Глава тринадцатая. Имя на губах

      Коридоры Хогвартса в этот вечер казались слишком узкими для всего света, который стекался к двери Большого зала. С потолка свисали гирлянды из еловых ветвей, между ними мерцали свечи, отбрасывая на камень мягкие золотистые блики. Пол был начищен до зеркального блеска, и в отражении факелов тянулись вытянутые тени учеников — цветные пятна мантии, блеск украшений, шепот, смех.       Пятёрка Слизерина шла сквозь эту суету как отдельный мир. Драко — впереди и чуть в стороне, идеально прямой, в безупречно сидящей мантии и тёмном костюме. Его светлые волосы, аккуратно зачёсанные назад, ловили отблески свечей, и он словно сам светился холодным, лунным сиянием. Блейз шёл рядом, чуть расслабленный, с ленивой полуулыбкой, будто всё происходящее — зрелище, поставленное лично для него. Панси ступала ближе к Лине, то и дело касаясь её локтя, как будто боялась, что подруга исчезнет в этом потоке света и голосов. Её глаза блестели от возбуждения, губы то расползались в восторженной улыбке, то сжимались, сдерживая очередной визг. Тео держался чуть позади, сохраняя привычную тень между собой и остальными. Его шаг был мягким, почти бесшумным, взгляд — внимательным. Он видел всё: как кто-то из младших украдкой оглядывается им вслед, как гриффиндорцы переглядываются, как взгляд нескольких девушек цепляется за бордовый силуэт Лины и уже не отрывается.       Эвелина шла в самом центре этой маленькой процессии — в бордово-винном платье, которое будто впитывало в себя свет и отдавало его обратно мягким матовым свечением. Передняя часть юбки была короче, чем задняя, и при каждом шаге открывались массивные бордовые туфли на платформе, добавлявшие ей роста и немного дерзости. Длинные драпированные рукава мягко скользили по запястьям, корсет идеально подчёркивал талию, а открытые плечи казались почти фарфоровыми на фоне насыщенного цвета платья. Тёмные волосы были собраны в сложную полураспущенную причёску: часть прядей поднята и закреплена, образуя изящный узел, остальные свободно падали на спину. В волосах мерцали тонкие серебряные шпильки, и каждый шаг Лины сопровождался едва заметным звоном. На губах — глянец глубокого ягодного оттенка. Красные тени, лёгкий шиммер, чёткие чёрные стрелки. Её голубые глаза, обрамлённые этим макияжем, казались чище и холоднее зимнего неба над озером.       Она ощущала их взгляды — чужие, знакомые, восхищённые, оценивающие. Ощущала, как рядом дышит Панси, как размеренно шагает Драко, как позади неё двигается Тео, почти касаясь её тени. Но внутри было спокойно. Странно тихо, ровно, так, как не бывает у четырнадцатилетних девочек перед Святочным балом.       «Это просто вечер, — думала она. — Ещё один зал. Ещё один свет».       И всё равно что-то тонкое дрожало под кожей — не тревога, не страх, а предвкушение. Как будто в воздухе уже скользила чужая магия, ещё не коснувшаяся её, но уже выбравшая направление. Они почти дошли до огромных двустворчатых дверей, когда коридор впереди вдруг словно сузился, вытеснив из поля зрения всех остальных. У входа в Большой зал, облокотившись плечом о стену, стоял он. Мирослав Ромич.       Строгий тёмный костюм, широкие плечи, чётко очерченные черты лица и спокойный, тяжёлый взгляд. Он не искал их глазами — он просто ждал. И было странное ощущение, что не Пятёрка идёт к дверям, а пространство между ними сокращается по его воле.       Панси резко вдохнула рядом:       — О, мерлин…       Блейз едва заметно приподнял бровь, уголки его губ чуть дрогнули. Драко напрягся, плечи стали ещё прямее, подбородок — выше. Тео замедлил шаг.       Мирослав оттолкнулся от стены и пошёл им навстречу. Не спеша, ровно, так, будто его шаг мерил не расстояние до двери, а расстояние до Лины. Когда он остановился перед ними, коридор вокруг словно стал тише.       — Ридиггер, — произнёс он, чуть склонив голову.       Его голос был низким, тёплым, с лёгким акцентом, в котором слышался снег и ветер. Он не смотрел ни на Драко, ни на Блейза, ни на Тео. Только на неё.       — Позволишь? — он протянул ей руку.       На одно короткое мгновение всё застыло. Панси замерла с приоткрытым ртом. Блейз сдержанно наблюдал. Драко сжал челюсть. Тео опустил взгляд, но пальцы его едва заметно сжались в кулак. Лина перевела дыхание и вложила ладонь в его ладонь. Контакт оказался тёплым, уверенным, слишком взрослым для школьного бала.       — Конечно, — сказала она спокойно.       И Пятёрка двинулась дальше, но теперь центр тяжести сместился: Лина шла к дверям Большого зала с Мирославов Ромичем, а остальные — рядом, как свита. За створками ждал свет, музыка и весь Хогвартс, но в этот момент ей казалось, что вечер уже сделал первый выбор — и этот выбор был сделан не за дверью, а здесь, в коридоре.       Музыка встретила их мягкой волной, едва они переступили порог. Большой зал был превращён в мерцающее зимнее царство: под потолком тихо кружились снежинки-чары, огни отражались в ледяных гирляндах, а пол блестел так, словно его залили тончайшим слоем прозрачного льда. Но Лина почти не видела этого — по крайней мере, в первые секунды. Всё вокруг будто размывалось, стягивалось в один центр тяжести: руку Мирослава, которая уверенно держала её ладонь.       