AU Тайный Город ⋨ 1 ⋩
30 марта 2025, 15:28Mon Ami, Monsieur Le Renard
◁ ஐ ▷
Сковорода с готовящимися блинами приятно шкворчит на плите. Аромат уже готовых и аккуратной стопочкой сложенных на заранее заготовленном блюде приятно щекочет ноздри, заставляя, казалось бы, полный от домашнего супа желудок голодно ворчать. — Сhère Maman, какой же вкусный суп, — Рома блаженно жмурится, чуть одёргивая задравшийся над поясом джинс край футболки и позволяя себе немного пониже сползти на стуле, нагло вытягивая ноги чуть ли не на половину небольшой кухни. Он даже тянется всем телом, кряхтя от удовольствия. — Ничего вкуснее, кажется, не ел. Что не говори, а стены родного дома лечат и согревают. — Ролло, милый, ты же там нормально питаешься? — матушка не рискует произнести вслух треклятое слово «Цитадель», успевшее набить оскомину даже ему самому. Рома щурится и отрицательно мотает головой обернувшейся от плиты матери. — Нормально, просто дома лучше. Всегда лучше. Фетисов прикрывает глаза, прислушиваясь к потрескиванию масла на сковородке и шкрябанью пластмассовой лопаточки по покрытию. Вот к этому звуку добавляются лёгкие шаги матери, переступающей от плиты к тумбе, на которой покоилось блюдо. Вот скрипнул пол. Но le Papa же совершенно точно все паркетные доски прибивал и пол выравнивал перед этим? Чему скрипеть? Нахмурившись, Рома продолжает вслушиваться. Кажется, что-то опять скрипнуло, но не половица. Острое ухо, дрогнув, чуть поворачивается, пытаясь определить происхождение нового звука. «Ах, опять мелкие небось вошкаются у себя, — опустив голову ниже, начиная откровенно задрёмывать, думает молодой человек. — Мебель надумали двигать? Может, карандаши за стол уронили? Зайду потом к ним, гляну.» Ну вот, теперь он совершенно точно слышит стук ножек стула, приглушённый ковролином, по полу. Точно двигают мебель, шкодня. Если всю комнату переворошили, он их сам за уши отдерёт. Но сначала, пожалуй, затискает — потому что соскучился. Нос склонившейся ниже головы уютно утыкается в мягкий густой мех, и, не устояв, Фетисов зарывается в него глубже. Тепло и немного щекотно. — Милый? Встрепенувшись, Рома чуть вздёргивает голову и сонно хлопает глазами на матушку, пытаясь понять, чего она на него так странно косится периодически из-за плеча. — Ммм? — передёрнув плечами, он морщит нос и зевает, едва успевая прикрыть рот ладонью приличия ради. Уши чуть шевелятся, жадно ловя материнский голос. — Зайка, а что у тебя с ушами? — А что с ними? — буркает Фетисов, недоумённо почёсывая подбородок, с недовольством отмечая про себя, что пора уже, похоже, бриться, и перебирается пальцами вдоль челюсти к виску, чтобы пощупать собственное ухо. Он привычным жестом уже хочет стиснуть мочку, по юности и по дурости пару раз проколотую, но пальцы хватают лишь воздух. «Где ухо?» — ошалело думает молодой человек, нервно проводя раскрытой ладонью там, где у обычного человека должно было быть ухо, но нащупывает лишь волосы, почему-то больше напоминающие сейчас мех. Инстинктивно он дёргает руку выше и нащупывает то, что искал, — но совсем не в том виде, в каком ожидал. Пальцы находят крупную треугольную ушную раковину, очень мягкую и мясистую на ощупь, ещё и пушистую в придачу. С другой стороны головы находится ровно такое же ухо. — Что за… Ма..! Растерянный возглас самопроизвольно обрывается, превращаясь в позорно визгливое тявканье. Мир вокруг как-то очень резко и странно схлопывается, меняя масштабность и резкость; звуки становятся ещё громче и отчётливее, и он, кажется, мог бы — если бы голос слушался и изо рта шла связная человеческая речь, а не скулёж и слабое повизгивание, — сказать, что, как и где подвинули или переставили. — Ролло? Мать оборачивается к Роме, но вместо сидящего на стуле сына перед ней — обалдело выпучившийся на неё зеленоглазый лис с густой золотой шубой, головой торчащий из ворота футболки