Глава 3. Искажённая правда

Артур шагал за матерью, ступая по гладким каменным плитам подземной библиотеки Острова Блаженных. Тени плясали на стенах, сотканные мерцающим светом восковых свечей, а воздух был пропитан терпким ароматом старых пергаментов и тлеющего фитиля. Бесконечные ряды полок, уставленных манускриптами и свитками, тянулись в темноту, словно стены лабиринта, созданного для тех, кто ищет истину. Прошёл месяц с тех пор, как он нашёл тот меч — проклятый и величественный, сияющий золотом, словно солнце, запечатлённое в металле. И всё это время его мысли оказались заперты в этом клинке. Утром, когда он под руководством матери изучал тонкости магии, мысли о меча захватывали его, словно насмешка, словно вызов. Днём, когда он сжимал в руках жалкий деревянный меч, отбивая яростные удары Тристана, ощущение утраты жгло его изнутри. А вечерами, когда он сидел за тяжёлым дубовым столом, кропотливо переписывая древние тексты, меч не исчезал из его сознания, словно потаённый шёпот на границе разума. И даже во сне он преследовал его. «Ты идёшь не туда…» Тихий голос, неизменный, настойчивый. Он не звал, не приказывал, но в его спокойствии крылась угроза. Это был меч его врагов. Он мешал ему, не давал сосредоточиться, не позволял отдаваться тренировкам полностью. Он уводил его мысли, разъедал их изнутри, словно яд. Но однажды он подчинит его. Он заставит этот величественный меч склониться перед своей волей. И тогда… Тогда он сокрушит им место, для которого тот был создан. Артур скользнул пальцами по шершавому дереву книжной полки, пока шагал за матерью. Запах старых манускриптов и восковых свечей витал в воздухе, но не приносил ему покоя. Бесконечные ряды книг, казалось, сжимались вокруг, заглушая дыхание. Он не любил это место. Здесь было слишком тихо, слишком тесно, слишком… неподвижно. Время в этих залах текло иначе, густо и медленно, как тягучий мёд. Артур предпочитал свежий воздух лесов, звон мечей на тренировочной площадке, свист стрел, рассекающих воздух. Но перечить матери он не смел. Она говорила, что знание — сила не меньшая, чем мастерство в бою. И если он хочет исполнить своё предназначение, он должен в идеале овладеть обоими искусствами. — Магия, — произнесла она, и её голос, коснувшись каменных стен, разлетелся эхом по сводам библиотеки, наполняя её пространство невидимым присутствием. — Это не просто инструмент, Артур. Не просто оружие. Это жизнь. Это воля. Это сила, что движет самим миром. Он слушал, стараясь не выдать скуки. Мать остановилась у массивного стола, заваленного древними рукописями, среди которых высилась шаткая груда свитков. Здесь он проводил бесчисленные часы, склонившись над пожелтевшими страницами, выводя рунные знаки ровными, отточенными строками. В этих стенах знание было не даром, а долгом, возложенным на него. И всё же среди бесчисленных летописей и трактатов, что мать говорила ему штудировать, встречались книги, от которых сердце билось чаще, а воображение вспыхивало огнём. Они звали его, словно забытые голоса древних эпох, нашёптывая истории о королях, правивших не мечом одним, но в согласии с великими магами, вместе воздвигая города, оберегая земли от врагов и скрепляя узы братства между народами. Он читал о временах, когда сила магии и власть королей были неразделимы, когда мудрецы плели судьбы держав, а Старая религия защищала землю от мрака. Но больше всего его влекли сказания о странствующих героях, о воинах, что покидали родные земли во имя чести, о битвах, что решали не только судьбы государств, но и сам ход истории. Он находил легенды о могущественных чародеях, что вершили чудеса, и о древних богах, чьи имена всё ещё звучали в священных гимнах. В пыльных свитках, источающих запах вековой мудрости, оживали карты далёких земель и раскрывали перед ним мир, который он никогда не видел. Эти книги он уносил с собой, ловко пряча среди одежды, и днём, укрывшись под зелёным шатром деревьев, позволял солнечному свету