Он наклонился ближе — не вторгаясь в пространство, а просто чтобы её услышал только он:       — Первый танец — мой. Ты не возражаешь?       Голос низкий, ровный, почти ласковый в своей спокойной уверенности. Лина подняла взгляд. Его глаза были темнее, чем казались в коридоре — глубокие, спокойные, внимательные. И в них не было ни тени сомнения. Только выбор.       — Нет, — ответила она тихо. — Не возражаю.       Он слегка улыбнулся — едва заметно, но тепло.       Мирослав положил её ладонь себе на плечо, его вторая рука мягко обвила её талию — так естественно, словно между ними уже был не один танец. Лина ощутила его силу, но не тяжесть; уверенность, но не давление. Он вёл — проще и точнее, чем любой другой мальчик на балу. Музыка сменилась на более медленную, и они начали двигаться. Лина сразу почувствовала разницу: Мирослав не тянул, не толкал — он направлял. Каждое движение было мягким, но решительным, будто он заранее знал, куда она поставит ногу. И она поддалась этому ритму почти мгновенно.       — Ты танцуешь лучше, чем половина моих ребят, — сказал он тихо, наклоняясь ближе, его дыхание скользнуло по её щеке. — Хотя у них были тренировки.       Лина усмехнулась:       — У меня тоже. Но не по танцам.       — Видно, — в голосе была улыбка. — Ты держишься уверенно.       Её руки стали чуть легче, плечи расслабились. Она позволила себе закрыть глаза на секунду — просто чтобы почувствовать музыку, дыхание, тепло рядом. Всё было так естественно, будто танец оказался не началом, а продолжением чего-то, что давно зрело внутри неё. В какой-то момент Мирослав чуть сильнее притянул её к себе — не нарушая правил приличия, но достаточно, чтобы у Лины на миг перехватило дыхание.       — Ты сегодня… — он замолчал, подбирая слово, — сияешь.       Она открыла глаза. Их взгляды встретились — и мир действительно словно стал тише.       — Это потому что вечер красивый, — тихо сказала она.       Он качнул головой.       — Нет. Это ты.       Его голос в этот момент был мягким, честным, без тени игры. Лина почувствовала, как что-то горячее и тревожное вспыхнуло под рёбрами — не страх, нет. Что-то новое. Приятное. Опасное. Музыка сделала последний плавный виток. Мирослав замедлил шаги, удерживая её чуть ближе, чем требовал танец. На мгновение казалось, что вечер замер, ожидая, каким будет следующий шаг. Он опустил её руку, но не сразу отпустил её пальцы.       — Спасибо, Лина, — произнёс он тихо.       Это было первый раз за вечер, когда он назвал её не по фамилии. Имя прозвучало иначе. Теплее. Личнее. Она едва слышно выдохнула:       — Всегда пожалуйста.       Музыка перетекла в более живую композицию, свет стал ярче, а вокруг них закружились пары — старшие, младшие, шумные, блестящие, взволнованные. Но стоило Мирославу отойти на шаг, едва разомкнув их руки, как Лина почувствовала: внимание в зале сместилось. На неё. Не резко и не агрессивно — скорее, как волна любопытства, которая прошла по толпе. Кто‑то из девушек шепнул подруге, мальчишки из других факультетов украдкой посмотрели в их сторону, пары рядом замедлили шаг, будто оценивая, кто сопровождал её на танец. И всё же рядом с ней оставался только он.       — Не задерживаемся? — спросил Мирослав спокойно, как будто они обсуждали расписание уроков.       — Я никуда не спешу, — ответила Лина.       И это было правдой. Она впервые за вечер чувствовала себя… уверенно. Не потому что была в центре внимания — а потому что рядом шёл человек, который держался так, будто не сомневался ни в одном её шаге. Они двинулись вдоль зала. Мирослав не отстранялся — держался рядом, как её единственный партнёр. И именно это сделало внимание других сильнее. Первым не выдержал ученик Рейвенкло — высокий, долговязый, чуть смущённый. Он сделал шаг вперёд, поклонился:       — Ридиггер… можно пригласить вас на танец?       Этот момент будто растянулся. На миг Лина ощутила, как за её спиной замирают чьи‑то взгляды: Панси — восторженная, Блейз — приподнявший бровь, Драко — уже на грани ледяного комментария, Тео — тот, кто даже не дышал.       Но Мирослав лишь чуть повернул голову к Лине, давая ей полную свободу. Она улыбнулась Рейвенкло вежливо, ровно:       — Спасибо. Но я уже занята.       Парень покраснел, поклонился и поспешил отойти. Мирослав шагнул чуть ближе — не касаясь, но создавая ощущение защиты. Вторым подошёл старшекурсник Слизерина — высокий, уверенный, с легкой ухмылкой:       — Мирослав, можешь и поделиться. Бал же.       — Нет, — ответил тот спокойно.       И ни один мускул на его лице не дрогнул. Лина видела, как у парня мимолётно мелькнуло раздражение — но когда он посмотрел на неё, встретил спокойный, ровный взгляд.       — В другой раз, — сказала она так мягко, что отказ прозвучал почти как комплимент.       Парень понял намёк. Отступил. Где‑то сбоку Панси беззвучно хлопала в ладоши, изо всех сил сдерживая восторг. Блейз наблюдал уже не за залом — за реакцией Мирослава, чуть прищурившись. Драко стоял с идеально прямой спиной, взгляд его стал узким, почти холодным. А Тео… Тео смотрел на Лину так тихо, будто пытался расслышать что‑то в собственных мыслях. Все приглашения иссякли. Потому что стало очевидно: сегодня Лина — с Мирославом. И он — с ней.       