и недоумённо разевающий пасть, как будто пытающийся что-то сказать. — Ролло! — испуганно восклицает женщина, роняя лопатку на пол, и растерянно бросается к стулу. Лис, вытращившись на неё ещё больше, — хотя, казалось бы, куда ещё больше? — издаёт придушенное «Ау!» и неимоверным прыжком вымахивает из кучи одежды. Приземлившись на паркет и чуть не разъехавшись от неожиданности лапами по полу, лис, задрав хвост трубой, уносится в коридор, откуда бодрый цокот перемещается в гостиную и исчезает под новый испуганный тявк. Выключив плиту, матушка бросается за сбежавшим меховым комком в другую комнату и лишь по плаксивому поскуливанию определяет местонахождение беглеца — под диваном. Наклонившись к зазору между полом и основанием дивана, женщина пытается разглядеть лиса: из темноты на неё сверкают два напуганных круглых глаза, кажется, абсолютно по-человечески наполненных слезами. — О Господи Боже! — причитает мать, прижимая ладонь ко рту, сама будучи чуть ли не на грани рыданий. — Милый мой, ну иди же сюда, что ты? В ответ ей раздаётся ещё одно, на этот раз протестующее, «Ау!», и лис задом пятится глубже под диван, к стенке. — Потерпи, милый, — тихонько просит женщина у зелёных глаз в темноте. — Потерпи чуть-чуть. Я позвоню твоей подруге, и она что-нибудь придумает! Унылым тявканьем не на шутку перепуганный Рома Фетисов обозначает свои очень большие сомнения в том, что его дорогая подруга, ведьма Дома древнейшей и могучей Нави, Александра Солнцева, хоть что-то сможет тут поделать.◁ ஐ ▷
Алекс занята чем угодно, но только не воспроизведённым в уже, кажется, стотысячный раз маршрутом её погони за находящимся в совершенно невменяемом на тот момент состоянии Романом Фетисовым по половине Битцевского парка. У неё ощущение, что даже мозги начинают опухать от лицезрения чёртовой замысловатой красной линии, идиотскими зигзагами пересекающую местность лесопарка. Устало закатив глаза, молодая женщина небрежным жестом проворачивает смартфон в пальцах и зажигает экран, чтобы пролистнуть соцсети; лишь бы уже не видеть эту сраную Битцу. — Шам. Как по ушам клацнул. Солнцева недовольно переводит взгляд на своего уважаемого и не совсем обожаемого наставника, Второго помощника Комиссара Тёмного Двора. — Да, Бога? — она выразительно поднимает брови, соизволив-таки оторваться от телефона, чтобы посмотреть на нава. — Карта находится вот тут, а не в твоём чудесном мобильнике, — за ехидным смешком Бога тщательно пытается замаскировать раздражение на занимающуюся неподобающими вещами подопечную. Она, правда, уже почти как два года имеет куда более полноценный статус внутри Дома — боевого мага уровня как минимум весьма выдающегося гарки, и, возможно даже, Комиссара, в обозримом будущем, — но всё ещё считается его ученицей. — Ох, — вновь закатив глаза, Алекс морщится и прямо смотрит на Богу. — Ну сколько можно? Что мне ещё надо рассказать, чтобы ты уже отстал от меня с расспросами про эту чёртову беготню по Битце за Фетисовым? Я же говорила тебе, Ортеге и Комиссару: я плохо помню детали, я была слишком сосредоточена на том, чтобы поймать этого гарцующего между деревьев, аки олень на гоне, балбеса. А всё визуальное, что смогли, уже достали из моей памяти! Второй помощник складывает руки на груди и молча теребит переносицу. В принципе, так оно и было: ей нечего было больше добавлять. Но от этого легче не становилось, ибо из всей скомканной и сумбурной информации категорически невозможно было сложить понятной и внятной картинки того, кого, собственно, их дорогая Шамшага поймала в Битцевском парке. Единственное, что они пока совершенно точно выяснили про многострадального Романа, так это то, что несмотря на свою внешность чистопородного люда и человское происхождение, он жрал тёмную энергию. «А это значит, ма'ашар, что тебе придётся мириться с его присутствием в Цитадели. Его не запрёшь в подвалах, его