скользить по исписанным страницам, словно пробуждая дремлющие знания. А ночью, скрытый от зоркого взгляда матери, склонялся над древними текстами при свете дрожащего пламени. Он затаивал дыхание, когда буквы, словно оживая, тянули его в прошлое — в мир, где магия ещё была свободной, где короли и волшебники шли бок о бок, и где судьба творилась не запретами, но мужеством, мудростью и верностью древним заветам. Мама провела ладонью над раскрытым манускриптом, и страницы послушно перевернулись, словно повинуясь её безмолвному приказу. — Я не рассказывала тебе этого раньше, — продолжила она. — Но ты должен знать. Все люди наделены магией. Даже самые ничтожные. Даже те, кто отвергает её, кто отказывается верить. Но не всем дано использовать её силу. В их крови магия спит, словно угасший костёр, которому не суждено разгореться. Артур поднял голову. В его взгляде вспыхнуло изумление, смешанное с недоумением. Магия принадлежала каждому? Но если так, почему тогда король Камелота запретил её? Почему он объявил её злом, если она есть в каждом человеке? Его пальцы невольно сжались на краю стола, а взгляд метнулся к древним рунам, ровным и строгим, словно застывшее знание веков. Он не знал ответит ли мама на этот вопрос. Иногда она оставляла его без ответов, и Артур чувствовал, что так она поступит и в этот раз. Но мать ждала от него вопроса — так обучение проходило плодотворнее, как говорила она. Поэтому Артур задал тот вопрос, который от него хотела получить мать. — Почему? Почему у одних она пробуждается, а у других нет? Она улыбнулась, довольная его любопытством. Провела рукой по воздуху, и слова на страницах вспыхнули золотыми огненными нитями. Артур невольно улыбнулся, зачарованный этим зрелищем, и мать ответила ему тем же. — Потому что магия — это привилегия, — сказала она. — Её нужно заслужить. Её нужно взять. Те, кто учатся магии, могут пробудить её в себе, но лишь в слабой, ограниченной форме. Они зависят от слов, от жестов, от артефактов, что усиливают их силы. Их магия строится на знаниях, а не на природном даре. Она посмотрела на него, и в её глазах вспыхнул блеск. Артур опустил взгляд, машинально проводя пальцами по тёплому, гладкому дереву стола. Смутное чувство сдавило грудь. Он понял, что относится именно к этой категории. Магия никогда не приходила к нему легко. Может быть, именно поэтому мать так настаивала на теории? — Но есть маги, одаренные от рождения. В их теле магия не спит и сама стремиться наружу — её голос стал мягче, почти ласковым. — Они сильнее. Они владеют магией и не так сильно нуждаются в словах. И иногда они владеют особыми способности. Таковы провидцы и друиды, способные мысленно общаться между собой. Артур кивнул. Он понимал разницу. — Как ты? — спросил он, поднимая взгляд. Мать усмехнулась, и в её улыбке было удовлетворение. — Да, — сказала она. — И ты тоже. Он вздрогнул. Он не ощущал этого. Да, он мог чувствовать магию, улавливать её присутствие в воздухе, как ветер, что колышет траву, но подчинить её своей воле, управлять ею, как делала мать… Нет, ему это не удавалось. Мама уловила его сомнение. Её взгляд смягчился, и она медленно подняла руку, едва касаясь его щеки кончиками пальцев. — Артур, ты рождён магией, — её голос был мягким, но в нём звучала несокрушимая уверенность. — Ты появился на свет благодаря ей. Верь ей. Магия — твой друг, твой союзник. Она замолчала, словно давая ему осознать сказанное. Артур всмотрелся в её глаза и, пусть ненадолго, позволил своим сомнениям отступить. Мама всегда была права. Но вдруг её взгляд переменился. Глубокий, пронизывающий, он заволокся тенями, точно в нём отражались бездны грядущего. — Но есть нечто большее, — произнесла она, и в голосе её прозвучало странная, почти благоговейная ненависть. — Легендарный маг, чья сила превосходит пределы мыслимого. Он творит то, что неподвластно никому. Его магия неисчерпаема, она меняет саму ткань мира… В этом мире есть лишь один такой человек. Артур невольно