Он наклонился чуть ближе:       — Хочешь ещё танец? Или пройдёмся?       Лина вдохнула. Свет свечей отражался на его костюме, на её украшениях, на их тени, сливающихся под ногами.       — Пойдём, — сказала она.       И они пошли по залу, будто вокруг не было сотен глаз. Только двое — и вечер, который уже выбрал, кому принадлежать.       Музыка в зале сменилась — стала быстрее, ярче, живее, словно сама атмосфера требовала движения. Лина и Мирослав остановились у ледяной колонны, когда он кратко обернулся к своим, заметив чей‑то жест из делегации. Он наклонился к Лине:       — Минуту. Мне нужно кое‑что сказать своим.       Его голос был всё таким же спокойным, тёплым. Он отпустил её руку, но сделал это неохотно — будто задержался на мгновение дольше, чем требовалось.       — Я недалеко. — мягкий кивок. — Не исчезай, Лина.       Она улыбнулась:       — Не планирую.       И стоило Мирославу пройти несколько шагов, как рядом с Линой возник кто‑то ещё — быстро, уверенно, почти резко. Драко Малфой. Он появился так, будто всегда стоял тут, просто ждал момента. Его выражение было спокойным, но слишком собранным — взгляд холодный, челюсть напряжена. Ледяной ангел в идеально сидящем костюме.       — Один танец, — сказал он, даже не спрашивая. — Ты уже достаточно погуляла.       Это не было приказом — но в голосе чувствовалась собственническая нота. Драко протянул ей руку. Лина посмотрела на него. Внутри не было страха — только лёгкое волнение и искра чего‑то непредсказуемого. Она вложила свою ладонь в его. Музыка взяла быстрый темп. Драко повёл её — резко, но красиво, как привык: шаг точный, разворот безупречный, ладонь на её талии уверенная, сильная. Совсем иначе, чем у Мирослава. Если танец с Мирославом был мягкой рекой, то танец с Драко был порывом холодного ветра.       — Ты весь вечер с ним, — тихо сказал Драко, его голос прозвучал слишком близко у её уха.       — Возможно, — ответила Лина спокойно. — А теперь танцую с тобой.       — Не уверен, что это меня радует, — отрезал он.       Она чуть усмехнулась:       — Но ты всё равно подошёл.       Драко ничего не сказал, только крепче удержал её на очередном развороте. Он был злее обычного — не вслух, не словами. Его движения были резче, чем нужно, а взгляд — слишком пристальным.       — Он тебе нравится? — вопрос прозвучал резко, как хлёст.       Лина подняла подбородок:       — А что если да?       Драко замедлил движение — всего на секунду, но этого хватило, чтобы танец стал более напряжённым. Его пальцы на её талии сжались чуть сильнее.       — Он не из наших, — холодно сказал он.       — А я должна выбирать только “наших”? — её голос был тихим, но ровным.       Он не ответил. Только посмотрел так, будто внутри кипело что‑то, что он не мог озвучить. Его ревность была ледяной — тихой, закрытой, но ощутимой. На следующем повороте она встретила взгляд Тео — стоявшего чуть в стороне. Его глаза были полны чего‑то такого… тёплого и одновременно болезненного. Он смотрел не на танец — на Лину. На её щеки, на её пальцы в руке Драко, на то, как она двигается рядом с кем‑то другим. Лина ощутила этот взгляд сильнее музыки. Драко тоже заметил. Его движение стало ещё резче.       — Смотри под ноги, Малфой, — тихо предупредила она.       Он усмехнулся:       — Я всегда смотрю. Только не всегда на то, что должен.       Музыка подошла к концу. Драко отпустил её руку слишком быстро, будто боялся, что задержится.       — Ты делаешь глупости, Лина, — сказал он тихо.       — Возможно, — ответила она. — Но это мои глупости.       Драко хотел что‑то сказать ещё, но сдержался. Лишь кивнул резко, слишком формально, и отступил в толпу. Лина осталась на месте, пытаясь выровнять дыхание. После Мирослава этот танец был как удар холодного воздуха. Но в груди — странно — горела искра.        Она увидела, что Мирослав уже идёт к ней — спокойный, уверенный. И Тео — всё ещё на том же месте, всё с тем же тихим, пронзающим взглядом. И Лина впервые за вечер почувствовала: вечер больше не принадлежит только ей. Он принадлежит всему, что между этими мальчиками двигается, сталкивается и меняется вокруг неё.       Лина выбралась из толпы, словно из тугой петли — воздух большого зала был слишком тёплым, слишком густым. Музыка давила на грудь, смех и голоса смешивались, превращаясь в сплошной шум. Хотелось — просто на минуту — тишины.       Она скользнула к боковой двери, ведущей на открытую террасу, и, не оглядываясь, шагнула наружу. Холод ударил сразу. Приятно. Резко. Снег тихо кружился в воздухе, оседая на тёмные пряди волос, на плечи платья, на тонкую кожу ключиц. Каменные перила были ледяными, но Лина всё равно опёрлась ладонью — хотелось чего‑то настоящего, грубого, не украшенного. Она достала сигарету из маленького тёмного клатча, щёлкнула зажигалкой, глубоко вдохнула. Горячий дым обжёг горло, прокатился по груди, вытесняя остатки напряжения.       На секунду — только на секунду — она была одна. Лина, а не Ридиггер. Девочка, а не фамилия.       — Ты исчезла, — раздался за спиной ровный голос.       