Глава 5. Анхора

Тусклый свет факелов дрожал на грубой каменной кладке, отбрасывая зыбкие тени на стены древней цитадели. Здесь, в сердце туманного острова, всё казалось застывшим — воздух, тяжёлый и влажный, висел между сводов, как покров, словно сам остров удерживал дыхание. Артур шагал вперёд, едва различая звук собственных шагов — будто и он был частью этой тишины, чужим в этом мраке. В груди его что-то билось неровно, не в ритме сердца, а в ритме боли — как птица, запертая в клетке, она металась, вырывалась наружу. Он остановился перед массивными воротами, за которыми простиралась ночь. Там — лес. Свобода. Шорох ветра в кронах и терпкий запах сырой земли после дождя. Он не обернулся. Не нужно было. Он знал: мать спит в своих покоях, укутанная в безмолвие, а Тристан, как и всегда, стоит в тени двора, словно каменная статуя. И он никогда не останавливал его. Он скользнул наружу, как тень. Воздух ночи обдал лицо прохладой, и Артур вдохнул жадно, словно тонувший, который впервые вырвался на поверхность. Остров жил своей тайной, древней жизнью. Ветви деревьев шептали на забытых языках, в небе вскрикивали ночные птицы, словно помня то, что забыл человек. Он натянул плащ потуже и направился туда, где камень уступал место мху и корням. С каждым шагом воздух становился легче. Лес принимал его без вопросов. Здесь, под сенью вековых дубов, можно было, хоть на миг, притвориться свободным. Но покоя не было. Где-то глубоко внутри, под кожей, под костью, в самом сердце зрела тревога. Она росла, как буря под горизонтом, и вот — разряд. Не отдавая себе отчёта, Артур выхватил меч. Металл блеснул в тусклом свете луны — и с рёвом обрушился на ствол ближайшего дерева. Удар. Ещё один. Кора летела в стороны, как щепки воспоминаний. Он не думал. Он бил. Бил с яростью, с тоской, с отчаянием. Каждый взмах был криком, которому не дали вырваться наружу. Молчаливым вопросом без ответа. Ему казалось, будто с каждым ударом он рубит невидимые путы, сбрасывает с себя тяжесть, вложенную в него чужими руками. Но стоило остановиться — липкая, густая тьма снова заполняла грудь, душила изнутри. Так прошла ночь. Он был где-то между сном и явью, между разумом и безумием. Меч тяжелел, руки наливаясь свинцовой болью. И только с первыми лучами рассвета, когда свет, как вода, начал просачиваться сквозь листву, Артур замер. Он стоял, тяжело дыша, с липкой рубашкой на спине, и чувствовал: пустота внутри осталась, но она больше не жгла. Он пошёл дальше. Медленно. Без цели. Просто шёл, позволяя миру коснуться его — ветру, холоду, тишине. Под ногами мягко пружинил мох, будто земля старалась утешить его шаг. Тропа вывела его к руинам — каменным останкам, чьи острые зубцы ещё хранили следы пламени и стали. На трещинах камня чернели пятна, которые он узнал сразу. Кровь. Он видел их в хрониках, исписанных дрожащей рукой одной из жриц. Она писала о том, как армия Камелота ступила на этот берег, и всё окрасилось алым. Её слова обрывались внезапно, а свитки были перепачканы засохшей кровью. Когда-то он долго всматривался в них, ещё ребёнком, представляя себе картины тех дней. А теперь — он стоял здесь. Среди разрушенных башен. И слышал крики. Чувствовал запах дыма. Видел, как меч разрывает плоть, как камни плачут кровью. Но в этой боли была истина. Его Предназначение. Это помогало ему вспомнить. Он покинул руины, словно выходил из забытого сна, оставляя за спиной кровь и камень, память, въевшуюся в кости земли. Прошлое здесь не умирало — оно дышало, шептало в трещинах древней кладки, глядело из расщелин. Но Артур шёл дальше, и каждый шаг словно срывал с него тяжёлые пласты молчания. Лес встречал его шорохом, колебанием ветвей и запахом прелой хвои. Тропа вилась, ускользала, как будто вела туда, куда сам он ещё не решился бы пойти. И вдруг — туман рассеялся. Он вышел на поляну — и дыхание перехватило, будто сама земля, устав от тайны, приоткрыла ему истину. Здесь, в самом сердце Острова, среди древних дерев, чьи ветви веками