задержал дыхание. Он не нуждался в пояснениях — он знал, о ком идёт речь. Слишком часто мать говорила о нём, с особым, мрачным оттенком в голосе. — Эмрис, — выдохнул он. Это имя всегда отзывалось в нём странной, смутной дрожью, словно отдалённое эхо чего-то давно забытого, но не утраченного. Оно будило в нём трепет, похожий на предвкушение от их неизбежной встречи. Где-то в глубине души, в её самых потаённых уголках, неугасимо тлело ощущение, которого он не мог постигнуть разумом, но которое знал сердцем. Словно сама его сущность отзывалась на безмолвный зов, узнавая того, кому суждено было стать его главным врагом. — Да, — кивнула мать. — Эмрис… Защитник Камелота. Провидцы предрекли ему силу, несравнимую ни с одной другой. Он твоя тень, твоя преграда, Артур. Пока он жив, твоя судьба будет под угрозой. Пока он жив — Камелот не падёт. Что-то в Артуре вспыхнуло. Гнев. Отвращение. Он никогда не видел этого Эмриса, не слышал его голоса, но ненависть к нему была впитана с молоком матери, укоренилась в сердце, пуская ядовитые побеги. И если мать говорила, что он встанет у него на пути — значит, так и будет. — Я уничтожу его, — сказал он, сжимая кулаки, ощущая, как пальцы ноют от напряжения. — Как ты учила меня. Я не подведу тебя, мама. Она протянула руку, нежно провела пальцами по его волосам. В её улыбке было тепло, но в глубине глаз сверкнула холодная, неизбежная сталь. — Я знаю, сын мой, — прошептала она. — Ты — моё величайшее творение. Моё оружие, мой сын. Ты будешь сильнее его. Ты будешь мудрее. В тот день, когда вы встретитесь, ты победишь. И тогда Камелот падёт… Ты станешь тем, кто сокрушит его стены. Она опустила взгляд на свитки, как если бы разговор уже был окончен, но в сознании Артура её слова продолжали звучать, впечатываясь в память. Он смотрел на них, вбирая каждую строку, каждую букву, каждую крупицу знания. Он был готов. Готов стать тем, кем его создала судьба. Тишина легла между ними, наполняя воздух ожиданием. Магическое пламя дрогнуло, отбрасывая мерцающие отблески на своды подземной библиотеки. Артур провёл пальцами по шероховатой поверхности стола, прежде чем поднять взгляд на маму. Её голос, глубокий и певучий, снова зазвучал, заполняя пространство, словно древнее заклинание, когда она плавно развернула свиток. Артур наклонился и перед ним предстало изображение — восемнадцать человек, выстроившихся в идеальный круг, как звенья единой цепи, скреплённой невидимыми узами. — Верховные жрецы и жрицы Триединой Богини — последние хранители магии, Артур. Они — нить, связывающая этот мир с истинным порядком вещей. — В полумраке глаза матери мерцали загадочным светом, когда она подняла руку, и изображение со свитка ожило в воздухе, развернувшись перед ними призрачным видением. — Нас было восемнадцать. Но после Великой чистки, устроенной Утером, осталось лишь несколько. Я — одна из них. Артур кивнул, наблюдая, как образы жрецов и жриц оживают, их губы шевелятся, произнося слова Старой религии, а в глазах вспыхивает золотой свет. — Кто ещё остался? — спросил он. — Из жриц остались только я и Докрейд — та настолько древняя, что помнит ещё зарю Старой религии. Но она уже давно скрылась в священной пещере, безмолвная и неподвижная, не протянувшая нам руку помощи, когда Утер и его армия уничтожали нас. Алатор скитается, скрываясь от преследователей. Анхора, как и прежде, испытывает тех, кто посягает на единорогов. А о Балиноре, последнем повелителе драконов, я не слышала уже много лет. Артур нахмурился. — А что стало с Идизами? Они ведь тоже жрицы… — в его голосе послышалось напряжение. — С ними ничего не случилось, — голос матери вдруг окреп и стал жёстче. — Они не вмешивались тогда, не вмешиваются и сейчас. Идизы — не Верховные жрицы. Они — Триада, голос самой Триединой Богини. Их воля выше нашей, но они только судят. Они не вмешиваются в мирскую жизнь. Она замолчала, и Артур понял, что дальше расспрашивать бесполезно. — Мы всегда следуем Закону