Часть 28. Да настанет Судный день

Мы мчались так быстро, как только позволяли силы, отчаянно стараясь не сбавлять темп. Сердце стучало так громко, что я едва различала собственные мысли. В голове гудели слова Келли, теперь звучавшие зловеще: «Аккерману не жить». Когда мы достигли реки, сердце едва не остановилось. Берег был изрыт, повсюду валялись обломки деревьев, а неподалёку чернел обгоревший остов повозки. Я спрыгнула с лошади, не замедлив ни на миг, и бросилась искать следы капитана и командора. Шум воды разбивался о камни. Я лихорадочно осматривала берег, пока Люция придерживала лошадь и всматривалась в заросли. Следов не было. Мы решили, что они могли уйти вдоль реки, пытаясь запутать Флока и Йегеристов. Шли, надеясь на чудо. Чудо, что он жив. Что и Ханджи уцелела. У самой воды, среди кустов, почти незаметно поднималась тонкая пелена дыма. Мы замерли, прислушиваясь. И вдруг — едва слышный кашель. Женский. — Ханджи, — выдохнула я, и сердце сжалось. Если она здесь — значит, и он... Мы бросились к источнику дыма. В глубине кустов, у затухающего костра, сидела Ханджи. Её очки были разбиты, волосы спутаны и покрыты грязью. А рядом, на плаще, лежал он. — Тина? Люция? — Ханджи удивлённо подняла голову. — Я думала, нам конец... — Ты не поверишь, кого мы встретили! Чёртову Келли Шторм — она переметнулась к Йегеристам. Угрожала Бэрону. Тине пришлось её убить, — тараторила Люция. Я почти не слышала их. Сделав несколько шагов к капитану, остановилась, будто наткнулась на невидимую стену. Потом присела рядом. Его лицо было изувечено. Левый глаз — чёрная пустота, кожа покрыта ссадинами, гематомами. На щеке зияла глубокая рана. Пальцы правой руки — лишь перевязанные обрубки. Грудь едва заметно поднималась. Сломанные рёбра, ожоги, синяки — всё тело было изранено. В точности, как в моём сне... Ладно, Эрен, ты хотел, чтобы это произошло. — Паршиво выглядишь, капитан, — попыталась я улыбнуться. — Кудрявая?.. — прошептал он сквозь бинты. — Откуда ты тут? — Я знала, что без меня ты пропадёшь. Он слабо вздохнул и закрыл уцелевший глаз. — Эй... я теперь тебя тоже буду звать одноглазым, как только поправишься, — я осторожно коснулась его головы. — Только не умирай, ладно? Без тебя мне не справиться со всеми «почему» нашего сына. — Ещё чего. Так просто ты от меня не отделаешься... Бэрон в порядке? — Да. Он в безопасности. Я легко, едва ощутимо, коснулась его лба губами. Он провалился в забытье. — Ханджи, каковы твои прогнозы? — тихо спросила я. — Любой другой бы уже умер. Но это Леви. Он выкарабкается. Но нужны бинты, лекарства… — сказала она. — Я начала мастерить повозку, чтобы его можно было перевезти. — Где Мюррей? — спросила Люция. — Я могу за ним съездить. — В штаб соваться нельзя. Скорее всего, он в темнице, как и Эддо, Армин, Жан, Конни, Микаса. Остальные… примкнули к Йегеристам. — Я вытащу его. И лекарства добуду. Остальных тоже, если не умру, — решительно сказала Люция. — Не надо. Мы справимся, — я не хотела отпускать её. Штаб — это западня. — Я не оставлю нашего малыша без отца, поняла? Каким бы занудным иногда не был Леви Аккерман — он не умрёт. Поэтому не мешай мне, Тина, — она вскочила на коня и ускакала, оставив нас троих. Ханджи вздохнула, провожая её взглядом. — Упрямая, как всегда, — с грустной улыбкой сказала она. — Напоминает