Она не вздрогнула. Просто повернула голову. Мирослав стоял в дверном проёме. Снег на его плечах таял, превращаясь в прозрачные капли. Он смотрел на неё без тени укора — скорее, с лёгким, тёплым вниманием, будто знал, что она выйдет сюда. Он подошёл медленно. Чётко. Уверенно. И, не спрашивая, снял с себя пиджак — тёмный, плотный, пахнущий морозом и чем‑то северным — и мягко набросил ей на плечи. Тяжесть ткани обняла её сверху вниз. Лина вдохнула — и почувствовала его запах.       — Могла бы замёрзнуть, — сказал он.       — Я не из хрупких, — ответила она, но голос получился слишком мягким.       Мирослав встал рядом, почти касаясь её плечом, но оставляя ей пространство. Он протянул руку:       — Дашь?       Лина передала ему сигарету. Он взял её двумя пальцами, сделал короткую затяжку, выдохнул дым в сторону сада — и вернул ей.       — Сильная, — заметил он. — Не ожидал от английского бала.       — Это не английский, — Лина улыбнулась краешком губ. — Это я.       Он посмотрел на неё чуть дольше, чем нужно.       — Я знаю.       Тишина легла между ними мягким слоем снега. Лина снова затянулась, опираясь на перила. Мирослав стоял напротив, руки в карманах, плечи расслаблены. Снег падал на него, на неё, на камень. Было так тихо, что слышно, как где‑то внизу ветер трогает голые ветви. Она подняла взгляд — и в его глазах увидела то тепло, о котором не говорят вслух. А он сделал шаг. Всего один. Но этого хватило, чтобы пространство между ними изменилось. Он осторожно коснулся её талии — не властно, не резко, а так, будто спрашивал разрешения одним прикосновением. Лина не отстранилась. Мирослав наклонился, его лоб почти коснулся её. Его дыхание смешалось с её.       — Лина… — тихо, почти шёпотом.       Она почувствовала, как сердце дрогнуло — и только тогда поняла, что ждёт этого момента с первой минуты танца. Он поцеловал её. Не резко. Не требовательно. Не как мальчишки целуются в коридорах на спор. Его поцелуй был мягким, теплым, осторожным — но в нём было обещание чего‑то гораздо большего, чем просто бал. Её пальцы сами скользнули к его плечам, накинутый пиджак чуть сдвинулся. Она ответила едва заметно, настолько тихо, что это было почти дыхание. Когда он отстранился, Лина почувствовала, что мир всё ещё двигается, но она — нет.       — Прости, — сказал он так, будто совсем не сожалел. — Я… давно хотел.       Лина выдохнула, и туман от её дыхания смешался с его.       — Не извиняйся.       Его губы дрогнули в лёгкой, почти скрытой улыбке.       — Тогда хорошо.       Она снова затянулась сигаретой, чтобы спрятать улыбку, но это не помогло — она всё равно чувствовалась в каждом движении. Мирослав выглядел спокойным. Но в его глазах что‑то светилось.       — Пойдём? — спросил он.       Лина опустила окурок на снег, прижала носком туфли и кивнула.       — Пойдём.       Они вошли в боковой коридор — тихий, полутёмный, почти пустой. Мирослав уверенно свернул к дубовой двери, приоткрытой так, что из неё вырывались голоса — живые, мужские, громкие, но удивительно тёплые.       — Здесь, — коротко сказал он.       Он толкнул дверь плечом, и Лина на секунду замерла на пороге.       Комната Дурмстранга была не похожа ни на одно помещение Хогвартса: деревянные панели, массивные стулья, низкие столы, на полу — перчатки для дуэлей, в углу — спортивные сумки. И семеро парней: кто сидел на подоконнике, кто лежал на ковре, кто спорил, стоя на стуле.       Разговоры оборвались ровно на полсекунды.       — О, — выдохнул кто‑то. — Это она.       — Да ладно…       — Мирослав, ты что, девушку привёл? Настоящую? На вечер?       Мирослав бросил в их сторону короткий взгляд, после которого двое сразу сели ровнее.       — Вечер добрый, — раздался ровный голос Крама. Он сидел на диване, облокотившись на спинку, спокойный, тяжёлый, уверенный. Его взгляд упал на Лину без давления, без оценки. Просто внимательный. — Ридиггер.       Лина слегка наклонила голову. В этот момент комната зажила снова.       — Ну всё, — объявил один из парней, взъерошенный, с дерзкой улыбкой. — Теперь придётся вести себя прилично.       — Никогда не поздно начать, Олег, — лениво бросил другой.       — Тебе точно поздно, — хмыкнул третий.       — Не слушай их, Лина, — сказал четвёртый, подпирая щекой ладонь. — Они так всегда. Особенно когда нервничают.       — Я не нервничаю! — мгновенно взвился Олег.       — Конечно, нет, — протянули втрое хором.       Лина едва заметно улыбнулась, и в комнате будто стало светлее.       — Кстати… — Олег прищурился. — Тебя же зовут Лина, да?       Она кивнула.       — Прекрасно! А то я боялся сказать, если вдруг ты Эвелина‑с‑официальной-позолоченной‑этикеткой.       — Лина. Просто Лина, — сказала она.       — УРА! — Олег вскинул руки. — У нас тут международная девчонка Лина!       — Тише, придурок, — кто‑то швырнул в него подушку.       — Осторожно, — вмешался Крам. — У неё лучше реакция, чем у тебя.       Комната взорвалась смехом. Мирослав усмехнулся краешком губ. И только после того, как атмосфера полностью потеплела, Олег вдруг хлопнул ладонью по столу:       — Ну раз у нас тут дружба народов… пора.       — Нет, — хором сказали трое.       — Да, — торжественно произнёс он.       Олег нырнул под стол и вытащил небольшой свёрток. Развернул его — внутри аккуратно звякнули маленькие стеклянные рюмки.       — Олег, — устало сказал Влад.       — Олег, — предупредил Милош.       — Олег, я тебя лично утоплю, — пообещал Лука.       Но Олег уже ставил рюмки на стол.       — Это культурный обмен, господа. Так нас учат.       Он вытащил маленькую матовую бутылку. Крам прикрыл глаза рукой.       — Только по одной, — сказал он строго.       — КОНЕЧНО! — подпрыгнул Олег. — Я же не монстр.       Он разлил водку. Комната притихла — но не от страха, а от ожидания чего‑то весёлого. И Олег протянул первую рюмку Лине:       — Покажи нам, как это делается у вас.       Тишина стала почти торжественной. Лина взяла рюмку. Пальцы её были спокойные, уверенные. Она легко подняла рюмку:       — За знакомство.       И выпила одним движением. На секунду замерла даже пыль.       — О‑о‑о…       — Вот это красиво.       — Настоящая.       — Я же говорил.       Крам усмехнулся. Мирослав смотрел на неё так, будто видел её впервые, но так, как хотел увидеть. Парни выпили вслед за ней. Тот, что сидел на полу, обжёгся и кашлянул.       — Слабак, — сказали ему трое.       — Сам слабак!       Комната ожила: кто шумел, кто спорил, кто рассказывал истории. Олег изображал мега‑патетический тост «за дружбу», другой изображал его голос, третий делал вид, что падает в обморок от водки. И среди этого хаоса Лина вдруг поняла: ей легко. Она здесь — не Ридиггер. Не наследница. Не загадка. Просто Лина. И когда Мирослав тихо коснулся её пальцев, напоминая: «я здесь», она подняла на него взгляд.       — Ещё останемся? — тихо спросил он.       Она улыбнулась мягко, искренне:       — Да.       И осталась.       Когда Лина наконец покинула комнату Дурмстранга, коридоры Хогвартса показались ей слишком тихими по сравнению с живым смехом и тёплым шумом, которые стояли за дверью. Пиджак Мирослава всё ещё лежал на её плечах тяжёлым, защитным теплом, а в груди разливалось лёгкое, непривычное чувство — будто она несла внутри часть их компании. Она шла неторопливо, позволяя себе улыбаться. Её шаги отдавались по камню мягкими глухими звуками, и казалось, что даже свечи на стенах горят чуть теплее. Но у лестницы к подземельям её уже ждали.       Пятёрка стояла полукругом, будто оцеплением — слишком идеально, слишком синхронно, чтобы быть случайностью. Панси то и дело подпрыгивала на носках, взгляд её блестел так ярко, будто она готова была сорваться вперёд и задать сто вопросов сразу. Блейз прислонился к стене — руки в карманах, губы тронула насмешливая, но одобрительная полуулыбка. Драко стоял прямо, как струна, лицо безупречно спокойное, но в глазах — лёд, едва заметный, но ощутимый. Тео — тише всех, немного в тени, руки в карманах, взгляд опущен… но напряжённый. Панси увидела Лину первой.       — Мерлин… — прошептала она. — Лина. пожалуйста. Сюда.       И ринулась вперёд, схватив Лину за запястье — но тут же замерла, заметив пиджак. Её глаза расширились.       — Это… это… это что?       Блейз тихо хмыкнул:       — По‑моему, ответ очевиден.       Драко медленно перевёл взгляд с пиджака на Лину. Его челюсть напряглась.       — Где ты была? — спросил он холодно, слишком ровно.       Лина остановилась прямо перед ними и спокойно, почти мягко сказала:       — В комнате Дурмстранга.       Панси выдохнула так резко, будто этот ответ ударил по ней физически.       — В… комнате?.. — её голос сорвался на визг. — С ними???       Блейз приподнял бровь:       — Скажем так… я удивлён, но восхищён.       Драко сделал шаг ближе — не угрожающий, но напряжённый.       — Ты пошла туда одна? — его голос был тихим, куда опаснее крика.       — Нет, — Лина подняла взгляд. — Я была с Мирославом.       Тишина стала плотнее. Тео поднял глаза. В его взгляде было что‑то, от чего у Лины дрогнуло сердце — мягкая боль. Он не произнёс ни слова. Панси же едва не подпрыгнула:       — Всё, хватит, я не выдержу. В комнату, немедленно!!!       Она схватила Лину за локоть и начала тянуть в сторону спальни.       — Панси… — попыталась было Лина.       — Нет! — взвизгнула та. — Ты мне всё расскажешь!       Блейз рассмеялся тихо:       — Удачи, Лина.       Драко смотрел, как она уходит, не отводя взгляда ни на секунду. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах стояла ледяная ревность, горькая и тёплая одновременно. Тео же тихо сказал:       — Спокойной ночи… Лина.       Она обернулась — мягко, с едва заметной улыбкой.       — Спокойной ночи, Тео.       Он не улыбнулся в ответ. Только кивнул — коротко, будто иначе не смог бы сказать ни слова. Панси потянула её дальше, и Лина пошла, чувствуя взгляды Драко и Тео между лопатками до самой двери спальни. Она даже не пыталась спрятать улыбку. В этот момент было слишком много чувств, чтобы прятать хоть одно.       Панси едва успела захлопнуть дверь их спальни, как тут же развернулась к Лине, будто натянутая пружина. Щёки горят, глаза блестят, руки дрожат от нетерпения.       — Так. Говори. Всё. Сразу. — Она показала ладонью на кровать. — Садись. Быстро.       