Равновесия. Услуга за услугу. Жизнь за жизнь. Во всем должен быть равноценный обмен, чтобы поддерживать хрупкую гармонию нашего мира, — продолжала мама. — Нас не возьмёт ни обычное оружие, ни болезни, ни сама старость. Только магия способна оборвать наши жизни. Многие рождаются с даром, но лишь немногие выдерживают долгие годы обучения и становятся Верховными жрецами и жрицами. А те, кому не хватало дара или мастерства, чтобы завершить путь, становились бендруидами, обретая своё предназначение в служении нам, Верховным, охраняя знания и поддерживая порядки Старой религии. Она склонилась ближе, её тонкие пальцы легко скользнули по древнему фолианту, раскрытому перед ней, и Артур заметил, как отблеск огня пробежал по выгравированным на коже буквам, словно оживляя их, пробуждая затерянные в веках тайны. — Когда Утер начал Великую Чистку, его войска добрались и до нас, — голос её был ровен, почти бесстрастен, но Артур уловил в нём далёкое эхо боли, загнанной глубоко внутрь. — Ты знаешь, жрицы жили на этом острове. А жрецы обитали в долине Павших Королей, охраняя Хрустальную Пещеру — священное место, где зародилась Старая Религия. Тогда многие пали… Она замолчала. В зале повисла тишина, плотная, давящая. Огонь в чашах замер, словно сам испугался этих воспоминаний. Артур почувствовал, как холод пробежал по его коже. Он слышал рассказы о ярости Утера, о его беспощадной войне против магии, но теперь, в этом зале, среди древних теней, он впервые ощутил всю глубину этой вражды. — Мы защищали Чашу Жизни, — её рука скользнула по страницам, и в воздухе вспыхнул полупрозрачный образ: изящный золотой кубок, мерцающий мягким внутренним светом. — Она могла даровать жизнь даже тем, кто уже ступил за грань смерти. Если бы Утер захватил её… — Она покачала головой, и Артур заметил, как боль отразилась в её глазах. — Но жрицы, ценой множества жизней, уберегли Чашу. Она осталась на Острове Блаженных. И теперь она в наших с тобой руках, Артур. Но в тот день мы потеряли нечто не менее ценное… Артур невольно сжал кулаки. Он видел, как воспоминания вспыхивали в глазах матери, как гнев и скорбь переплетались в её взгляде. В груди закипала ярость. Камелот… Это место было проклятьем магов, причиной их страданий. — Жрецы не смогли защитить Хрустальную Пещеру, — в её голосе зазвучала сдержанная ярость, холодная, как лезвие клинка. — Враг проник внутрь… Она сделала едва заметную паузу, но этого мгновения хватило, чтобы воздух между ними сгустился, как перед бурей. В её голосе прозвучала особая, почти личная ненависть, вязкая, тёмная, как гниющая рана. Не просто враг. Не просто тот, кто осмелился осквернить святое место. Нет… Кем бы ни был этот враг, он не был случайным вором. Он был кем-то значимым для матери. — Один из Кристаллов Ниатида был украден — закончила мать холодно. Последняя фраза прозвучало как удар для него. Артур вскинул голову. Кристаллы Ниатида… Рождённые самой магией в начале времён, они таились в глубинах Хрустальной Пещеры, мерцающие, живые, дышащие древними тайнами. Говорили, что в их сиянии отражалось прошлое, настоящее и будущее, сплетённое в единое полотно судьбы. И теперь один из них — один из этих кристаллов, созданных самой сущностью магии, — оказался в руках Утера. Артур стиснул зубы. Кристал Ниатида не должен принадлежать тому, кто даже не понимает его истинной природы. Кто боится магии, как дикарь боится пламени. И уж тем более он не должен был достаться такому человеку, как Утер Пендрагон — человеку, который год за годом превращал в пепел всё, что не подчинялось его воле. — На Острове Блаженных тоже был кристалл, — продолжала мать, её голос стал тише, но в нём звучала сила. — Мы защитили его. Но… — Она на мгновение замерла. — После той битвы он исчез. Я искала его. Искала повсюду…и не нашла. Но главное — он не попал в руки Утера. Она взмахнула ладонью, и пламя в чашах вздрогнуло, заструилось вверх, закружившись в завораживающем танце. — Друиды, — её голос стал