Осколки памяти

      2005.       Рин не решилась заговорить первой: всё, что она скажет, может обернуться против неё. Она продолжала выжидающе смотреть на собеседника напротив, скрестив руки на груди. Акаи не понимает зачем продолжает стоять на месте и ждать ответов. Любопытство взяло верх. Но поверит ли словам парня? Это уже другой вопрос. Если бы она была наивной девочкой, то скорее всего поверила любому человеку, который её знает и знает о прошлом Рин. Акаи понимает, что чем больше будет копаться в прошлом, тем больше вопросов будет возникать, ответы на которые она вряд ли найдёт сама, но поверить первому встречному тоже не может. Это и касается Рана, мотив которого, Рин до сих пор не угадала. Девушка прищурилась, будто пытаясь прочитать ответы в его глазах, но ничего… И что же он ей скажет? Скажет ли правду? Либо ложь? И что сделает Рин? Слепо поверит? Начнёт отрицать возможные правдивые факты? Неизвестность ситуации выбивает её из равновесия. Она не понимает, как себя вести и что говорить.       — Правда снова всё забыла? — вопрос разрезал воздух. Рин по его тону поняла, что их что-то связывало в прошлом. Но прошлое прошло. Сейчас это не имеет никакого смысла. Это всё неуместно…       «Снова?»       — Ты хотел освежить мне память, что ж, я жду, — ответила Рин, склонив голову набок.       — Совсем другая, — проговорил Хайтани, отводя взгляд в сторону и усмехаясь.       Акаи начинала раздражаться с каждой секундой, завела руки за спину, сжав их в кулак.       — Так три года прошло, — вспомнила Рин его слова. — Если больше нечего сказать, то я ухожу, не собираюсь дальше тратить время.       Ран вздохнул, подходя к Рин ближе. Девушка дёрнулась, отходя на расстояние вытянутой руки.       — Держи, — Хайтани достал из кармана толстовки кулон в форме катаны, вставленную в ножны, вложил в руку Рин.       Рин несколько секунд вглядывалась в полученную вещь, а в голову ударила внезапная вспышка боли, напоминая Рин кем она является на самом деле.       — И что это значит? — проговорила она, морщась от боли.              — Ты сама отдала его три года назад, просила вернуть, когда вернёшься.              — Ясно, — ответила девушка, пряча вещь в карман джинс. — Раз ты отдал, что я просила. Больше нет нужды пересекаться.       Ран кивнул, не собираясь продолжать собирать кусочки памяти Рин.       — Как знаешь.       Рин продолжала держать кулон в руке, рассматривая его, как будто ждала от вещи ответы на все вопросы. Что-то в нём важно, но что непонятно. Да и Акаи пока не хочет забивать себе этим голову.       Коридор квартиры встречает кромешной тьмой, что так и давит на плечи, лишь тонкий луч света проникает из приоткрытой двери, ведущей в кухню.       — Уже вернулась? — спрашивает Юри с кухни. Тон её холоден, с лёгкой ноткой заботы, которую она тщательно старается проявлять против воли.       — Да, — ответила Рин, разуваясь.       Юри выходит из кухни, останавливается, с интересом проходится взглядом по дочери. Глаза останавливаются на кулоне, что обёрнут вокруг запястья девушки. Глаза прищурены, а губы сведены в тонкую линию.       — Где ты его взяла?! — голос срывается. — Ты хоть понимаешь, что это значит?! — Юри кричит, обнажая истинную сущность. — Ты что, снова связалась с Хайтани?       Ошеломлённая Рин смотрит на мать и не знает, что делать. Она явно не ожидала такую бурную реакцию. Вечно холодная, контролирующая, но сейчас в Юри что-то надломилось. Лицо матери искажено паникой. Рин понимает, что Юри боится.       «Значит этот Хайтани действительно играл какую-то роль в прошлом Рин, только почему Юри так страшится его? И его ли вообще?»       — Может объяснишь, что всё это значит? — Рин старалась говорить спокойно, но голос её выдавал. Девушка медленно прошла на кухню, усаживаясь за стол.       Юри молча проследовала за дочерью, останавливаясь рядом с ней. Почти невесомо коснулась металла вокруг её запястья, словно пытаясь вычленить, насколько сильно он въелся в кожу. Женщина тихо вздохнула, усаживаясь напротив Рин.       — Как и любой родитель, я волнуюсь и переживаю за тебя, — мягким голосом произнесла Юри.       Рин пальцами перебирала цепочку, моментами сжимая в пальцах. Она молчала, ожидая от матери дальнейших объяснений.       — Честно, я бы не хотела чтобы ты снова копалась в прошлом, которое причинило тебе столько боли. Лучше оставить всё это позади, — лёгкая улыбка вновь озарило её лицо, но она была лишена всякого тепла. — И его тоже.       — Чем он так опасен?       Юри сложила руки на груди, хмурясь. Она открыла рот, собираясь что-то ответить, но мгновение спустя передумала.       — Просто плохой человек, — уклончивый ответ.       — Это не даёт мне о нём никакого представления! — Рин откинулась на спинку стула, вглядываясь в глаза напротив.       — Этого достаточно, чтобы держаться от него подальше.              — Но он отдал мне это, — тихий звон цепочки, — потому что я просила. Почему? Почему ты не хочешь дать мне точные ответы? Почему ты мне не доверяешь?       — Мне совсем не нравится твой тон, отца на тебя не хватает, — последние слова произнесены шепотом, но и их Акаи уловила.       — И где он кстати? — Рин прищурилась.       — В командировке, — снова расплывчатый ответ.       — Я хочу знать правду! Скажи мне всё.       Юри резко встала из-за стола, послышался мерзкий скрип ножки о пол. Рин поморщилась, внимательно вглядываясь в черты Юри.       — Тебе ничего эта правда не даст, — заключила мать, уходя в свою комнату, оставляя дочь наедине с мыслями.       Тиканье настенных часов неприятно давило на черепную коробку, свет уличного фонаря светил в самое окно, освещая кухню в полумраке. Последние слова Юри так и кружились в голове, словно заезженная пластинка, не давая Рин никакого успокоения. Девушка провела пальцем по краю кулона, усмехаясь. Надо же, прошлое так и норовит влезть в жизнь, а Юри всячески пытается этого избежать, прикрываясь фальшивой заботой. Акаи бы поверила любым словам матери, чтобы хоть как-то воссоздать картину прошлой жизни Рин, но вместо этого мама закрывается от неё и обрывает любые попытки дочери на корню. Поводов не доверять, казалось бы, самому родному человеку, у девушки становилось всё больше и больше.       «Ладно, если она так волнуется, то придётся вспомнить всё».       Рин не помнит как провалилась в сон. Она долго буравила взглядом тёмный потолок, размышляя о своём следующем шаге. Шум машин слышался за окном — город всё ещё продолжает жить, даже когда большая часть жителей Токио погрузились в сновидения. Наконец её веки начали опускаться. Всё внутри затихло: слышно лишь размеренное дыхание и спокойное сердцебиение. Сознание отпустило её.       Темнота давит на глаза девушки. Опустив глаза ниже, она видит дорогу, по которой и идёт. Воздух вокруг слишком тяжёлый, дышать почти невозможно. Внутри поселяется тревога. Неизвестно, что ждёт впереди. Тишина давит посильнее любых слов. Дорога заканчивается несколькими развилками. Акаи останавливается и смотрит по сторонам. И куда же свернуть? Рин решается пройти по самой первой дороге из множества. Дорога под ногами с каждым шагом становится всё более ощутимее, а впереди виднеются чьи-то силуэты.       Девушка видит развернувшуюся перед собой картину: две фигуры сидят друг напротив друга за круглым столом. Лиц их разглядеть невозможно: они полностью раскрашены в серые цвета, но атмосфера вокруг ощущается отчётливо: воздух между силуэтами накалён до предела, они просто смотрят друг на друга, будто изучают. Рин предпринимает попытку разглядеть их лица: наклоняется к столу. Никаких черт лица не различить, сплошная серая маска. Фигуры её не замечают, Акаи делает шаг назад, наблюдая дальше.        «— Я, наверное, плохой человек».       Слышится женский голос.       «— Нет, ты не плохой человек, ты прекрасный человек… Но иногда становишься такой сукой».       Рин слышит смех и видит как плечи обладательницы женского голоса дрожат.       Смех резко прекратился, как оба силуэта быстро развернулись в сторону, где стоит Рин. По позвоночнику прошёлся липкий холод. Их глаз не видно, но девушка прекрасно понимают, что обращены они к ней и впиваются в самую душу. Акаи с трудом удаётся сделать ещё шаг, она чувствует как цепенеет её тело, но нужно двигаться дальше, либо попробовать проснуться от этого кошмара.       Она вернулась в начало, с тревогой на сердце пошла по второй дороге. Темнота постепенно начинала обретать очертания деревьев вокруг, виднеется какое-то небольшое сооружение. Вокруг дерева собрались несколько человек, к ним навстречу идёт человек в капюшоне. Рин не может различить кто есть кто. Все силуэты обращены к фигуре высокого человека.       «— Я здесь, чтобы сказать, что нам не о чем говорить».       