Лина только успела снять пиджак Мирославa и аккуратно положить его на край кровати, как Панси рывком усадила её рядом.       — Начинай! — потребовала она, подаваясь вперёд. — Ты светишься как рождественская звезда. Я больше не могу. Рассказывай!       Лина провела пальцами по губам — и впервые за вечер позволила себе расслабиться настолько, что улыбка вышла не контролируемой, а настоящей, мягкой, тёплой.       — Панси… — она выдохнула, невольно чуть смеясь. — Это было… это было так странно. И красиво. И неожиданно.       Панси издала звук, похожий на смесь визга и всхлипа.       — Он тебя поцеловал?!        Лина покраснела — не резко, а нежно, как будто вспомнила о чём-то очень личном.       — Да.       Панси рухнула на спину, прижимая подушку к груди.       — Мерлин святой… У неё был поцелуй! На террасе! С пиджаком на плечах! С сигаретой! Это же… это же идеальная романтика!       Лина закрыла лицо руками, но голос всё равно дрожал от счастливого смеха.       — Я не знаю… просто… он подошёл, и это… произошло. И это было… очень нежно.       — Нежно?! — Панси резко села. — Он высокий, красивый и холодный как январь, и он целовал тебя нежно? Лина, это самое опасное сочетание, что вообще существует!       Лина улыбнулась ещё шире — настолько, что в её глазах вспыхнули искорки.       — И он дал мне свой пиджак.       — Я вижу! — Панси ткнула в него пальцем. — Этот пиджак кричит: «Она моя!» громче, чем Драко, когда у него соревновательный настрой.       Лина засмеялась, тихо, почти звеняще.       — А потом он отвёл меня в их комнату…       Панси подалась вперёд:       — В комнату?.. К парням?.. Одна?..       — Ну… да.       Панси открыла рот, закрыла, снова открыла.       — Как ты вообще жива после этого опыта? Я бы умерла от одной мысли, что стою перед Крамом без слов.       Лина улыбнулась мягко.       — Они были… очень весёлые. И тёплые.       — И водка! — вспомнила Панси. — Ты же пахнешь как что-то… не отсюда, будто холодным ветром и дымом.       Лина чуть опустила взгляд, едва улыбнувшись:       — Одна рюмка. Маленькая. Это был культурный жест.       — Культурный жест?! — Панси хлопнула в ладони. — Ты выпила водку с компанией Дурмстранга после поцелуя с их другом. Лина, я… я… я просто не тяну уровни твоей романтической жизни!       Лина засмеялась так искренне, что сама удивилась. Панси придвинулась ближе, беря её руки в свои.       — Он тебе нравится? Скажи честно.       Лина задумалась на секунду — и её улыбка стала нежнее.       — Да. Он… хороший. Спокойный. Тёплый. И… он смотрит на меня так, будто видит меня.       Панси тихонько вздохнула — радостно. Но потом её выражение резко изменилось.       — А теперь самое главное… — она приблизилась почти вплотную. — Тео.       Лина замерла.       — Что… что с ним?       Панси сцепила пальцы.       — Лина, он весь вечер был не собой. Совсем. После того, как ты вошла с Мирославом… — она сделала широкий жест руками. — Всё. Он потух. Он сидел тихо, пил тыквенный сок, будто это зелье депрессии. Он даже на Блейза не реагировал!       Лина почувствовала, как внутри что-то дрогнуло.       — Он… правда?..       — Он смотрел на тебя так, будто кто-то выбил у него землю из-под ног, — сказала Панси мягко. — Знаешь это лицо Тео, когда он волнуется? Вот оно. Только глубже. Сильнее. Тяжелее.       Лина отвела взгляд, сжимая край одеяла. Панси говорила тише:       — Лина… ему было очень тяжело. Он не говорит вслух, но он всегда рядом с тобой, и сегодня он испугался, что может отдалиться от тебя.       Лина закрыла глаза на секунду.       — Я не хочу, чтобы ему было больно.       Панси слегка сжала её руку.       — Я знаю. Но ты не обязана выбирать прямо сейчас. У тебя есть право чувствовать всё, что ты чувствуешь.       Лина кивнула, чуть дрогнув губами. Панси улыбнулась, тёпло и по‑дружески.       — Ладно. А теперь давай ещё раз. — Она пододвинулась вплотную. — Как он тебя поцеловал?       Лина рассмеялась — легко, свободно, впервые за долгое время. И ночь стала мягче.       Когда смех Панси постепенно стих, спальня медленно наполнилась тишиной — мягкой, густой, как снеговая пелена за окном. Комната была пустой — кроме двух кроватей, их двоих; никто больше здесь не жил. Лина сидела на своей кровати, поджав ноги, и смотрела на пиджак Мирослава, аккуратно сложенный у изножья. От него исходило то самое странное тепло, которое он оставил на её плечах. Лина провела пальцами по ткани, и на секунду всё в груди снова дрогнуло. Но стоило закрыть глаза — вспыхнул другой образ.       Тео. Тео, который стоял у лестницы, чуть в стороне, будто боялся подойти ближе. Тео, чей голос дрогнул, когда он сказал: «спокойной ночи». Тео, который весь вечер был не собой. Лина тихо втянула воздух и легла на подушки, уставившись в потолок. Она не знала, что должна чувствовать. Радость после поцелуя смешивалась с мягкой тревогой. Её ладонь коснулась груди — там, где ещё ощущался лёгкий толчок его губ. И всё же… где‑то глубже резонировал другой удар. Тот, что отозвался, когда Панси сказала: «ему было тяжело».       Лина закрыла глаза.       — Тео… — прошептала она едва слышно.       