глубже, таинственнее, и Артур ощутил, как что-то ледяное коснулось его позвоночника. — Они ближе всех к природе. Они слышат друг друга без слов, говорят разумом и сердцем. Народ миролюбивый… — в её глазах мелькнула тень усмешки. — Но даже их терпение не вечно. После Великой Чистки некоторые из них взялись за оружие. Однако большинство предпочло скрыться. Они прячутся в лесах и в горах, небольшими общинами, веря, что буря пройдёт. — Значит, они трусы! Они тоже наши враги? — голос Артура прозвучал резко, почти с вызовом. Мать посмотрела на него пристально, оценивающе, словно решая, готов ли он услышать правду. — Они не друзья, — наконец сказала она. — Друиды отвернулись от нас. Они верят в Эмриса, в своего предначертанного спасителя. Ждут его, надеются, что он принесёт мир. Они не хотят крови, не требуют возмездия. Но друиды тоже пострадали от рук Утера и Камелота. Они нам не враги, но и не союзники. Артур медленно кивнул, но в его взгляде не было ни сочувствия, ни понимания. Друиды прятались, ждали, надеялись на чудо, но чудес не бывает. Не с такими, как Утер. Не в мире, где выживает лишь тот, кто готов сражаться. С друидами нельзя было строить планы, нельзя было опираться на их призрачную веру. Они не воины, не союзники. Лишь отголоски прошлого, бесформенные, зыбкие… бесполезные. Мать молча наблюдала за ним. В её глазах вспыхнуло нечто большее, чем просто удовлетворение, — гордость, похожая на священный огонь, который не гаснет даже в самую тёмную ночь. — Теперь ты понимаешь, почему мы не можем оставаться в тени. Почему должны бороться? Её голос был мягким, но в нём звучала сталь, скрытая под шёлком. Артур чувствовал, как эти слова оплетают его, проникают в самую суть, вонзаются в сердце. В его голове бушевал вихрь мыслей, сотни ответов срывались с губ, но лишь один вырвался наружу. — Я хочу увидеть всё сам, — произнёс он, стараясь, чтобы его голос не дрогнул. — Я хочу узнать больше. Тишина повисла в воздухе, натянутая, как тетива лука. Мать молчала. В её глазах промелькнула тень, и улыбка, которая раньше казалась мягкой, стала ледяной, застыв на тонких губах. Что это было? Недоверие? Разочарование? Сердце Артура сжалось. Он должен был сказать иначе. Должен был подобрать другие слова. — Но я уже знаю достаточно, чтобы понимать, почему Камелот должен пасть! — поспешно добавил он. Мгновение — и лёд в её взгляде растаял. Губы дрогнули, и в этой улыбке теперь было нечто большее, чем холодное одобрение. Гордость. Тепло, пробившееся сквозь толщу льда. Её пальцы мягко скользнули по его волосам, едва касаясь, как дуновение ветра. Артур невольно выдохнул, чувствуя, как напряжение покидает его плечи. Он не разочаровал её. Тишина вновь опустилась на комнату, лишь факелы продолжали своё вечное движение, отбрасывая длинные, извивающиеся тени на своды древней библиотеки. Пламя трепетало, словно чутко вслушиваясь в несказанные слова. Мама подошла к высоким, уходящим в темноту полкам. Её пальцы, лёгкие, но уверенные, скользили по корешкам древних фолиантов, пробегали по потрескавшимся переплётам, перебирали страницы, пахнущие временем. Длинные рукава её алого одеяния плавно струились вслед за движением, и в этот миг Артуру показалось, что она — воплощение самой магии: вечной, непреклонной, полной знания и силы. Он смотрел на неё с благоговением, зачарованный её величием. Перед ним громоздились свитки — безмолвные стражи древней мудрости, ожидавшие, когда он перенесёт их слова на новый пергамент. Так было всегда: каждый их спуск в библиотеку сопровождался копированием текстов. Но сейчас Артур не мог заставить себя взяться за перо. Волнения, вызванные недавним разговором, ещё не угасли, мысли метались, жаждя ответа. — Мама, — раздался его голос, ясный, но полный неуверенности. — Если магия так могущественна, как ты учила меня, почему же маги проиграли Камелоту? Разве простые воины могли одолеть тех, кто повелевает силой самого мира? Мать задержалась на мгновение, поглаживая