Эти слова адресованы кому-то конкретному. Рин пытается сфокусировать взгляд, но все образы вокруг рассеиваются, оставляя после себя серую дымку. А дальше всё происходит в ускоренном ритме: Акаи пытаться разглядеть одну сцену, как на смену ей приходит вторая, третья, четвёртая. Всё вокруг становится сплошными хаотичными картинками, за суть которой Рин не может угнаться, лишь слышит некоторые фразы, иглами впивающиеся в мозг:       «— Хоть бы раз треснула, побудь слабой».       Резкий вздох отразился от стен комнаты, Рин открыла глаза — комната залита холодным светом рассвета. Она кладёт руку на грудь, будто так сможет унять бешеное сердцебиение, а в голове всё так же звоном звучат голоса из сна. Грудь всё так же продолжает тяжело вздыматься, Рин медленно приподнялась на локтях, провела ладонью по лицу — лоб и щёки ледяные.       Акаи прошла к окну, выглядывая из-за занавески: город начинает просыпаться. Всё как всегда, жизнь мегаполиса идёт своим чередом, будто ничего и не происходило.       Ей не хотелось больше оставаться в этой квартире, она будто высасывала из девушки все жизненные силы и ресурсы. Дома тихо, Юри, скорее всего, всё ещё спит. Рин прошла в ванну, умылась, взглянула в отражение зеркала. Мешки под глазами, конечно, от недосыпа.       Она быстро оделась и бесшумно покинула квартиру. Рин словно находилась в прострации: она не понимала куда идет, то ли на станцию, то ли просто по дороге, ноги сами вели наугад. Акаи не замечала никого вокруг: ни снующих мимо людей, ни клаксонов автомобилей, которым она загораживала проезд. Всё вокруг было как в замедленной съёмке: время бежит, как песок сквозь пальцы, а она будто стоит на месте, не зная, что вообще делать. Потерянная.       — Привет.       Она не сразу заметила напротив стоящего человека. Такемичи. Он выглядит слегка озадаченно. Рин молчала несколько секунд, прежде чем кивнуть в ответ.       — Привет, ты что тут делаешь?       — В школу иду, — парень прищурился, разглядывая Рин. — Выглядишь странно.       — Ну да, — согласилась девушка, разворачиваясь, пошла дальше, — тебе в ту сторону? — спросила она, обернувшись.              — Так что привело тебя сюда, да ещё в такое время? Ты же в другом районе живёшь?       — Да, верно, в Минато живу. Считай, что у меня была утренняя прогулка. Как продвигается план по спасению? — Рин перевела тему, складывая руки на груди.       — Пока никак, — ответил Ханагаки, пиная носком камушек, лежавший на его пути. — А у тебя что со знакомым-родственником?       — Тоже никак, — бесцветно ответила Рин, — мать отказывается рассказывать правду, в комнате нет никаких намёков, компьютер под паролем, в общем, сказка. А эта игра в детектива начинает надоедать. Ещё и какой-то знакомый из прошлого Рин объявился.       — Кто?       — Хайтани какой-то. Юри, ну, мама, взбесилась, когда узнала, что он объявился.       — Может он какой-то опасный человек? — предположил Такемичи.       — Вот и она так думает. Слушай, — Рин остановилась, — здесь есть поблизости городская библиотека?       Такемичи отрицательно покачал головой.       — Не знаю. Планируешь поискать информацию?       — Угу, но учитывая год, вряд ли я смогу хоть что-то найти. Поищу, поспрашиваю у прохожих.       — Удачи, если что я буду готов помочь, — парень улыбнулся.       — Как мило, — ухмыльнулась Рин, — надеюсь в твоём плотном графике найдётся время.       Акаи ускорила шаг, идя куда глаза глядят. Она шла быстро, будто старалась сбежать от недавно сказанных слов. Пальцы бессознательно крутили кулон, что со вчерашнего вечера покоился на её запястье, внутри зарождалось до боли знакомое чувство — тревога с раздражением.       «Наболтала лишнего, наверное».       Обычно она всегда была осторожна в выражениях, чтобы её же слова не обернули против неё. Но сейчас она проговорилась. Открылась и призналась, что устала распутывать этот клубок.       Рин почти физически ощущала, как слова, сказанные вслух, вырыли трещину в её привычной броне. Она не могла позволить себе такой роскоши — быть слабой. Не сейчас, когда вокруг только обрывки памяти и лица, которых она не узнаёт.       И всё же, когда-то учителя говорили ей, мол, не нужно скрывать свои чувства и эмоции. Не нужно закрываться в себе. Если они о чём-то тебе кричат, говорят, нужно слушать свои эмоции. Если научиться слушать их, можно понять свои настоящие желания и страхи, вместо того чтобы топить их в тишине.       И Рин в этот раз их послушала. Поняла, что совсем не пожалела, что немного раскрылась другому человеку.