Глава 50. Игого!

— Конь бежит — земля дрожит, пыль летит из-под копыт, — пропел Баки, глядя на красавца шайра, игравшего на выгоне с ярким фиолетово-оранжевым мячом. — Красавец, правда? Таузиг буквально скулил от восторга, глядя на шайра. Тот был восхитительный и знал это. Так что он смотрел, как конь, играя, показывает себя — смотрите, какой я! Любуйтесь! — Он невероятно прекрасный, — пробормотал он. — Пойдём узнаем, кого можно погладить, угостить и покататься, — предложил Баки. — Ты умеешь ездить верхом? Таузиг покраснел: — Умел. Когда был взрослый. Сейчас не уверен, что смогу. Но думаю, что справлюсь — память тела-то есть? Значит, получится. Ну или буду нарабатывать с нуля этот навык. Они неторопливо двинулись к конюшне, любуясь на гуляющих в левадах лошадей. — Брок говорит, ты был здоровенный парень, — сказал Баки. — Со Стива и в высоту, и в ширину. Значит, тебе и конь нужен богатырский. — Э-э-э… Я был! — подпрыгнул Джон. — Был! До того озера! А сейчас я мелюзговина! И с богатырским я банально не справлюсь. Мне бы… что-то помельче. А с такими огромными я не смогу пока. Физики не хватит. И силы. Это ты с такими управишься, а мне и десяти нет. — Никогда не недооценивай себя, — похлопал его по плечу Баки. — Всё у тебя получится, главное — выбрать правильного коня. Попросим тебе для начала спокойного старичка. — Согласен, — кивнул Таузиг. — Я не очень уверен, что навык сохранился. — И тут он увидел его — с седой мордой, возрастной, но явно крепкий конь спокойно и неторопливо выгуливал себя на солнышке. — Вау! Красивый и спокойный. То, что мне сейчас надо для тренировок. Ему лет четырнадцать, я так думаю. — Может, и больше, — сказал Баки. — Кони до тридцати лет доживают. Рекорд был вроде тридцать пять. — Доброе утро, — поздоровалась с ними высокая плечистая женщина в широкополой шляпе, голубых джинсах и джинсовой куртке и протянула руку. — Мэри Шэлли, администратор ранчо «Силачи». Мистер О’Грейди? — Да, Мэри, — пожал ей руку Баки. — Это Джон. Он влюблён в шайров и очень хочет познакомиться с ними поближе. И попробовать поездить верхом, я читал на вашей странице, что это можно. Мэри протянула руку и Джону. — А кто вон тот старичок? — спросил Джон, пожав крепкую сухую ладонь. — Он выглядит совсем спокойным. На нём можно прокатиться? Таузиг мысленно приплясывал от удовольствия — там, в том мире он не мог позволить себе слишком часто ездить верхом — и очень дорого, и он, как и весь отряд, скрывал настоящие увлечения за закрытой дверью. — Это Барсук, — с улыбкой ответила Мэри. — Раньше он был производителем, а сейчас просто старый мерин. Шайры так-то упряжные кони, но некоторые обучены ходить под седлом, и Барсук тоже. Таузиг чудом не заржал — барсук! Барсук! У их Брока имя тоже значило «барсук». — Он красивый, — Джон ещё раз осмотрел Барсука. — Такой… Видно, что сильный. И спокойный. То, что и нужно. — Давайте для начала вы посмотрите, как перековывают коня, сейчас как раз Розе Мира будут копыта расчищать, — сказала Мэри. — А потом уже в седло. Мистер О’Грейди, вы умеете ездить верхом? — Да, — кивнул Баки. — Седлать и всё это — тоже. Но давно не практиковался. Таузиг был готов лететь, но Баки перехватил его за шиворот. Но конь же! Живой! Конь! Тут никто не будет смеяться, что он любит лошадей. Что он к животным вообще лучше относится, чем к людям. — Пусти! — затрепыхался он в хватке Баки. — Никуда я не побегу. Просто интересно же! — Держи себя в руках, — посоветовал Баки. — Шайрский конь — это тонна неконтролируемой радости, а в тебе пока и пятидесяти фунтов нету. — Правильно, мистер О’Грейди, — согласилась Мэри. — Идёмте, а я пока развею для вас некоторые мифы о лошадях. Таузиг пофыркал — про мифы о лошадях он знал, но здесь и сейчас он ребёнок, который любит лошадей и верит в мифы. Сложно, но он уже привык. Да и интересно ему было — какие мифы о лошадях ходили тут? — Мифы? О лошадях? Какие мифы? О чём? — вопросы градом. Ну так ребёнок интересуется лошадьми. Нормально всё. И Мэри начала рассказывать. Что-то совпадало с тем, что Джон знал, что-то было совсем новым. До кузницы они дошли как-то слишком быстро. И вот там он залип полностью. Ну влюблён он был в коней, влюблён. А тут на расстоянии протянутой руки лошадь! Живая! Но остатков разума Джону хватило на то, что бы не лезть близко. Так что он любовался издали на красавицу кобылу и вздыхал — до того, как он сможет так же вот с конями, было ещё очень и очень далеко. — Какая она красивая! — выдохнул он, смотря как лошадь переступает с ноги на ногу. — И спокойная такая. — Да, Роза очень спокойная девочка, — потрепала кобылу по шее Мэри. — А я вот давно хотел узнать, почему копытный нож не тупится после обработки одного копыта, — сказал Баки. — Копытный рог же очень твёрдый. Особая сталь? Или заточка? — И то, и другое, — ответил кузнец в джинсах и клетчатой рубахе, который трудился над правой передней ногой. — И запас ножей. Роза Мира стояла смирно, положив ногу на специальную подставку, и только вздыхала. — Я вот помню, одно время много говорили про пластиковые подковы, чтобы не железные, — не унимался Баки. — Это лечебные, ортопедические или с лекарственной прокладкой, — ответила Мэри. — Нет такого пластика, чтобы долго держался. Ну, по приемлемой цене. Сталь надёжнее. Джон фыркнул — пластик стирается в труху, а такой, чтобы долго держался, стоит несусветно дорого. Что тут, что там. — А им не больно? Ну, когда чистят или крепят подковы? — Он знал, что, если правильно всё сделать, то нет. Но он ребёнок, а ребёнку это неизвестно. — А как подковы крепить? И зачем чистить? — Боже, как ему было стыдно! По смешинкам в глазах Баки он понял, что тот втихомолку ржёт над ним. Мэри улыбнулась и принялась рассказывать про то, как устроено копыто, что само копыто — это просто видоизменённый коготь, в нём нет нервов и кровеносных сосудов, и растёт оно постоянно, как ногти, поэтому его надо обрезать и придавать форму. Таузиг кивал, сыпал вопросами и тихо-тихо подбирался к Розе. Не сзади, где слепая зона, а сбоку. Осторожно, тихонько, хотя знал, что Барнс всё это отслеживает. Он понимал, что это опасно, но любопытство и шило в жопе заставили аж вибрировать. Ну и детская психика — тоже. Он видел, что Роза отслеживает его, но, так как он двигался аккуратно, лошадь не нервничала. Совсем под морду лезть он не собирался, копыта же! Но поближе — почему б и нет. Баки со вздохом подхватил его под мышки и вернул на прежнее место. — Пока просто смотри, — сказал он. Грустно вздохнув, Таузиг глядел, как мастер заканчивает работу над копытами Розы. — Я… Я хочу свою конеферму. В будущем. — Ну вот он и сказал чужим, о чём мечтает. — Но про лошадей я только читал и фильмы видел. А так я о них ничего не знаю, но хочу узнать. Ну и покататься верхом тоже хочу. Мэри посмотрела на Баки. Тот кивнул. — Для начала ты можешь приезжать в «Силачи» раз в неделю, общаться с лошадьми и понемногу учиться тому, что из себя представляет конезаводческое ранчо, — предложила Мэри. — А сейчас давайте седлать и ехать, — предложил Баки. Таузиг аж подпрыгнул от восторга — верхом! И никто не будет над ним ржать, что он такой… не такой. Тут, здесь и сейчас к хобби было иное отношение — занимайся чем хочешь, главное, чтобы всё в рамках законов. Ну и к детям вообще отношение иное. Здесь знают, что дети — это будущие взрослые. Те, кто будут определять, каким станет этот мир.