кожаный переплёт одной из книг, затем неторопливо обернулась к нему. В её глазах плескалась задумчивость, но где-то в глубине таился давний, неугасший гнев. — Ты прав, мой сын, магия — это сила, и она могла бы править Альбионом. Но маги не были едины. Они были горды и самонадеянны, слишком долго находясь в иллюзии своего могущества. Они не видели угрозы, пока не стало слишком поздно. Артур нахмурился, впитывая её слова. — Великая Чистка началась неожиданно, — продолжила мама, медленно шагая вдоль стеллажей. — Веками друиды, жрецы и жрицы не вмешивались в дела королей. Они жили рядом, но не подчинялись никому. Они помогали тем, кто искал их мудрости, в том числе и королям. Маги не признавали власть короля над собой, но уважали его законы, и так поддерживался хрупкий мир. Она коснулась пальцами одной из книг и открыла её, пробегая взглядом по строкам. Артур ждал, пока она продолжит. — Камелот стал великим во времена Утера. Сильнейшим королевством Альбиона. Его армия была несокрушима, его рыцари — искусны, а земли — богаты. Но всё изменилось, когда Утер возжелал наследника. Артур напрягся. Его пальцы медленно сжались на гладкой поверхности стола. Эти слова вызвали в нём странное беспокойство, словно касались чего-то, что он не мог до конца осознать. Мать заметила это. Она отложила книгу, её движения были плавными, но в них сквозила тяжесть невидимого груза. Она подошла ближе. — Игрейн не могла родить ребёнка, — её голос стал тише, напоминая тёплый шёпот огня, который ведёт за собой в глубины забытого прошлого. Она положила руку ему на плечо, и её ладонь была тёплой. — Тогда Утер пришёл ко мне. Он умолял, требовал, угрожал… И в конце концов я согласилась. Но я предупредила его: магия требует равновесия. Нельзя создать жизнь из ничего. Таков закон Старой Религии. Кто-то должен был умереть, чтобы его наследник мог родиться. Артур слушал, затаив дыхание. — Но Утеру было всё равно.— В уголках её губ промелькнула усмешка, холодная, горькая, полная воспоминаний. — Он считал, что цена его не коснётся. Но магия забрала Игрейн — жизнь матери в обмен на жизнь ребёнка. Артур сглотнул. Мысли вихрем проносились в его голове, но он не посмел заговорить. — Утер ослеп от горя и ярости. Он отвернулся от истины и увидел виновником не себя, а саму магию. Он возненавидел и испугался её, он перестал доверять магам. Особенно мне… И тогда его подтолкнули. Он превратил боль Утера в оружие, и тогда началась Великая Чистка. Она замолчала, и её взгляд затерялся где-то за границами комнаты, будто проникая сквозь стены библиотеки в далёкое прошлое. В её глазах плескались тени давно ушедших дней, воспоминания, горечь… — Вместо того чтобы прислушаться к Балинору… или хотя бы к трусливому Гаюсу, — её голос стал холодным, точно металл, остуженный зимним ветром, — он послушал чужака. Артур напрягся. Чужак? Это слово резануло слух, пробудило что-то внутри — смутное, тревожное. Мать никогда не говорила о нём. Никогда. — Кто он? — тихо спросил он, с трудом подавляя волнение. Она посмотрела на него, и в её глазах промелькнуло что-то странное — почти сомнение. Артур затаил дыхание. Скажет ли она? Но в следующий миг её взгляд потух. Она отвернулась. — Это не важно, — резко бросила она. — Важно то, что Утер отвернулся от магии и принял решение её уничтожить. Артур поджал губы, понимая, что расспрашивать дальше бесполезно. Но в его сердце уже поселилось беспокойство. Не об этом ли чужаке шла речь, когда в её голосе звучала ледяная ненависть? Не он ли был тем самым врагом, который проник в Хрустальную пещеру и похитил Кристалл Ниатида? — Утер использовал антимагические артефакты, — голос матери звучал ровно, но в нем уже тлел гнев. — Их было мало, но достаточно, чтобы посеять страх. Мы недооценили его, и он ударил первым. Война была беспощадной. А в наших рядах нашлись те, кто обернул магию против своих же. Её голос стал жёстче, пропитался холодным презрением. — Не все маги осмелились сражаться. Одни