Глава 20. Что делать?

Когда Хелька ушла — или ушло? — Баки снова обратился к письму. Заказав себе на пробу мороженое с чернилами каракатицы и кофе, он смотрел на листы бумаги. — О. Ну так и пиши напрямую. Мол, так и так, я был дурак. Извини. Ага. Хороший совет, а если ничего не приходит в голову? Ну да ладно. Начнём. «Командир. Извини. Я не хотел видеть. Понимать. Я видел лишь тьму и негатив. Я не хотел — и не желал помнить то светлое, что у меня было с тобой. Хотел видеть вас как палачей. Для меня вы были такими же, как Пирс и остальные. Прости. Прости за то, что я тебе тогда, в кабинете, наговорил. Я прошу лишь за себя. Не за Роджерса — вот точно нет. Сейчас я понимаю — нам никто не дал бы добраться до настоящих глав Гидры. До истинных виновников. Нам, мне, бросили вас и остальных, низшее звено, как кость псу. Если бы мы, Роджерс выполнил то, что было сказано в кабинете — нас бы взяли на цепь. Ошейник и поводок. В общем, я это понял и я ушёл. Подрался с Роджерсом и ушёл. Я оказался в реально другом мире — тоже Земля, но другая, в будущем. Как я теперь понимаю, и мне объяснили, я ушёл по Дороге, связывающей миры. Сейчас я хожу к мозгоправу. ПТСР и всё такое. Отдыхаю. Здесь всем пофиг на то, кто я». Баки сунул в рот ложку мороженого и замер — солёно-сладко-кисловатый вкус необычного лакомства взорвал его непривычные вкусовые рецепторы, а сладкий горячий кофе добил. — Охренеть, — он посмотрел на креманку… и заказал ещё три порции. Прикончив кофе, Баки продолжил писать. — «Я занимаюсь башкой и отдыхаю. — Он задумался. — «Я вот сейчас понял — я упорно не хотел помнить, что в ГИДРу вас затащили шантажом. И я старательно не вспоминал, что ты единственный относился ко мне по-человечески. Извини, пожалуйста. Я там, где до меня не дотянется никто. Ни ЩИТ, ни Роджерс. Очень надеюсь, что ты и твой отряд в безопасности и тоже там, где вам помогут. Прости меня. Баки Барнс. Больше не Зимний». *~*~* Когда чибики ввалились в дом, сил у них не было совершенно. Город потрясал. Очень зелёный, невероятно чистый, с немыслимой архитектурой — сказочные дома из цветного стекла, похожие на огромные леденцы, впечатлили каждого! Так что сейчас они развалились на ковре у камина вместе со всем зверьём и пытались уложить в головах, что действительно попали в будущее. Язык, конечно, изменился за прошедшее столетие, но не критично. Голографические меню в кафе и вывески на улицах они почти понимали. Да и какой-то словарный запас из уже просмотренных фильмов накопился. — Охренеть! — выдохнула Мэй, объевшаяся своих любимых острых тако так, что дышала с трудом. — Город охренительный! И прекрасный! — Цветные Леди всё ещё стоят! — выдохнул Роллинз, запихнувший в себя три чёрных бургера и два миндальных мороженых. — Я-то думал, что всё, их снесли. — Так памятник архитектуры, — пожал плечами Таузиг. — Стрит-фуд стал намного лучше! И пирсы — это нечто! Про шелки — я только в сказках читал. Вот бы посмотреть… — Посмотрим, — кивнул Брок. Обожравшись пиццы — тело детское, значит, можно, — он медленно, потому что кровь от мозга оттекла, думал над тем, как и о чём говорить с Туу-Тикки. Потому что поговорить и обсудить их будущее необходимо. Да и выяснить, чего этим Покровителям от них потребуется в будущем. Из обмолвок Рамлоу-старшего и его… мужей он понял, что они втроём чем-то платят за спасение, но чем, они не сказали. — Брок, — позвал его Тони, — вот бы на эту Звёздочку сходить… Ты о ней рассказывал, а тут, оказывается, на