прятали небо, струился солнечный свет. Он падал мягкими лучами, золотил изумрудную траву и ласкал кожу, как прикосновение матери в далёком детстве. Воздух был чист, как родниковая вода, и в нём витал аромат первозданной тишины — не гнетущей, но благословенной. Посреди поляны стояло существо, как будто сотканное из самого света. Артур замер. Он не мог описать то, что видел — любое слово, что знала человеческая речь, было слишком грубым. Перед ним стоял единорог — существо древнее, как сама магия. Белоснежный, без пятнышка, с гривой, ниспадавшей, словно лунное сияние. Рог мерцал бледным светом — не ослепительным, но зовущим, как звезда путника. В этой тишине даже сердце Артура билось иначе — не тревожно, не с болью, а с благоговением. Он шагнул вперёд, сам не зная зачем. Ноги шли, будто ведомые чем-то древним и несказанным. Рука поднялась — неуверенно, осторожно. Он ожидал, что мираж рассыплется, как дым. Но единорог не отпрянул. Он медленно склонил голову, и мягкие ноздри коснулись ладони Артура. Касание было тёплым, живым, реальным. И в этом прикосновении было нечто большее — не просто встреча. Это было признание. Молчаливое, но неоспоримое. Артур вдруг ощутил, что в этом мире есть ещё нечто чистое, что не требует слов. Единорог видел его — по-настоящему. Он не знал, сколько стоял так — ладонь на шелковистой шее, взгляд в глаза, глубокие, как старинные озёра. Время утратило смысл. Пространство сократилось до этого круга света, этой поляны, этой светлой души рядом. Он забыл всё. Мать, её тень, что следовала за ним всю жизнь. Камелот, имя, что гремело в каждом пророчестве. Свои страхи, своё предназначение, свой гнев. Был только он. И этот миг, такой хрупкий и такой вечный. И он оборвался внезапно. Артура пронзило тревожное предчувствие. Не мысль — инстинкт. Как будто кто-то смотрел на него. Тихо, пристально. Он не раздумывал. Тело среагировало быстрее разума. Взмах. Разворот. Холод металла в руке. Он встретил лицом неизвестность, уже готовый к бою. Перед ним стоял человек. Первый, кого он когда-либо видел, кроме матери и Тристана. Высокий, почти нереальный в свете, пробивающемся сквозь ветви деревьев. Белоснежная мантия, припудренная пылью дорог, лежала на нём, как кора на древе — светлая, с узорами времени. Артур вспомнил: берёза. Символ чистоты. Так писалось в гербарии, который он однажды тайком читал под мерцающим светом лампы. Капюшон скрывал часть лица, но из-под него струились серебряные волосы — длинные, как лесные ручьи, сверкающие в лунном сиянии. Лицо было тонкое, будто вырезанное ножом из мрамора. Высокие скулы, лёгкий изгиб губ, заострённый подбородок — в нём было что-то от эльфов из древних песен. А глаза были глубокие, как горные озёра, голубые, как небеса перед грозой. Светящиеся внутренним светом. В правой руке незнакомец держал посох — длинный, шероховатый, будто выломанный из ствола дерева, чья кора знала магию. Раздвоенный конец напоминал рога оленя, древнего и мудрого. К посоху были привязаны ленты — красная, зелёная, белая — цвета силы, жизни и духа. И один чёрный клочок ткани — словно память о боли. Он был словно сошедшим с рисунков в старых хрониках кельтским магом. Артур не опустил меч сразу. Он лишь чуть ослабил хватку, но рука по-прежнему дрожала от напряжения. Одно неверное движение — и клинок снова окажется между ними. Он не чувствовал угрозы. Но чувствовал... непостижимое. Что-то большее, чем страх. Восторг, смешанный с тревогой, как ливень в солнечный день. Чужак был здесь — на острове, окружённом кольцом древней магии, сокрытом от глаз иного мира. Как он проник? Зачем? Артур недоуменно переводил взгляд с единорога — всё ещё стоящего рядом, величественного, как дух леса, — на незнакомца. Теперь у него закрался и другой вопрос: что на этом острове делал единорог? Он никогда их здесь раньше не видел. Незнакомец будто прочёл его мысли — он заговорил первым. — Я наконец нашел тебя, Артур. Голос его был спокоен, но звучал, как эхо древних веков. Артур