скрылись, надеясь переждать бурю. Другие пошли дальше — предавали, выдавали и продавали нас за спасение. Утер знал, какую цену предложить. Он обещал, что их семьи останутся в безопасности, и что им потом позволят мирно уйти с земель Камелота. Она сжала пальцы в кулак, и на мгновение Артуру показалось, что огонь свечей отозвался на её ярость, дрогнув в зыбком танце. Он хотел спросить: сдержал ли Утер своё слово? Но что-то в выражении её лица остановило его. Всё, что он знал об этом человеке, подсказывало, что ответ — нет. И всё же в глубине души тлело сомнение, слабое, едва ощутимое… но живое. — А другие королевства? — спросил Артур. — Почему они не помогли магам? Или хотя бы не воспользовались ситуацией, чтобы захватить Камелот? Мать усмехнулась, но в её усмешке не было веселья. — Потому что боялись. Утер был беспощаден, его армия — сильна, а война с магами лишь закалила его воинов. Никто не хотел рисковать. К тому же многие короли сами опасались магии. Им было выгодно, что Утер делает за них грязную работу… А когда маги поняли, что остались один на один с в десятки раз превосходящей их армией было уже поздно. Тишина сгустилась, тяжёлая, давящая. Артур не поднимал глаз, его пальцы скользили по гладкой поверхности стола, вычерчивая бессмысленные узоры. Мысли метались, разрастаясь, как тень от дрожащего пламени свечи. Но один вопрос пульсировал в его сознании особенно ярко, болезненно. — А что стало с тем ребёнком? — его голос прозвучал тише, чем он ожидал. Воздух в комнате словно сгустился. Мать смотрела на него, и в её взгляде было что-то неуловимое — смесь нежности и мрака. Когда она заговорила, её голос звучал мягко, почти ласково, но в этой ласке таилась бездна. — Магия не выдержала, — прошептала она. — Она забрала его. Ребёнок исчез, словно никогда и не существовал. Артур вздрогнул. В груди что-то скользнуло, оставляя ледяной след. Словно где-то в глубинах его памяти шевельнулось нечто забытое, потерянное, но до жути важное. — Но… почему? — Он сам не узнал свой голос. Мать склонила голову, словно вслушиваясь в тишину. — Магия пыталась восстановить равновесие, — ответила она. — Она взяла то, что сама породила. Этот ребёнок был порождением Утера и его алчности, Артур. А магия не прощает тех, кто нарушает её законы. Что-то оборвалось в его груди. Ребёнок был невинен… Разве не так? Но разве магия ошибается? Разве она бывает несправедливой? Он медленно поднял глаза. Мать смотрела на него, и в её взгляде не было сомнений. Артур кивнул. Он понял. Маги пали из-за короля, который не признал своих ошибок. Он отвернулся от их горя, от их страданий. Он сам создал хаос, поэтому расплатой стал его первенец. Магия решила, что Утер не оставит после себе потомков. Грустно ли ему было из-за погибшего младенца? Да. Он, едва лишь появившись на свет, уже оказался жертвой лжи и лицемерия. Но Камелот… Камелот не был невиновен. Его величие строилось на страхе, а законы оборачивались против тех, чья единственная вина — использование магии. Но вскоре придет время расплаты. — А теперь, сын мой, пора приступить к переписыванию текстов, — голос матери был мягок, но в нём чувствовалась строгость. Она указала на массивный том, лежащий на столе. — Здесь изложены основы магии, её природа и градация магов. Всё то, о чём я рассказывала тебе, но куда глубже и детальнее. А эти мемуары… — она провела пальцами по потёртому корешку древней книги, — свидетельства жриц о Великой Чистке, о том, что они видели и пережили. Артур молча принял мемуары, ощущая под пальцами холодную, почти шершавую обложку. Перевёл взгляд на внушительный фолиант, а затем развернул перед собой чистый свиток. Вздохнув, он взял перо. Мать обошла стол, её рука на мгновение скользнула по его плечу, прежде чем губы коснулись макушки в лёгком прощальном поцелуе. Затем её шаги растворились в тишине, оставляя Артура наедине с книгами, историей и тихим скрипом пера, что, казалось, был единственным звуком в безмолвии библиотеки