ней работает один из детей Туу-Тикки. Хочу! — Ага, — фыркнул Алан, — и на Луну, и Марс тоже! У нас документов пока нет. Хорошо что в городе нигде не попросили. — Он потянулся и заметил рядом с камином сложенный конвертиком лист бумаги, подписанный «Командиру». — Бро-о-ок… а тут письмо тебе. Ну, написано — «Командиру». Значит, точно тебе. Брок выхватил у Алана письмо и молча огляделся. В своей комнате он жил вместе с Таузигом и Роллинзом. Гостиная была захвачена чибиками и соскучившимся по хозяевам зверьём, да и Грен, как всегда, теребил струны арфы. Кухня — тоже проходной двор. Попроситься к Соне в мастерскую, что ли? — Иди в мой кабинет, — указал ему на дверь Грен. — Там пусто. — Ага. Спасибо. Брок медленно, словно внезапно лет на пятьдесят состарился, ушёл в кабинет. Устроившись в высоком кресле, он осторожно, словно опасаясь чего-то, развернул письмо. На обстановку — привычные уже цветы, на почему-то прозрачный рояль и странные шмотки он не обратил внимания — сейчас его волновал лист желтоватой, словно нарочно состаренной бумаги с опалёнными уголками. Когда он закончил читать, долго сидел, обхватив колени и думал. Похоже, у Зимнего нашлась фея-крёстная, которая выпнула его в другой мир. Мир, где он нашёл помощь — а то, что ему помогают, в письме было прямо сказано. Броку одновременно хотелось вышибить зубы Зимнему — ибо то, что он и Роджерс наговорили им, он хорошо запомнил! — и разнести всё вокруг в приступе бешенства, и снова притянуть Актива к себе, обнять и скормить очередную шоколадку, заначенную специально для него. Брок скалился и вытирал слёзы — для нынешней нервной системы, для детского тела всё это оказалось слишком. Он не заметил, как смолкла музыка, как в кабинет вошёл его хозяин и как он оказался у Грена на коленях, вытирающим сопли о рубашку из тончайшего шёлка. Проревевшись, Брок шмыгнул носом. Для него это было впервой — плакать в объятиях неравнодушного к нему взрослого. Не было у него в прошлом такого человека. — Кажется, не только у Зимнего появилась фея-крёстная, но и у меня и Страйка тоже, раз мы все смогли уйти… И прийти туда, где нам помогут. Прости за рубашку. — Это всего лишь вещь, — ответил Грен, обнимая его, но так, чтобы Брок в любой момент мог освободиться. — Хочешь это обсудить? Брок задумался, а хочет ли? Нужно ли это ему? Или как… Там, в прошлом, он бы отправился в зал и выбил пыль из боксёрской груши, а в этом… в этом цыплячьем тельце… — Да, — принял он решение. — Хочу, но я не знаю… а о чём? О том, что, похоже, Зимнему безмерно повезло? О том, что нам всем тоже, потому что я оказался дорожником? Что после того озера мы оказались не в диком мире, не в пустынном и мёртвом аду, а пришли к вам? Или об этом письме? — Давай начнём с письма, — предложил Грен и протянул Броку платок. — Я в кресле, ты на столе, я на полу, ты в кресле или останемся так? — Да мне в общем пофиг, — вытер лицо руками Брок. Но слезать с коленей не торопился. Ему было… тепло… — Письмо… Зимний написал письмо с извинениями. За себя. Написал, что избил Роджерса и что он тоже дорожник, сейчас в каком-то мире и лечит голову. Что меня безмерно радует — насрано у него там… Просит прощения лишь за себя, написал, что до него дошло: убей они нас, их бы живенько на поводок и в ошейник посадили. Ну-у-у… я рад за Зим… Актива. Да. — Только непонятно, что делать дальше? — спросил Грен, поглаживя Брока по худому плечу. — Он хочет встретиться? — Об этом не слова. Он написал, что надеется, что мы тоже