напрягся, но не двинулся с места. Имя, данное ему матерью, прозвучало в устах чужака, и это сбивало с толку. — Кто ты? — голос Артура был резким, но в нем звучала не только настороженность, но и интерес. Незнакомец улыбнулся краем губ, словно понимал больше, чем говорил. — Меня зовут Анхора. Имя откликнулось где-то в глубине памяти, будто нота, затерянная в старой песне. Артур бросил взгляд на единорога, стоявшее позади, и всё сложилось. Юноша вспоминает — он читал о нем в старых свитках, слышал из уст матери. Верховный жрец Триединой Богини. Хранитель единорогов. Древний маг, моложе Докрейд, но всё же настолько старый, что его имя упоминалось в текстах трехсотлетней давности. Сердце Артура забилось сильнее. Это был первый человек, которого он видел за пределами Острова, не считая матери и Тристана. Чужой. Незнакомец. Но в то же время… он был Верховным жрецом, как и его мать. Значит, он мог быть её союзником. Он мог быть другом. — Анхора, — медленно повторил Артур, словно пробуя имя на вкус. — Ты — хранитель единорогов. Верховный жрец Триединой богини. Анхора лишь кивнул, не произнося ни слова. Его спокойствие, умиротворённость, почти безмятежность вызывали у Артура странное чувство — будто он оказался перед озером, чьи воды зеркально отражают небо. Чистым, но пугающим своей глубиной. Артур чувствовал: в присутствии этого человека трудно лгать даже самому себе. — Что тебе нужно? — голос Артура прозвучал резче, чем он хотел. — Почему ты здесь? — Я ищу кое-что очень важное, — просто ответил Анхора. — Разве не так бывает с теми, кто уходит в лес, надеясь спрятаться? Артур невольно напрягся. Он действительно часто убегал в лес, когда цитадель становилась тесной, когда ему казалось, что стены давят на него со всех сторон. Но никогда раньше он не задумывался, почему именно здесь ему становилось легче. — Я не прячусь, — выдохнул он, скрестив руки на груди, будто защищаясь. Анхора снова улыбнулся — мягко, тепло, без тени насмешки. — Ты ищешь воздух, ищешь простор, когда стены становятся слишком узкими, верно? Артур замер. Эти слова будто соскользнули с его собственного языка, прежде чем он успел произнести их. В груди что-то неприятно сжалось. Он не хотел думать об этом, но слова сами вырвались: — В цитадели... иногда становится нечем дышать. Анхора внимательно посмотрел на него. Взгляд у него был глубокий, но не давящий. В этом взгляде не было ни укора, ни наставления, лишь тихое присутствие, дающее ощущение, будто он может выговориться. И Артур вдруг заговорил. Сначала осторожно, как будто боялся услышать себя со стороны. Потом — быстрее, срываясь, обгоняя собственные мысли. Он говорил о своем предназначение, узнанным ещё в детстве. О том, как впервые осознал, что Камелот — его враг. Артур говорил о матери, её мудрости, её терпении. О том, как меч в камне отверг его, и как мать рассказала, что это меч его врагов. Анхора слушал молча, лишь изредка кивая, подтверждая, что понимает. Артур сам не знал, зачем он говорит всё это. Но слова лились, словно вышедшая из берегов река. О побегах в лес. О Тристане, который иногда находил его здесь. О том, как тот говорил о свободе и о выборе. О том, как странно было слышать эти слова. О своём гневе. О сомнениях. О том, что Эмрис —его заклятый враг. Но почему-то, произнося это имя вслух, он не ощущал того яростного пламени в груди, которое должно было быть. Анхора молчал. Лишь изредка кивал, внимательно слушая его. Когда тишина вновь воцарилась, Артур понял, что стоит, тяжело дыша, будто после долгой битвы. — Ты многое пережил, — тихо сказал он. — И много узнал. Но выбор... ты ещё не сделал его. — Выбор? — Артур нахмурился. — У меня нет выбора. Мать рассказала мне, кто я есть. Моё предназначение ясно. Я знаю, к чему иду. Анхора взглянул на него пристально, но без давления: — А что, если предназначение — не приговор, а путь? Разве путник не может свернуть с дороги? Или выбрать новую? Артур замер. Эти слова... Они напомнили ему что-то. Тристан... Он