воздухе, резко оказался за спиной настоящего Наруто. Какаши без усилий схватил его за ворот, как котёнка, и с коротким, точным движением швырнул его в сторону. Наруто пролетел несколько метров, грохнулся об землю, оставив в ней вмятину, и громко застонал.       — Чёрт, — выдохнул я. — Он слишком быстр. Я замер на долю секунды, просчитывая, потом выдал:       — Приступаем к плану «Б». Наруто повторил эту команду для всех остальных клонов. Один из клонов бросился на Какаши, но тот отреагировал — резкий удар локтем, разворот, бросок. Клон летит, врезается в ствол и исчезает. А в этот момент — из кроны падает Сакура. На землю. Как будто с ветки сорвалась.       — Ай! — закричала она. — Нога! Я… я не могу пошевелиться! Сакура лежала, прижимая руку к ноге, лицо её было перекошено от боли, тело неестественно согнуто. Её голос прозвучал искренне — даже у меня внутри что-то дёрнулось, а Какаши замер. Именно в этот момент один из клонов Наруто — с самым упоротым выражением лица — бросил взрывную печать. Она пролетела мимо Какаши, ударилась в ствол дерева рядом с Сакурой — и с глухим треском взорвалась. Основание дерева раскололось, ствол зашатался. Он медленно, угрожающе начал падать… прямо на Сакуру.       — Нет! — выкрикнул Какаши. Он метнулся вперёд, и в тот же миг Сакура, до этого сжимавшая лодыжку, распрямилась, как пружина, и откатилась в сторону. Её лицо сменилось — жалость исчезла, осталась только яркая, почти ехидная улыбка. Он понял, что попался.       — Слишком поздно, сенсей, — пробормотал Наруто. Из земли вырвались каменные руки — грубые, мокрые, хваткие. Они сцепились у него на ногах. Какаши дёрнулся — но уже было поздно. В лицо ему летел кунай, зажатый в руке Наруто. А сзади — мой клон, правая рука которого светилась от жара. Всё было рассчитано до миллиметра. Всё сошлось. И в этот миг Какаши… исчез. С глухим хлопком — замена. Вместо него — бревно. Тот самый приём. Я знал, что он его применит. Я построил весь бой вокруг этого знания. Бревно приняло на себя и кунай, и удар клона. Оно разлетелось в щепки. А через пару секунд — голос:       — Я его поймал! — донеслось с дерева. Наруто повернул взгляд — Саске. Свесившись с ветки, прижимал кунай к шее Какаши. Тот застыл. Не двигался. Сакура, всё ещё с листьями в волосах, поднялась, отряхнулась и побежала туда. Наруто — следом. Он подбежал, ухватился за пояс Какаши — и с довольным криком выдернул два колокольчика. Рука в воздухе. Победа. Сердце у меня забилось чаще. Мы справились. Стихийная команда: мальчишка с мечтой, девочка с сердцем, мальчик с местью — и голос в голове. Мы сработались. Какаши стоял неподвижно, опустив руки. Мы стояли перед ним, тяжело дыша, с колокольчиками в руках. Саске спрыгнул и подошёл к нам. Несколько наших клонов еще топтались по поляне, словно не веря в финал, но мы с Наруто почти одновременно сложили ручные печати — и десятки теней, повинуясь этой неуловимой команде, с тихим хлопком растворились в воздухе, оставив после себя лёгкий след чакры. Все стояли рядом. Один сжимал кунай, второй держал оба колокольчика, третья скрестила руки в горделивой позе. Мы знали, что Какаши ждал подвоха. Что кто-то сорвётся, вцепится в награду, заявит, что заслужил её больше остальных. Но мы не дали ему шанса.       — Либо мы проходим втроём, либо не проходит никто, — произнес Наруто одновременно с Саске. У Какаши дёрнулась бровь. Только на долю секунды — почти незаметно. Его взгляд прошёлся по лицам. Сначала по Саске. Потом по Наруто. Потом задержался на Сакуре. Она кивнула. Спокойно, без колебаний.       — Втроём, — сказала она вслух. — Мы команда. Я подпрыгнул внутри сознания от радости, ощущая, как в груди Наруто ещё гудит после бега, ударов, напряжения. Но внутри — странное спокойствие. Мы сделали всё правильно. План сработал. Какаши пойман. Колокольчики у нас. Победа. Но Какаши не двигался, не говорил ни слова, не хмурился и не улыбался. Просто смотрел. Его глаза были спокойными — слишком. Что-то внутри кольнуло. Неприятно. Я прислушался — и тут же услышал голос Наруто, едва уловимый в подсознании:       — Макс… что-то не так. Словно по команде Саске напрягся. Его взгляд метнулся к предмету в руке — к кунаю, который он всё ещё держал у горла Какаши.       — Подожди… — пробормотал он, и, вглядываясь, увидел, как кунай начинает задымляться, а затем рассыпается прямо в пальцах, исчезая, будто его никогда и не было. В тот же миг Наруто вздрогнул — его колокольчики тоже пропали, растворившись легкой дымкой.       — Что?! — выдохнул он. Но было уже поздно. Какаши спокойно посмотрел на нас, чуть прищурившись, потом медленно поднял руку и указал на свой пояс. Там, как ни в чём не бывало, висели настоящие колокольчики — единственные, что были в этом испытании.       — Хорошая работа, — тихо сказал он, убирая книгу. — Командные действия, отвлечение, стратегия… Всё бы отлично, если бы вы действительно добрались до колокольчиков. Я чувствовал досаду и какую-то странную пустоту внутри. Не злость — просто обман, тщательно выверенный, чтобы проверить нас на прочность. Только колокольчики и оружие были нереальными. Всё остальное происходило по-настоящему.       — Значит, всё это время… — выдохнул Саске. Какаши кивнул и сделал шаг вперёд.       — А теперь попробуйте ещё раз. Троица влетела в бой так, будто у них был план. Его не было. Саске первым рванул вперёд — резкий, сосредоточенный, уверенный. Какаши принял удар ладонью, спокойно, почти лениво, даже не глядя. В следующую секунду Наруто метнулся в обход, решил зайти с фланга, но Саске в этот момент пошёл вбок — они столкнулись плечами. Один сбился, второй зацепился ногой за корень. Сакура запоздало бросила кунай — прямо между ними. Не в Какаши.       — Эй, ты куда кидаешь?! — возмутился Наруто, уворачиваясь.       — Я?! Ты мне всё испортил! — вскипела Сакура. Какаши всё ещё держал книжку. Он просто шагнул в сторону, подбил Саске коленом, Наруто дёрнулся вперёд, и врезался в Сакуру. Та упала, вскрикнула. Они запутались в собственных ногах. Я внутри едва сдержал смешок. Если бы это не был экзамен — это был бы анекдот. Наруто пытался синхронизироваться с Саске, но тот игнорировал его команды. Сакура, вместо того чтобы прикрывать кого-то, носилась по полю, как курица с обгоревшим крылом, бросаясь то к одному, то к другому.       — Да это не бой, а фестиваль неудачи, — пробормотал я, качая головой внутри.       — Макс, ты лучше бы помог, а не критиковал, — буркнул Наруто, отскочив назад. — Сам попробуй.       — Ладно. Дай сюда, — сказал я, и мы тут же поменялись. Я оказался в теле ровно в тот миг, когда луч света скользнул по полю. Красная вспышка — короткая, резкая, как блик от стали. Прямо в глаза. Я моргнул. Вроде бы ничего. Может, свет, может, металл. Но где-то внутри — что-то пошатнулось. Я выпрямился. Какаши стоял впереди, спокойный, небрежный, с книгой, будто это не бой, а перерыв. Словно мы — просто дети, и он даже не потрудился воспринимать нас всерьёз. Что-то во мне скрипнуло. Медленно, хрустяще. Он ввёл нас в иллюзию. Нас — меня. Обманул. Играл с нами, как с куклами. Смотрел сверху вниз, будто я — очередной бездарный ученик, один из сотни. Меня — человека, который прожил две жизни. Видел смерть. Спасал