в безопасности. Но… как он смог мне написать?! — дошло до Брока. — Как?! Как это вообще возможно вот так?! И мне-то что теперь делать? Написать? Куда и как? Ну и… а что писать, я не знаю… — Прежде всего отложи всё на пару дней, — предложил Грен. — Успокоишься, эмоции пригаснут и ты примешь решение с холодной головой. Как — да через камин. Все камины всех домов-у-дороги связаны в единую сеть. Через них можно отправлять письма. Правда, не как в «Гарри Поттере». Это не транспортная система. Чисто информационная. Если тебе прилетело письмо, значит, и отправили его из дома-у-дороги. Он не писал, где конкретно находится? — Нет, — повертел в руках письмо Брок. — Ничего. Написано, что в безопасности, что тут никто не знает, кто он, и всем плевать. А, вот — Земля в будущем. Странно… — Не особенно, — ответил Грен. — На Земле Прайм и на Трайм тоже есть дома-у-дороги, тоже старые, и те планки веера опережают по времени твой родной мир. Там тоже были и Грены, и леди Т. Но они были людьми и уже умерли. На Прайм, если я не ошибаюсь, сейчас хозяин дома-у-дороги правнук Тави, а вот Тами, Грен и Денис успели принять в семью взрослого парня, он к нам заглядывает иногда — мы советами делимся и фруктами. Так что Зимний твой мог оказаться у кого-то из них. Но ты не бойся. Наши зеркала с хорошей системой защиты. Один он пройти не сможет. — З-зеркала?! — от неожиданности Брок чуть не свалился с колен Грена, — Охренеть! Ну я подумаю насчёт письма, — чуть успокоился он. — А вот что Актив не сможет прийти, хорошо… Я пока… пока не готов встретить его. А как мне написать ему, если я захочу? Ну-у-у… — Брок взлохматил волосы: писать Активу… только после того, как он всё это уложит на полочки в голове. Ну и после разговора со старшим Рамлоу и его мужьями. — Я умею связывать зеркала, — объяснил Грен. — С другими домами-у-дороги, просто с другими домами в этом мире. Мы связаны с сыном Баки и его мужем, с Джереми и Стивом, кажется, с Себастианом ещё… Это несложно, ну, для меня. Мне Кейджиро показал, он один из наших покровителей. — О, — встрепенулся Брок, — чуть не забыл. А как и чем мы все, ну, отряд, будем платить? Мой… Старший обмолвился, что они платят. Ну вот нам интересно, а мы-то чем, как и когда? Понимаешь… мы все прожили сложную, зачастую тяжёлую жизнь и не верим в бескорыстную благотворительность. Поэтому и хотим знать. Ну и поговорить с этими покровителями тоже. — Брок платит тем, что он оборотень и тренирует в своём зале подростков с приводами в полицию из центра реабилитации, — ответил Грен. — Баки платит тем, что содержит за свой счёт два приюта для кошек. Стив работает спасателем. И все они — волонтеры. Сажают деревья, помогают останавливать лесные пожары, возвращают в океан выбросившихся на берег китов и дельфинов. Это их плата. Но они пришли сюда взрослыми, а вы дети. И с вас платы не возьмут, пока вы не вырастете. Она тоже будет посильная и на пользу этому миру. Помощь ему. Помощь детям, которые в ней нуждаются. Брок задумался — теперь было понятно. И понятно, что с них, когда самому старшему десять, а самому мелкому семь, ничего не взять — какая помощь миру и детям, если им самим нужна поддержка и защита? Посильная плата — это понятно. Волонтёры — тоже. — Я понял. И расскажу остальным. Письмо… это моё личное. Может, бро… Роллинзу скажу. И Старшему тоже. Спасибо. — Брок всхлипнул и вдруг снова горько, тяжело и надрывно разревелся в объятиях Грена, словно оплакивая всю свою прошлую неприкаянную жизнь.