говорил нечто похожее. Но Артур не понимал о чем тот говорил, как и сейчас. Но что-то неосознанное в нём откликнулось на эти слова. Анхора не настаивал. Просто шел рядом, и Артур, сам не замечая, рассказывал ему всё больше и больше. И когда Артур поднял голову, он вдруг увидел, что лес уже остался позади. Перед ними, словно вырастающая из самого камня, возвышалась цитадель — строгая, величественная, хранящая в своих стенах и тайны, и судьбы. И там, у самого входа, в лучах утреннего солнца стояла его мать. Её лицо оставалось непроницаемым, но Артур уловил что-то во взгляде — смесь тревоги и напряжённого ожидания. Он замедлил шаг. Что-то внутри кольнуло, тревожное, как укол иглы. Плечи инстинктивно напряглись. Рядом с ней стоял Тристан, и в нём Артур увидел другую реакцию — лёгкую, почти недоверчивую улыбку облегчения, как у воина, что, найдя пропавшего товарища, ещё не решил — обнять его или отругать. Нахмурившись, Артур бросил осторожный взгляд на Анхору. Тот был так же спокоен, как и прежде. — Ты вернулся, — голос матери был мягким, но в нём чувствовалась скрытая острота. Она подошла ближе, коснулась его плеча, чуть сжала. — Я беспокоилась. — Я просто... — Артур запнулся, неожиданно для себя теряя уверенность. Он вновь взглянул на Анхору. И в ту же секунду ощутил, как рука матери чуть крепче сжала плечо. Как будто защищала. Или удерживала. Артур обернулся к ней, и успел увидеть во взгляде матери перемену. Она смотрела на Анхору, но не как на гостя или близкого друга. В её глазах было предупреждение. Только холодный, острый блеск, как у клинка, что вот-вот вырвется из ножен. Анхора был для неё врагом. Анхора встретил её взгляд с тем же спокойствием, что и прежде. Ни тени тревоги, ни капли раздражения. Он только мягко улыбнулся, будто приветствовал давнего знакомого. И в этом было что-то... странное. Будто он знал, что так будет. Будто уже принимал всё заранее. — Нам нужно поговорить, — голос матери был предельно ровным, но Артур слышал напряжённую ноту в её словах. Это не была просьба. Это был приказ. Анхора кивнул, не возражая. Он не бросил прощального взгляда Артуру, не сказал лишнего слова. Просто развернулся и последовал за матерью, как будто это было самое естественное в мире. Артур смотрел им вслед. И чем дальше они уходили, тем сильнее сжималось сердце. Тристан негромко усмехнулся рядом, чем-то довольный. — Раз уж ты наконец вернулся, — сказал он, доставая меч, — пора навёрстывать упущенное. Мы и так уже задержались на несколько часов. Артур отвёл взгляд от исчезающих за стенами цитадели фигур и кивнул, вынимая меч из ножен на поясе. Но внутри него что-то неумолимо ворочалось. Ощущение, что он совершил ошибку. Что-то сказал не тому человеку. И что, возможно, за этим последуют последствия, которых он ещё не мог предвидеть.

***

Нимуэ шагала впереди, не оглядываясь, чувствуя за собой тихие, ровные шаги Анхоры. Он шел неторопливо, словно был здесь хозяином, а не гостем, словно ему не грозила её магия, её гнев, её воля. Его белая мантия почти не поднимала пыли, и от него веяло той безмятежностью, которая всегда раздражала её до глубины души. Она остановилась у тяжёлой дубовой двери, провела ладонью по дереву, сплетая охранное заклинание, что не позволит чужому уху подслушать их беседу. Затем шагнула внутрь и жестом велела жрецу последовать за ней. Внутри было прохладно, запах травяных благовоний смешивался с ароматом старых пергаментов. В углу тлели угли в жаровне, давая тусклый, красноватый свет. Она повернулась к нему, и в голосе её зазвучал ледяной металл: — Значит, ты всё же прорвал защиту острова. Анхора внимательно вгляделся в её лицо, не высказывая ни тени страха. — Да, но это потребовало немало времени. — Кто ещё помогал тебе? — глаза её сузились, а в голосе зазвенело напряжение. — Я и Алатор, — спокойно ответил жрец. — Мы долго искали путь. Нимуэ усмехнулась, но в этой усмешке не было ни капли тепла. — А где же Балинор? Он ведь в каждой бочке затычка. О, как же