людей. Терял друзей и родных. Он решил, что имеет право это делать? Я чувствовал, как во мне что-то начинает закипать. Не гнев. Нет. Это было глубже. Тише. Опаснее. Как будто внутри сжималась стальная пружина. Всё тело стало легче, острее. Сердце билось ровно, но с каждой секундой я чувствовал, что мне хватит одного рывка. Одного точного удара. Чтобы он понял, кто перед ним стоит. Чтобы он не успел даже моргнуть своим шаринганом. Я видел, как Какаши двигается. Медленно. Рассчитывает. Думает, что он всё контролирует. А я… Я просто хотел показать ему, что он ошибается. Очень, очень сильно. Зрение словно вывернулось наизнанку — всё стало резче, контрастнее, движения Какаши перестали быть расплывчатыми. Каждый изгиб его пальцев, каждая микропауза между шагами — всё я видел, как под микроскопом. Ярость не била в грудь, как обычно. Она копилась где-то ниже, в животе, там, где обычно живёт инстинкт. Я рванул вперёд. Сакура — передо мной. Я не думал. Просто оттолкнул её плечом, резко, почти без усилия, как бумажную куклу.       — Не мешайся, малявка, — бросил я сквозь зубы и больше не смотрел на неё. Она вскрикнула и упала на землю. Но я видел только свою цель. Какаши. Я взмахнул рукой — и земля под ним пошла волной, вздымаясь, как хребет зверя. Он пошатнулся, мгновение потерял равновесие, но, конечно, справился. Отскочил в сторону. Быстро. Но недостаточно. Я уже знал, куда он полетит. Уже вытянул руку. Пальцы впились в грязь — и в следующую секунду прямо в точке приземления вырвался острый каменный штык. Он встал на него ногой. Стоит. Ровно. Как будто не замечает, что под ним — острие. Смотрит на меня. Не испуганно. Не насмешливо. Просто... с вопросом. Как будто пытается понять, что я делаю. Что я такое. Я улыбнулся. Не губами — глазами. Он понял, что всё уже не так. Внутри — только звон. Протяжный, металлический, как от удара по ведру. Низкий гул. А где-то в глубине, приглушённо, словно через воду — голос. Мой голос. Нет, не мой. Наруто. Говорит что-то.       — Мааакс… стой… что ты делаешь?… Будто он стучит по стеклу, зовёт с другой стороны. Но это неважно. Он мешает. Мне не нужны слова. Мне нужно, чтобы Какаши перестал вести себя так высокомерно. Чтобы он понял, каково это — быть ниже. Быть мишенью. Быть ничем. Я резко вытянул руку в сторону — всплеск чакры, резкий, неосознанный. Тело уже знало, что делать. Руки — сложили нужные печати, чакра — рванула из груди, будто клок мяса выдрали изнутри. Клон тут же метнулся вправо, мы разделились, охватывая Какаши с двух сторон. Он остался стоять между нами, обернувшись через плечо, без спешки. Без страха. Как будто ничего не происходит. Клон шёл в лоб, с яростью, методично, удар за ударом. Камни вспыхивали под ногами, поднимались, сбивались в волны, шипы. Какаши отходил, скользил, срывал их — но клон был настойчив. Внутри что-то кричало. Бурлило. Резало изнутри. Где-то в голове голос Наруто, истеричный, надрывный:       — Макс! Макс, что это?! Всё — в дыму! Красный… всё поглощает красный дым! Он видит, он чувствует. А мне плевать. Плевать на крики. Плевать на то, что происходит вокруг. Я вижу Какаши. И я знаю, что нужно сделать. Его тело, его дыхание, его маска — всё раздражает. Всё чужое. Всё надо уничтожить. Я вытянул руки вперёд. Глубокий вдох. Пальцы онемели, чакра бурлит у локтей, вырывается наружу, жгёт ладони, будто я держу пламя в голых руках.       — Испепеление! — рявкнул я, и это не было техникой. Это было желанием. Слово — как крик в бездну. Мир на секунду дрогнул. Из моих рук вырвался жар. Не пламя. Не огонь. Жар. Чистая ярость в виде конуса. Воздух взвыл. Всё передо мной начало сереть, плавиться. Земля трескалась. Листья рассыпались в пепел, не успев загореться. Всё — исчезало. Жар рвался вперёд, туда, где стоял Какаши. Клон в этот момент взревел, потратив всю чакру на последний удар. Земля сомкнулась на Какаши, держала его, прижимала. Удерживала. Даже если на миг. Он сложил печати. Я даже не сразу понял, что происходит. Рёв воды перекрыл всё. Как будто море схлынуло с небес. Стена воды вылетела из его рта, накрыла всё, сшибая мою технику — лоб в лоб. Взрыв пара. Всё исчезло. Белый, плотный, влажный туман — обрушился, как крик. Ничего не видно. Ничего не слышно. Только я. Только он. И желание убить. Без причин. Без объяснений. Сжечь. Уничтожить. Убрать. Убить. Стереть с лица земли. Я посмотрел на свои руки, и словно изнутри их начало жечь — не болью, а тем самым неостановимым кипением, когда внутри нарастает сила, требующая выхода. Красная чакра вспыхнула на коже, ползла по пальцам, обволакивала ладони, потом заползала выше, словно пламя, жадно слизывающее остатки слабости. Я чувствовал, как энергия бурлит в венах, как каждая клетка откликается на этот жар. Чакра накрыла меня целиком — вязкая, плотная, будто воздух вдруг стал горячей смолой, и теперь всё тело было пропитано этим чувством — невыносимо мощным, диктующим только одно: двигаться, атаковать, не останавливаться ни на секунду. Наруто где-то внутри истошно кричал: «Макс, мир разрушается, красный огонь, он везде!» — но эти слова проходили мимо, не цепляясь за сознание. Всё вокруг теряло значение. Сейчас важно только одно — мне нужна любая сила, всё, что есть, чтобы уничтожить этого подонка, стереть его с лица земли, не дать ему ни единого шанса. Я вдавил ладонь в землю, так глубоко, что ногти врезались в глину. С силой. С намерением. Как будто хотел вбить саму свою волю в сердце мира. Земля содрогнулась. Почва пошла волнами, как тяжёлое варево в котле, вскипающее без конца. Гребни поднимались один за другим, всё выше, всё шире, с глухим гулом, похожим на стон чьей-то загнанной души. Первый — как предупреждение. Второй — как удар. Третий — как раскат агонии.       — Где ты, ублюдок? Я не видел Какаши. Пар окутал всё, я видел только на метр вперёд. Но я знал — он здесь. Он на моей земле. Под моими ногами. И я сверну ему шею, даже если придётся вывернуть весь этот чёртов лес наизнанку. Закрыл глаза. Представил. Тысячи каменных штыков. Безумные, острые, как языки бешенства. Они рвались наружу, будто я не просто призывал их — будто вырывал их, как зубы у древнего монстра. Штыки били из почвы, из корней, из трещин. Один за другим. Вразнобой. Без логики. Только инстинкт — уничтожить. Я вдруг почувствовал резкую боль: маленькие участки кожи на руках потемнели и стали каменеть, хрустя, осыпались, обнажая живое мясо, адская боль. Меня пронзил шок — я смотрел на свои руки, не понимая, что происходит, и на мгновение растерялся. Я огляделся, пытаясь понять, что я делаю, зачем… И тут вдруг меня вновь ослепила красная вспышка, с этого момента мне стало всё равно. Даже боль ушла — осталась только одна мысль: убить Какаши. Он посмел наложить на нас иллюзию. Как собаками поиграл. Я — собака? Я?! Да я его выпотрошу. Камнем по горлу или вырву его трахею— зубами, если другого не останется.       — МАКС! — снова донеслось издалека. Как из-под воды. Как будто кто-то там, далеко, пытался докричаться до стены. Плевать. Штыки всё росли. Их стало так много, что я не различал, что ещё стоит, а что уже упало. Всё дышало моим гневом. Моя ярость — это и была природа сейчас. Стихия. Кара. Мир сотрясался. Камни взрывались. Я шептал:       — Где ты, где ты, сука… покажись… давай… Если он ещё жив — я добью его. Если он сбежал — найду. Если он умер — выкопаю и убью второй раз. Штыки продолжали рваться наружу. Каменные пики вылетали один за другим, без ритма, без системы — только ярость, только глухая, тупая ненависть, которая кипела под кожей. Пар, стелящийся по земле, уже не был дымкой — он стал бурлящей кашей из испарений, пыли, сгоревших листьев и пепла. Где-то трещало дерево, ломаясь, будто от пытки. Где-то гулко падали обломки. Всё стонало, кричало, дрожало.       — ХВАТИТ! — Наруто кричал. Он захлёбывался слезами, рыдал. — Ты не такой… Макс… ты не можешь… От постоянных толчков и хрипов разрываемого ландшафта пар начал рваться вверх, как будто сам хотел убежать отсюда. Тяжёлая завеса ослабевала. Я видел, как она ускользает, рассасывается, исчезает, забирая с собой всё, что скрывало последствия. И вместе с этим пришло… понимание. Я стоял по колено в разрушении. Передо мной — не поле для тренировки, не лес, не место боя. Передо мной — изломанная, искорёженная рана на теле мира. Камни вспухли, корни вылезли на поверхность, будто пытались унести деревья от опасности. Почва вздыблена, земля изувечена. Взгляд выхватывал хаос — и в этом хаосе я увидел их. Сначала — красное пятно. Потом — очертания. Сакура. Саске. Нанизаны. На моих штыках. Моих. Я не сразу понял, что вижу. Всё разом исчезло — и осталось только это. Кровь. Пятно. Два тела. Изломанных, обездвиженных. Проткнутых насквозь моими штыками. Мои. Это я. Это я сделал. Сакура — на боку, почти свернувшись, как ребёнок, у которого забрали право жить. Один штык вошёл в грудь, разорвав всё на пути. Второй — вспорол живот, торчал наружу, ещё тёплый. Глаза открыты. Не смотрят, не видят — просто… застыли. Рот приоткрыт, будто она пыталась закричать, но не успела. Волосы спутались, прилипли к лицу, один локон — прямо на щеке, в крови, как сломанная лента. Рука вытянута вперёд, в последней попытке дотянуться до него. Саске… он был чуть дальше. Полускрыт. Но я увидел. И пожалел, что увидел. Один штык пробил его насквозь от бедра до спины, раскорёжив таз, разорвав внутренности. Второй — вошёл под лопаткой, вышел между ключицей и шеей. Он был распят на камне. Не лежал — распят. Как мясо на крюке. Голова запрокинута, рот полуоткрыт, будто он хотел что-то сказать. Глаза мутные. В них не было ужаса. Только вопрос. Один-единственный вопрос: «Почему?» И я не знал ответа. Потому что ответа не было. Потому что это была не ошибка. Не несчастье. Это был я. Я. Я вызвал это. Своими руками. Своей яростью. Своей ненавистью. Своей слабостью. И в этот момент меня выдрали. Грубо. Без предупреждения. Внутреннее пространство. Наше общее с Наруто. Всё дрожало, будто сама земля не выдержала накатившей волны. Красная чакра вырывалась наружу с оглушающим ревом, трещины расползались по поверхности, как кровеносные сосуды под кожей. Из этих разломов поднимались алые, пульсирующие хвосты, становясь всё выше, пронзая небо и закручиваясь над головой. Они обхватывали внутренний мир, захватывая всё вокруг, подминая под себя даже свет, будто собираясь стереть остатки прежней тишины. Только фигура Наруто напротив казалась единственным островком в бушующем потоке чужой, необъятной силы. Наруто стоял и смотрел на экран, а там — они: Сакура, Саске… нанизанные, мёртвые. Я видел, как его руки сжались в кулаки. Как лицо стало бледнее снега. Как по щеке медленно, почти лениво, скользнула слеза.       — Это… ты?.. — спросил он. Тихо. Даже не вопрос — просто звук, от которого внутри всё съёжилось. Я хотел… да что я вообще хотел? Объяснить? Оправдаться? Соврать? Сказать, что это ошибка? Что я не знал? Что не хотел? Но не успел. Потому что… Тело. Оно двигалось. Не я. Не он. Кто-то другой встал за руль.       — Кто… это?.. — прошептал Наруто. И в голосе у него был не страх. Паника. Чистая, леденящая паника. Я не знал. Но чувствовал. Это что-то… оно не остановится. Никогда. И вдруг — со спины раздался оглушительный, визжащий треск, будто щебетали тысячи птиц. Волна боли пронзила всё существо, мы оба почувствовали её, но не могли даже закричать. Из груди нашего тела уже торчала рука, оплетённая клубящейся молнией. Голова резко повернулась — всё, что мы могли, это видеть глазами тела и чувствовать, как наши мысли сдавливает паника. Шаринган Какаши вспыхивал новым узором, его лицо было искажено тяжёлым отчаянием. Он прошептал, будто сквозь нас:       — Кушина-сан… Минато-сенсей… простите меня. Наруто встретился со мной взглядом, и в этот миг в его глазах смешались такая боль и злость, что я невольно отпрянул — будто он обвиняет меня в том, что случилось. Там не было ни прощения, ни надежды — только отчаяние и горечь. Он будто хотел что-то сказать, но так и не решился. Просто смотрел, не моргая, до самого конца. Потом медленно протянул ко мне руку — и, не дождавшись ответа, исчез, словно его душа вырвалась и улетела куда-то вверх, рассыпаясь светом, как будто последняя надежда ушла в небо и растворилась там навсегда. Внутри тут же разлилась пустота, глухая и окончательная, как после ухода самого близкого человека. В то же мгновение тело Наруто прорычало:       — Сдохни. Земля тут же охватила руку Какаши, всё ещё полную неистовых молний, вонзившихся в тело, и не отпустила, как капкан. В следующий момент я почувствовал, как по внутреннему миру прошёл разлом, и всё внутри начало полыхать. Меня будто разорвало: я горел здесь, в подсознании, и одновременно чувствовал, как пламя пожирает тело снаружи. Всё происходило на каком-то ином уровне, вне воли — пламя вырывалось, безумный жар растекался во все стороны, разгораясь всё сильнее, и Какаши не успел даже отшатнуться. Я ясно увидел его глаза — в них вспыхнул испуг, потом шок, ужас, и на миг даже что-то почти детское, уязвимое. Всё, что он пытался скрыть за маской взрослого шиноби, вдруг вышло наружу, и я понял: он действительно не ожидал этого финала. Но именно в тот миг, когда боль и страх должны были исказить его лицо навсегда, черты Какаши вдруг словно расслабились, будто он наконец принял то, что происходит. В его взгляде проступило почти облегчение, словно он прошептал про себя: «Вот и всё… наконец-то…» — и только после этого он исчез в пламени, растворяясь в огне вместе со всем, что его держало в этом мире. Его рука рассыпалась в груди пеплом, исчезая прямо на глазах. Тело само повернулось, и я увидел обугленный труп Какаши — он был уже почти не человеком, а просто чёрной массой, которую тут же поглотил вспыхнувший вокруг жар. Пламя ширилось, захватывало всё, что было рядом: сначала остатки его одежды, потом землю, потом целый полигон — он буквально растворялся в огне, исчезал, как плохая декорация на сцене, не оставляя после себя даже теней. Я чувствовал, как боль разрывает каждую мою клетку, будто я уже попал в собственный ад, и выхода отсюда просто не существовало. И тогда — треск. Пространство передо мной начало покрываться линиями. Сначала одна. Потом две. Затем сеть. Тонкие, почти невидимые трещины, как будто кто-то гвоздём царапал стекло бытия. Они шли по воздуху, по небу, по земле — везде. Мир начал сыпаться, как старая витрина, в которую бросили камень. Я уже видел это. Я узнал этот узор.