Часть 2

Щербакова Наталья — трудоголик до мозга костей, которому хлеб не давай — дай закончить работу. Собственно, потому, по словам еë лучшего друга ( а также немаленькой занозы в еë усталой заднице), Николая Васильевича Гоголя, в простонародии Коленька или «Чьëрт бы тебя побрал! », у неë личной жизни-то и не было. Не то чтобы она так желала этой вашей «личной жизни», но иногда без работы становилось так одиноко, что Наташа (Наточка, как любил еë поддразнивать друг) предпочитала зарыться головой в бумажки, аки страус в песочек, и игнорировать эту проблему, надеясь, что она испариться и перестанет еë мучить. Но почему-то, к еë огорчению и подступающему отчаянию, чувство одиночества никуда не девалось, а лишь грызло и грызло, всё сильнее и сильнее проедая все мысли Щербаковой как старая моль, на не менее старой шерстяной шали еë прабабушки. Да и кроме Николая она ни с кем особо не общалась. Ну, может с Гончаровым парой слов перекинется, с Достоевским планы обсудит, но так по душевному как с Гоголем она никогда не разговаривала. Сигма... Он был приятным собеседником, однако ни он ей, ни Наташа ему не могла довериться полноценно. Пушкин? Вообще не вариант. К этому пельмешку, как в своих мыслях Наталья его именовала, она испытывала какое-то подсознательное отвращение, словно таракана или паучка какого увидела. Именно эта брезгливость к этому существу и ставила на всех возможностях наладить контакт, огромный, жирный крест, злобно хихикая и скалясь. Что же, не очень то и хотелось! Была ли она счастлива на протяжении хоть какого-то фрагмента своей жизни? Этим вопросом она задавалась не редко, намного чаще, чем ей бы хотелось. И каждый раз, думая над этим, понимала что если признается в никчемности и бесцельности своего существования, даже самой себе, окончательно опустит руки. Но гордость и истинно дворянское воспитание буквально твердили ей: «Умри над этим, но сделай!» и Наталья послушно и безропотно взваливала на себя тяжёлую ношу. Еë работа в организации Достоевского и «Смерти Небожителей» не была для неë желанной. Всё дело было в том, что однажды, Наталья сильно задолжала Достоевскому, который потребовал возвращения услуги таким способом. Ничего в этом удивительного не было, что такой человек как Фëдор Михайлович, знакомый ей с самого детства, без труда сыграл на еë гипертрофированном чувстве долга и заставил еë подчиниться. Однако, неприятный остаток был, словно бы еë детское сердце и наивные мечты вырвали, распотрошили и кинули ей под ноги. «Ничего, скоро закончится срок и я уйду, буду работать по специальности» - обнадëживала себя Наталья - «Надо только чуть-чуть потерпеть» - но разум еë давно понял, что однажды связавшись с самим Дьяволом, даже если ты убежишь, его клеймо останется на тебе навсегда. Так было и здесь. Вряд ли Достоевский так легко еë отпустит, когда всё что она умела ей невольно пришлось продемонстрировать. Мрачные размышления девушки прервал звук открывающейся двери. В помещение вошëл среднего роста молодой человек в шутовском костюме и плаще. На одном его глазу красовалась игральная карта, длинные белоснежные волосы были заплетены в свободную косу. - - Наточка, милая моя синичка, сколько ты уже глазоньки свои насилуешь этой писаниной? - участливо спросил юноша, по хозяйски садясь в кресло напротив рабочего стола - Чайку, кофейку, свежих новостей, а может, послушаешь о том, как я чуть не взорвал торговый центр? - Коль, я правда сейчас занята, зайдешь позже? - устало спросила девушка, потирая покрасневшие тускло-голубые глаза. - Дай угадаю: ты вновь просидела всю ночь над этой макулатурой? Тогда однозначно кофе, ненаглядная ты моя голубушка! - собеседник будто бы еë не слышал, но в его голосе явно была слышна искренняя забота. Приподняв плащ, Николай засунул туда руку и через мгновение она появилась вновь, но уже с туркой кофе и чашкой. Проделав эти манипуляции, Гоголь торжественно прошествовал к столу и поставил посуду с небольшим звоном. Именно за это Наталья была всегда благодарна другу — несмотря на еë лживые слова о своем состоянии, Гоголь всегда понимал, что у неë на душе и помогал. Как и всегда, она послушно отложила всё бумажки и откинулась на спинку стула, снимая заколки с блондинистых кос, прежде завернутых в украинскую корзинку. Гоголь радостно сверкнул глазами, и пока Наталья мирно наслаждалась кофе, игрался с еë волосами, заплетая и расплетая их. В какой-то степени, можно было назвать их союз симбиозом, ведь Наталья всегда писала отчёты за двоих, а Николай следил за еë состоянием, помогая с периодическим выгоранием. Так же поступала и девушка, когда ему действительно была нужна еë помощь и поддержка. Они были семьëй. Настоящей, не приторно вежливыми и лицемерными. Не идеальными. Но такими... Настоящими.