я могла забыть…Он так и не оправился от предательства Утера. Забился в какую-то щель и теперь прячется от мира, как раненное животное. Анхора не дрогнул под её колкостью. Он смотрел на неё с той же неизменной мягкостью, что всегда выводила её из себя. — Не увиливай, Нимуэ. Мы оба знаем, зачем я пришел. Ты исказила пророчество о Короле Былого и Грядущего. Внушила мальчику, что его предназначение — уничтожить Камелот. Ты отвернулась от воли Триединой Богини. Нимуэ улыбнулась уголком губ, но её глаза оставались холодными. — Разве? Но я до сих пор не была призвана на суд. И ни одна из Идиз не явилась, чтобы покарать меня. Значит, всё, что происходит — идёт по воле Богини. —Не обманывай себя, — печально покачал головой Анхора. — Ты знаешь, что сила Идиз слабеет, как слабеет сама Старая религия. А после недавних событий магия сильно истощилась. Нимуэ рассмеялась, но её смех был пустым. — Ты называешь Великую Чистку всего лишь «событием»? Как легко тебе говорить, Анхора. Видимо за свою долгую жизнь ты видел уже много восстаний и падений. Но для нас это не было очередным событием! Мы потеряли всё. Сёстёр, братьев, отцов, детей. Огонь сжигал нас заживо, мечи — косили, как траву. Ты был там, Анхора? Нет. Ты был слишком занят своими единорогами и глупыми испытаниями! Анхора вздохнул, но не отступил. — Утер Пендрагон не первый и не последний, кто боится магии. Но мы говорим сейчас не о нем. Ты зашла слишком далеко, Нимуэ. Тебя больше не волнует воля Триединой Богини. Ты не просто изменила судьбу Артура Пендрагона. Ты перевернула её. Из созидания — в разрушение, из мира и процветания — в хаос и гибель. Ты извратила саму суть Короля Былого и Грядущего. Глаза Нимуэ сузились, а воздух вокруг затрепетал от её силы. Тени в комнате стали гуще, огонь в очаге затанцевал, словно в страхе. — Ты пришёл, чтобы забрать его? — голос её зазвенел, словно натянутая тетива. Анхора печально улыбнулся. — Уже поздно. Артур принял твое фальшивое предназначение...Мало кто теперь сможет вернуть его на истинный путь. Но, Нимуэ, я говорил с ним. Я вижу, как эта судьба его мучает. Он идёт против своей сути. Но мальчик слишком верен тебе, чтобы сомневаться. Он слишком любит и верит тебе. Магия вспыхнула вокруг Нимуэ, сотрясая воздух. В ней мелькнуло что-то похожее на боль, но она тут же погасила это чувство. — Ты смеешь обвинять меня? Я дала ему всё! Любовь, защиту, силу! Я спасла его от Камелота. От проклятого Утера! — А может, ты украла его будущее? — тихо, но отчётливо произнёс Анхора. — Какое любящее сердце...и как ты отвратительно его используешь, Нимуэ. — Замолчи! — её голос вспыхнул, как пламя, обнажая первый признак разрывающего её отчаяния. Анхора не отступил, не испугался. Он просто смотрел на неё — с печалью, с пониманием. — Я говорю тебе правду, от которой ты бежишь.Ты называешь его сыном, но сделала ли ты для него то, что делает мать? Ты дала ему заботу, но не дала выбора. Я вижу, ты любишь его. Ты воскресила Тристана Де Буа, его родного дядю. Ты могла бы выбрать любого воина, более сильного и легендарного, но ты взяла того, кто полюбит мальчика. Кто привяжется к нему. Однако твоя ненависть ослепила тебя, Нимуэ. Она для тебя превыше всего. Даже превыше Артура... Нимуэ сжала кулаки. В её груди что-то дрогнуло, но ненависть, отточенная годами боли и предательства, смела слабость прочь. — Я верила Утеру, но он предал меня. Он подвёл Игрейн, предал память о ней. Он выбрал чужака, а не нас, своих друзей! Он убил всех моих сестёр! Я осталась на этом острове одна! Все остальные жрицы погибли! Но ему всё мало. Он безжалостно продолжает уничтожать нас! Я.. я никогда не прощу его! Анхора вздохнул, печально глядя на неё. — Ты не единственная, кто пострадал, Нимуэ. Но посмотри на себя: ты кормишь Артура своей болью и ненавистью. Он твёрдо верит в твоё предназначение, но в его сердце — сомнения. Нимуэ, ты осознаешь, что ломаешь его? Что извращаешь его суть? Мальчик страдает. Нимуэ замерла. В её душе вспыхнула тень сомнения. Голос её разума кричал, что Анхора лжёт, но что-то в ней с болезненной ясностью понимало: он говорит правду. На мгновение она увидела лицо Артура, его глаза, полные вопросов, — и печаль, которую он никогда не высказывал. Но потом ненависть снова поглотила это чувство. Камелот отнял у неё всё. Как Артур может стать его защитником? Как он может назвать Утера отцом? — Чего ты хочешь, Анхора? — спросила она наконец, её голос снова был ледяным. Жрец смотрел на неё долго.