кого-то... Конечно она намекала на Эрвина. Ту самую любовь моей подруги. Я молча укрыла плечо Леви плащом. Он был таким хрупким. И всё же — даже в этом состоянии — источал ту непоколебимую силу, за которую я когда-то… полюбила его. И вдруг — мир застыл. Небо, лес, мы с Ханджи — всё замерло. Время, казалось, остановилось. Люди по всему миру затаили дыхание. Крестьяне, солдаты, дети, политики — все. И в каждом сердце раздался голос. Глубокий, уверенный, до боли знакомый. «Народ Имир, Я обращаюсь ко всем, кто связан с кровью титанов. Со всеми, кто связан с путями». Перед глазами мелькали образы прошлого и будущего. Мы в Подземном городе: я, Эддо, Люция, Мика. Моя первая вылазка. Первый поцелуй с капитаном. Наш сын. «Я не прошу прощения. Потому что его не существует за то, что я собираюсь сделать. Народы за морем хотят уничтожить нас. Они боятся нас. И никогда не перестанут бояться. Мы — дьяволы острова. Но я больше не позволю никому причинять боль моему народу». Гул прокатился в сознании. Земля вздохнула. Где-то вдали — глухой ритмичный топот. Бесконечный. «Я задействовал силу прародителя. Стены разрушены. Колоссальные титаны идут. Они будут идти, пока не раздавят всё. До самого горизонта. Пока весь мир не исчезнет». Голос был спокоен. Без гнева. Без жалости. «Это возмездие. За страх, за геноцид, за лагеря, за кровь. Я — Эрен Йегер. И я — свободен». Голос умолк. Видения исчезли. Мы с Ханджи поняли всё. — Зик добрался до Эрена. Он использовал силу прародителя. Это — Дрожь земли, — сказала Ханджи, глядя на медленно движущихся вдалеке титанов. В её глазах блестел огонёк, знакомый по временам её безумной одержимости гигантами. — Он уничтожит весь остальной мир… Ханджи, как же так? Там ведь невинные. Неужели ради Эльдии нужно растоптать всех остальных? — Мы должны остановить его, — раздался голос Леви. — Ты тоже видел? — я склонилась к нему. — Да. Поможете мне встать? Мы с Ханджи переглянулись. Надо было закончить повозку. Ночь медленно опускалась на лес. Совы ухали в кронах, река шептала. — Он ещё в сознании, — прошептала я, заметив слабое движение его руки. — Это хорошо. Пульс стабильный, но давление низкое, — Ханджи старалась держаться, но её пальцы дрожали. — Нужно дождаться Люции. Надеяться, что доберётся… — А если не доберётся?.. — спросила я почти неслышно. Она не ответила. Только посмотрела на меня долгим, тревожным взглядом. Потом достала из сумки бинты, склянки с лекарствами, старый компас. — Я помогу с повозкой, — сказала я. — Мы не можем здесь оставаться. Мы принялись за работу. Сначала молча. Потом Ханджи нарушила тишину: — Он убил весь свой отряд… Я застыла с доской в руках. — Что ты сказала? — В марлийском вине была спинномозговая жидкость Зика. Леви разрешил бойцам выпить. Видимо, достали они его изрядно… да и не хотел он казаться тираном. Повозки… те самые, что мы видели. Они направлялись в Митрас. Господи... — Там же гарнизон… неужели? — Все, кто пил вино. Стоит Зику крикнуть — и они превратятся в титанов, — Ханджи опустила руки. Усталая. Беззащитная. И тогда она рассказала, как Зик активировал эту способность. Как в тот день весь отряд, кроме Леви, превратился в титанов. Как Леви, несмотря ни на что, убил их. Всех. До последнего. Таков был план двух братьев. Но одного они не учли: Леви всё равно убил всех своих товарищей. До единого.