Его взгляд был слишком честным. Слишком тёплым. Слишком ранимым, чтобы увидеть и забыть. Именно так он смотрел на неё в некоторые моменты — когда она смеялась, когда что‑то объясняла, когда была сердита, когда молчала рядом. Она перевернулась на бок, обхватив подушку.       — Я не хочу делать ему больно…       Эти слова сорвались тихо, почти как клятва, которую никто не услышит. Мысли расплывались. Казалось, вечер оставил на ней десятки отпечатков: холод его пальцев, мягкость поцелуя, громкий смех парней, взволнованные глаза Панси… и тишину Тео. Она дышала ровно, медленно.  Снег за окном падал так же тихо. Перед тем как уснуть, Лина подумала:       «Завтра я поговорю с ним. Обязательно».       И только тогда позволила себе закрыть глаза и раствориться в снежной тишине ночи.       Утро встретило Лину мягким серебристым светом, который лежал на полу тонкими полосками. Воздух был прохладным, свежим, будто сама ночь ещё не до конца ушла. Панси всё ещё спала — растрёпанные локоны рассыпались по подушке, дыхание ровное, спокойное. Лина тихо выбралась из‑под одеяла, на цыпочках подошла к окну и на секунду задержала взгляд на озере, укутанном туманом.       Она чувствовала себя странно лёгкой. Чужой пиджак больше не давил на плечи, но ощущение тепла от него, от поцелуя, от той живой комнаты… всё ещё жило под кожей. И всё же — мысли о Тео не исчезли.       Она оделась быстрее обычного, оставила волосы свободно струиться по плечам и вышла в коридор. Хогвартс был тихим — праздничное утро, большинство ещё спали. Но в Большом зале уже были накрыты столы для тех, кто проснулся раньше.       Блейз уже наливал себе чай, спокойный и собранный. Драко сидел идеально прямо, сосредоточенно режа тост ножом — слишком сосредоточенно. Тео… Тео сидел рядом, руки в карманах мантии, взгляд — опущенный, но стоило Лине приблизиться, как он поднял глаза.       И этот взгляд ударил теплее любого свечного света.       — Доброе утро, — сказала Лина, присаживаясь.       — Доброе, — отозвались двое.       Тео чуть запоздал — и ответил тише других:       — Доброе… Лина.       Её сердце дрогнуло.       Панси сразу подалась вперёд:       — Ну? Как спалось? — взгляд значительный, знающий.       — Тихо, — ответила Лина, отхватывая кусочек круассана.       Блейз лениво улыбнулся:       — Ты выглядишь… посвежевшей.       Драко метнул в него холодный взгляд.       — Что это значит?       — То, что ты сам видишь, Малфой, — спокойно сказал Блейз. — Она светится.       Драко сжал вилку чуть сильнее, чем требовалось. Но прежде чем кто‑то успел сказать что‑то ещё, к столу подошли трое парней тёмно‑красных мантиях Дурмстранга. Все — старше, спокойные, уверенные. Олег махнул рукой:       — Утро доброе, Лина!       Пятёрка подняла взгляд одновременно. Драко чуть застыл. Тео — наоборот — тихо вдохнул. Лина улыбнулась:       — Доброе.       Влад кивнул ей уважительно, Лука коротко улыбнулся. Они не задержались — просто поздоровались, как с кем‑то важным для них. Как с «своей». Когда они ушли, Блейз тихо присвистнул. А Драко… тихо сказал:       — Ясно.       Лина посмотрела на Тео. Он не улыбался. Но в его глазах было то самое мягкое напряжение — смесь ревности, обиды и… надежды. Она знала: тянуть нельзя.       — Тео, — произнесла она тихо. — Можем поговорить после завтрака?       Он поднял глаза так быстро, будто ждал этих слов всю ночь.       — Да, — сказал он. — Конечно.       И впервые за утро его голос стал ровным. Живым. Лина почувствовала, как внутри стало теплее. Это был нужный шаг. И правильный. Праздничный зал гудел, смех наполнял воздух, но для Лины весь шум был лишь фоном к тому, что должно было произойти дальше. Сегодня она должна была расставить всё по местам — хотя бы внутри себя.       После завтрака Лина вышла в боковой коридор первой. Воздух в замке казался слишком тёплым, слишком густым после длинной ночи — ей хотелось прохлады. Хотелось тишины. Дверь на террасу поддалась легко. Холодный воздух ударил в лицо, будто смывая остатки сна. Снег падал медленно, крупными хлопьями. Она облокотилась о перила, положив ладони на ледяной камень, и глубоко вдохнула.       — Лина, — тихо позвал кто‑то позади.       Она обернулась. Тео стоял в проёме, чуть ссутулив плечи, будто сомневался, стоит ли заходить дальше. Но всё же вышел. Дверь мягко захлопнулась за его спиной. Некоторое время они молчали. Снег падал, ветер тихо шуршал где‑то вдали.       — Ты хотела поговорить, — сказал он первым. Не обвиняюще. Просто спокойно. Лина кивнула.       — Панси сказала, что тебе было… тяжело, — она подбирала слова осторожно. — Я хочу понять.       Тео усмехнулся — тихо, безрадостно.       — Панси слишком наблюдательная.       — Но она не ошиблась?       Он посмотрел на неё. Прямо. Честно.       — Нет. Не ошиблась.       Лина повернулась к нему лицом, оперевшись бедром о перила.       — Тео… я не хочу, чтобы ты думал, будто я… оставила тебя вчера. Или что‑то вроде того.       Он поднял глаза — и на секунду в них промелькнуло что‑то такое, от чего у Лины перехватило дыхание.       — Я знаю, — сказал он тихо. — Ты никому ничего не должна.       Но после короткой паузы добавил:       — Всё равно… когда ты вошла с ним… я почувствовал, будто что‑то внутри меня… хрустнуло.       