В его взгляде не было ни укора, ни гнева. Только бесконечная, глубокая скорбь. — Я буду приходить на этот остров время от времени, — сказал он наконец. Нимуэ сузила глаза. Магия вокруг неё завибрировала, как яд в жилах. — Хочешь повлиять на Артура? — Я не могу изменить навязанную тобой судьбу. Уже слишком поздно. Но может, он просто нуждается в друге? Нимуэ молчала. Долго. Взвешивала каждое слово, искала подвох. Но мысль, что Артуру нужен друг, не давала ей покоя. Она знала, что сын был предан ей. Уже никто не мог повлиять на него, как и сказал Анхора. Молчание разлилось между ними, тёмное, вязкое. Нимуэ вглядывалась в лицо жреца, и что-то в его спокойствии раздражало её. Он не боялся её гнева, её силы. Он знал, что она не убьёт его. Не потому, что не могла, а потому, что не хотела. Это было признанием, которое она не собиралась озвучивать. Артур... её дитя, её воин. Он был всем для неё — её венцом, её местью, её надеждой. Но, глядя в глаза Анхоры, Нимуэ осознала — Артуру действительно был нужен друг. Кто-то, кто не требовал, не учил, не направлял. Кто-то, с кем он мог бы говорить не как с наставником или с врагом, а как с равным. И всё же... разве могла она позволить такую слабость? Разве могла она открыть дверь тому, кто искусно начнёт расшатывать её власть над сыном? Но разве Артура ещё можно было увести с пути, на который он ступил? Она воспитала его верным и преданным. Он не усомнится в ней. Даже если Анхора попытается, это будет бесполезно. Её сердце сжалось, и Нимуэ позволила себе короткий вздох. Возможно, было бы лучше, если бы у Артура появился друг. Если это поможет ему стать сильнее. Если это поможет ему выдержать путь, который она ему уготовила. — Хорошо, — наконец сказала она. — Приходи. Но знай, Анхора, если ты попробуешь отнять у меня сына, если ты осмелишься встать между нами... я сожгу заживо тебя и всё, что ты любишь. И тогда даже единороги не смогут оплакивать твою гибель. Анхора кивнул, в его глазах мелькнула скорбь. Нимуэ не знала, кого он оплакивал — себя или её. Она отвернулась. Ветер за окном взвыл, словно предвестник перемен, но Нимуэ не верила в предзнаменования. Она сама выковывала свою судьбу — и судьбу своего сына.

***

Анхора ступал по древним каменным плитам цитадели, стараясь не задумываться о том, сколько смертей видели эти стены. Камень помнил кровь и боль, он знал голоса умирающих, но в тот миг, когда жрец вышел за ворота, его встретила иная картина. На ровной площадке, залитой солнечным светом, сходились в поединке юный воин и тень прошлого. Артур двигался стремительно, его меч со свистом рассекал воздух, но мертвый рыцарь отвечал с той же отточенной точностью. Каждый их удар был похож на холодный звон колокола, отдававшийся в утренней тишине. Анхора не сводил взгляда с воина в темных одеждах. В нем он узнал Тристана Де Буа — тень среди живых, рыцаря, удерживаемого в этом мире волей колдуньи. Он был чем-то большим, чем призрак, и чем-то меньшим, чем человек. Взгляд жреца скользнул к Нимуэ, стоящей рядом. Её лицо оставалось непроницаемым, но он чувствовал, как напряжены её плечи. Артур заметил их. Он резко прервал бой, не убрав меча в ножны, и с такой поспешностью подбежал к Нимуэ, что на мгновение снова показался просто обычным юношей. — Всё хорошо? — спросил он, обращаясь к матери. Нимуэ кивнула с лёгкой улыбкой. — Да, мы поговорили по душам. Вспомнили былое. Теперь Анхора будет иногда прибывать на остров. — Правда?! — на лице юноши вспыхнуло неподдельное восхищение. — Это