***

К вечеру второго дня Люция всё ещё не вернулась. С каждой минутой тревога внутри становилась всё ощутимее. Ханджи почти не говорила, но я видела, как её плечи всё чаще напрягались, а взгляд становился всё более сосредоточенным, будто в её уме уже вырисовывался план. Неожиданный. Безрассудный. Опасный. Но, быть может, единственный, что у нас оставался. — Мы не можем просто сидеть и ждать, — наконец произнесла она, когда солнце скрылось за кронами деревьев и небо залилось тягучей серостью наступающего вечера. — Если Люция не появится до утра — я пойду. — Ты не пройдёшь этот путь одна, — твёрдо сказала я, натягивая плащ. — Я пойду с тобой. Но именно в этот момент до нас донёсся звук — глухой, срывающийся, неровный. Стук копыт. Кто-то на лошадях пробирался сквозь чащу. Мы замерли. Из темноты леса появилась Люция. Она едва держалась в седле. Её лицо было сплошной картой из ссадин и кровоподтёков, губы треснули от сухости, а одна рука прижималась к боку, откуда сквозь ткань просачивалась кровь. За её спиной, держась из последних сил, ехал Эддо — исхудавший, побитый, но с упрямым огнём в глазах. Один глаз заплыл, а на шее чётко выделялся след от удавки. Рядом, на другой лошади, сидел Мюррей. Его светлые волосы были растрёпаны, щека рассечена, но одна рука крепко сжимала мешок с припасами. Казалось, он не спал уже трое суток, но даже так в его взгляде жила неугасимая искра — та самая, что всегда придавала ему силу не сдаваться. — Вот и мы… — прохрипел Эддо, когда их лошадь, наконец, остановилась. — Кто бы мог подумать, что мы выберемся, да? — сказал он, а потом почти истерично улыбнулся. Я кинулась к ним и помогла спешиться. Эддо шатался, но стоял на ногах, стиснув зубы, не позволяя себе упасть. — Эддо... Мюррей... вы... как вы добрались?! — мой голос предательски дрогнул, ком в горле сдавил дыхание. — И тебе привет, Тина, — выдохнул Мюррей, устало, но с торжеством. — И не с пустыми руками. У нас есть бинты, анальгетики и даже немного сыворотки. Нашли в полуразрушенном медпункте. Это должно помочь... Леви станет легче. В конце концов, когда-то давно мы пообещали Люции беречь тебя и Бэрона. А сегодня скажем так: клятва расширилась и до капитана... Я обняла его. Он тихо постучал кулаком по моей спине — привычным, ободряющим жестом. Получается, что капитана Леви спасаю вовсе не я, а... мои друзья. — Было бы проще, если бы ты не был таким идиотом-героем. — Сам знаю, — хрипло усмехнулся он в ответ. Ханджи всё это время стояла чуть в стороне, наблюдая за нашей встречей с выражением облегчения, которое она пыталась спрятать за маской спокойствия. Но глаза её говорили о многом. И наконец она шагнула вперёд, голос её был усталым, но в нём звучала долгожданная надежда: — Где остальные? Армин, Микаса...? — Они направились в гавань, — ответил Эддо. — Мы сбежали вместе. Армин разработал план. Он считает, что ещё не всё потеряно. Что Эрена можно остановить. Жан, Конни, Райнер, Энни — все они хотят того же. Остановить это безумие. Мюррей кивнул, сжав кулаки. — Они ушли к «Азумабито». Это... последняя надежда, — тихо добавил он. Мы все чувствовали, как где-то в глубине земли раздается едва ощутимая вибрация. Словно мир затаил дыхание, но всё равно дрожал. Колоссы шагали. Медленно, неумолимо, как сама судьба. Судный день приближался. Тем временем Люция, сжав зубы от боли, опустилась на колено и начала выгружать содержимое мешков: бинты, ампулы с морфием, пузырьки со спиртом, таблетки, перевязочные материалы. Её руки дрожали, но она не останавливалась. — Вот теперь мы хотя бы можем думать о повозке, — пробормотала она, вытирая лоб рукавом. — Пока у нас ещё есть немного времени. Я склонилась к Леви. Его уцелевший глаз был приоткрыт. Он смотрел. Не только на меня — на всех нас. В этом взгляде было что-то большее, чем просто осознание. Это было возвращение к жизни. Я почувствовала, как его пальцы слабо шевельнулись на покрывале. — Смотри, капитан, почти вся компания в сборе, — прошептала я, стараясь говорить спокойно. — Осталось только найти остальных из 104-го и остановить Эрена. И в этом заброшенном лесу, среди шороха ветра, треска костра и глухого ритма далёких шагов, вдруг загорелось крохотное пламя надежды.