Лина заморгала.       — Хрустнуло?       Он кивнул, глядя куда‑то в снег.       — Не больно. Просто… я не знал, что могу так реагировать. Я не знал, что кто‑то может… влиять на меня так сильно.       В груди у Лины что‑то сжалось.       — Тео… это не плохо.       Он резко покачал головой.       — Для меня — плохо.       Она нахмурилась.       — Почему?       Тео глубоко вдохнул. Когда заговорил, голос был ниже, резче — как будто он вытаскивал эти слова из самого глубоко спрятанного.       — Я ненавижу чувствовать себя слабым.       Снег падал тише. Каждое слово повисало в воздухе холодным паром.       — Не люблю думать, что могу… зависеть от кого‑то. Что могу ревновать. Что могу терять что‑то — или кого‑то, — в его голосе не было злости, только усталость. — Это делает меня… неправильным.       Лина сделала шаг ближе.       — Ты не неправильный.       Он усмехнулся снова — чуть жёстче.       — А мне так не кажется.       Она коснулась перил рядом с ним.       — Ты не обязан всё держать в себе.       Тео посмотрел на неё долгим, почти изучающим взглядом.       — Если я раскроюсь… я стану слишком уязвимым. А я этого терпеть не могу.       Эти слова прозвучали тише, чем снег падал на камень, но почему‑то задели её сильнее всего. Лина почувствовала, как внутри всё дрогнуло — будто этот момент станет чем‑то, что она вспомнит через годы.       — Тео, — сказала она мягко. — Ты не должен быть один в этом.       Он отвёл взгляд. На долю секунды — но этого хватило.       — Иногда… легче вести себя так, будто мне никто не нужен, — произнёс он. — Легче, чем признавать, что кто‑то важен настолько… что может причинить боль.       Теперь дрогнуло уже сердце Лины. Она тихо выдохнула:       — Ты важен мне. И я не хочу, чтобы тебе было больно.       Он взглянул на неё снова. В его глазах вспыхнуло что‑то тёплое — настоящее, глубокое — и тут же погасло, будто он сам задушил это внутри.       — Я знаю, — сказал он почти шёпотом. — Но это ничего не меняет.       Лина нахмурилась.       — Почему?       Он стоял секунду неподвижно, а затем сделал шаг назад. Почти незаметный. Но расстояние между ними стало другим.       — Потому что я не хочу, чтобы ты видела меня… таким.       И это был не страх, не упрёк. Это была закрывающаяся дверь. Холодный ветер прошёлся между ними. Тео отвернулся первым.       — Холодно, — тихо сказал он. — Пойдём обратно.       И пошёл к двери, не дожидаясь её. Лина стояла ещё несколько секунд, пока дыхание таяло в морозном воздухе. Под сердцем — лёгкая, едва оформившаяся боль. Не острая, не резкая. Та, что приходит не сразу, а растёт тихо.        Она знала только одно: разговор остался незавершённым. Что‑то в Тео словно закрылось — тихо, почти незаметно, но достаточно, чтобы в груди появился тонкий, непонятный укол. Лина выдохнула, позволяя холодному воздуху остудить мысли, и наконец вернулась в замок.       Снег всё ещё падал — так тихо, будто слушал их разговор.       После разговора с Тео утро будто раскололось на две половины: до террасы и после. Лина шла по коридору медленно, ровно, стараясь держать дыхание спокойным, но мысли всё равно возвращались к его словам — не к обидным, а к тем, что легли под кожу мягким, но острым краем.       Замок жил своей жизнью: старшекурсники обсуждали бал, где-то хлопали двери факультетских гостиных, издалека слышался смех — лёгкий, рассеянный. Но для Лины всё это было приглушённым, будто Хогвартс отступил на шаг, оставив ей пространство думать.       Она обошла поворот, когда позади раздался знакомый ровный шаг. Лина остановилась не сразу — только когда услышала спокойное:       — Лина.       Она обернулась. Мирослав стоял всего в нескольких шагах, плечи ровные, взгляд прямой, как будто он искал её не минуту, а весь коридор.       — Я не видел тебя после завтрака, — сказал он мягко. — Ты вдруг исчезла.       Лина опустила взгляд. После разговора с Тео внутри было слишком шумно, чтобы встретить Мирослава так же уверенно, как ночью.       — Я… — она вдохнула, подбирая слово, — плохо себя чувствую.       Он сделал шаг ближе — осторожно, не вторгаясь, но с тем спокойным вниманием, от которого у неё дрогнули пальцы.       — Заболела? — в его голосе не было паники, только честная забота.       — Нет. Просто… устала, — она сказала это тише, чем хотела. — Мне нужно немного тишины.       Мирослав изучил её взглядом — спокойным, внимательным, без давления. И кивнул.       — Хорошо. Если тебе что‑то нужно…       — Нужно просто… побыть одной, — мягко перебила Лина.       Он принял это без обиды. Даже без разочарования.       — Тогда я не буду мешать.       Он сделал шаг назад, давая ей пространство, и добавил тихо:       — Отдыхай. Сегодня был долгий вечер.       Лина кивнула и развернулась к лестнице в подземелья. Только когда она ушла достаточно далеко, её шаги чуть ускорились — ей действительно хотелось спрятаться от всего мира. Она подняла руку к груди, будто пытаясь успокоить сердце, и тихо выдохнула. Тишина. Комната. И возможность наконец разобрать всё, что случилось. Но только когда она закрыла за собой дверь спальни, Лина поняла: внутри стало ещё громче.