прекрасно! Анхора едва заметно улыбнулся. Он ощущал, как тепло этого искреннего ликования согревает и его сердце. В этом мальчике жила потребность в тепле, в новых лицах, в чём-то большем, чем ежедневные тренировки и заученные истины. Он не знал ни друзей, ни свободы. Лишь волю матери и суровую руку Тристана. Нимуэ отгородила его ото всех. Она боялась потерять то, что считала своим творением. Но чем крепче сжимаешь песок в ладони — тем скорее он уходит. Артур сейчас казался живым, по-настоящему. Его синие глаза светились надеждой. Но Анхора видел и другое. За ярким огнём скрывалась сдержанная, почти неосознанная тревога. Волнение, которое мальчик ещё не мог осознать, но которое уже поселилось в его сердце. И их долгие беседы могли однажды пробудить в юноше сомнения, помочь ему увидеть не только ту правду, что вложили в него с детства. Артур подавлял интуицию. Верил слепо. Любил. Это делало его уязвимым — и сильным одновременно. Анхора перевел взгляд на Тристана. Тот стоял в стороне, глядя в темноту леса. Его молчание было столь же красноречиво, как любой разговор. И всё же в нем не чувствовалось ненависти. Лишь тень долга. Любовь к племяннику — вот что держит его в этом мире, подумал Анхора. И заклинание Нимуэ. Прочная путеводная нить, сплетённая из вины, заботы и магии. — Ты одобряешь это, Тристан? — спросил он тихо. Рыцарь чуть склонил голову. — Пока Артур считает это необходимым. Его голос был глух, словно доносился из-за толщ воды. Но в нем все равно чувствовалась радость. Анхора печально кивнул. Иногда мертвые были мудрее живых, ведь они уже заплатили цену за свою ненависть. И все же он был рад, что на стороне Артура полностью есть такой человек. Анхора задумчиво смотрел на юношу. Пока ещё его сердце было чистым, пусть и скрытым под пеленой чужой воли. Пока ещё его душа не была окончательно отдана теням. Но он уже стоял на перекрёстке, и если не найдётся тот, кто подаст ему руку, Артур выберет путь, который приведет к падению Камелота и новой эры мира и процветания. — Я рад, что ты будешь приходить, — Артур вдруг обернулся к нему, чуть запыхавшись. — Здесь нечасто бывают новые... лица. Точее вообще никогда. — Тогда, быть может, мои рассказы не наскучат тебе, — ответил Анхора, — и в следующий раз ты проведёшь меня туда, где растут те синие цветы, о которых ты рассказывал в лесу. — Конечно! — Артур оживлённо кивнул. — Я покажу. Там тихо, и можно слушать ветер. Иногда он поёт. Нимуэ молчала, наблюдая за сыном. Её взгляд был полон любви. В этой любви было много боли, тоски по утраченной надежде, и ещё больше — желания уберечь, защитить, сберечь своё дитя от самого мира. Анхора знал: она действительно любила. По-своему. Но её любовь была железной клеткой, а ключём от неё — месть. Куда заведёт тебя эта ненависть, Нимуэ? — с горечью подумал он. — И сколько земель падёт, прежде чем ты удовлетворишь свою жажду возмездия? Но больше всего тревожило его другое. Куда приведёт это всё Артура? И как поведёт себя Эмрис, когда встретится с ним лицом к лицу? Он знал: судьбы этих двоих сплетены теснее, чем знают они сами. После того, как Нимуэ вмешалась в судьбу пророчества постоянно менялись, переворачивались, перетекали из одного в другое. Но одно оставалось неизменным — связь Эмриса и Короля Былого и Грядушего. Как бы не менялась судьба, они были и остаются двумя сторонами одной монеты. Может ли один спасти другого? Или Артур обречён утопить Альбион в крови? Ветер вновь усилился, тронул край мантии Анхоры и принёс с собой далёкий запах солёной воды и пепла. Он всмотрелся в горизонт. Где-то там — за морем, на противоположном берегу — его ждал Алатор. И Анхора знал, что ему придётся принести весть, которую старый друг не хотел услышать. — Мы опоздали, — прошептал он самому себе. — Нимуэ уже изменила судьбу. Возможно, навсегда. Но внутри, в самом сокровенном уголке души, он всё ещё хранил надежду. Пока есть Эмрис — надежда всегда будет жива. Теперь только он мог вырвать Артура из тени.