не сделаешь рабом. Он будет как минимум вассалом, а если эта капризная девка захочет, то Комиссар ещё и подарит ей эту недоделку Спящего, как игрушку, и тогда он будет чуть ли не частью Семьи.» Богу слегка передёргивает от этой мысли. Не нравился ему этот белокурый мальчишка, нагло и открыто пялящийся на него вечно своими зелёными глазищами. Гарка предпочитал, когда на него пялятся так похожие на Фетисова молоденькие Феечки или даже Фаты. А не эта ошибка Спящего, чтоб его. Ему не нравилось, как этот дурацкий мальчишка ходит хвостом за Шам, цацкающейся с ним, будто он её верный щенок. Внезапно телефон молодой женщины разражается громогласной и крикливой музыкой, которая вырывает нава из задумчивости, а Алекс из праздного прокручивания ленты новостей. Удивлённо моргнув, она пару мгновений смотрит на входящий, а затем резко поднимает ладонь, давая понять открывшему было рот Боге, чтобы тот молчал. — Солнцева, слушаю. Вот она, дрессировка комиссарских помощников и самого Сантьяги: теперь некогда несмело мямлившая в трубку девчонка спокойно, холодно и сухо общалась по телефону, без лишних «э», «бе» и «ме». Судя по тому, как меняется её лицо и как Шам безуспешно пытается пару раз вставить в словесный поток на том конце хоть одну фразу, гарка понимает, что что-то случилось. Наконец, Алекс всё же восклицает, аж на месте подскочив: — Он ЧТО? Сложивший на груди руки и пристроившийся на краю столу рядом с креслом женщины, Бога закатывает глаза. Ну да, действительно, о ком же ещё могла идти речь, как не о... — У нас ЧП. Гарка издаёт неопределённый звук, пограничный между смешком и фырканьем. Глянув на вытянувшееся лицо и отвисшую челюсть ученицы, тупо пялящейся на экран телефона после законченного звонка, нав хмыкает: — Что, опять что-то приключилось с твоим Фетисовым? Взметнувшиеся на него голубые глаза быстро чернеют и наливаются нехорошими золотыми и розовыми искрами. Губы Шамшаги кривятся на короткий миг, а затем она порывисто встаёт и бросает через плечо: — Да, кое-что приключилось с моим Фетисовым, и я иду разбираться с этим! Его категорически не устраивает, что она оборачивает подначку против него самого; но препираться поздно, так как женщина уже выскочила в коридор, на ходу выуживая из кармана брюк ключи от машины.◁ ஐ ▷
— Ирина Витальевна!.. — Алекс буквально вкатывается в коридор квартиры, на ходу стряхивая с ног ботинки, чтобы не затоптать явно недавно намытый пол. — Примчалась, как смогла. Женщина горестно всплёскивает руками и помогает снять куртку. От тапочек Алекс отказывается и, в попытках отдышаться, оттирает с немного вспотевшего лба чёлку: не став ждать лифт, Солнцева рысью проскакала пятнадцать этажей по лестнице. В целом, для неё сейчас это было сродни лёгкой прогулке. Краем глаза, Шам видит, как из одной из дверей — судя по всему, детской, она была в квартире родителей Ромы от силы пару раз, поэтому с уверенностью сказать не могла, — на неё пялятся три пары блестящих детских глаз. «Младшие,» — догадывается Солнцева и хмыкает себе под нос. Ромочка был самым старшим из шести детей семейства Фетисовых, уже давно работал и жил отдельно на съёмной квартире, но у родителей бывал часто и со своими многочисленными братьями и сёстрами, особенно младшими школьниками, сидел охотно. Отогнав некстати мелькнувшую мысль о том, что сам достопочтимый Ролло тоже вполне мог в будущем стать гордым папенькой весьма многодетной семьи, Алекс передёргивает плечами и, чтобы настроиться на рабочий лад, щёлкает пальцами и указывает в сторону кухни: — Там? Заметив, что матушка бестолкового Ромы хочет утащить её в гостиную, Солнцева конкретизирует своё высказывание: — Началось на кухне? Ирина Витальевна, шумно вздохнув, утвердительно кивает несколько раз головой и пропускает Алекс на кухню. — Я ничего не трогала… — тихо замечает мать Ромы, и Шам неопределённо кивает, прикрыв глаза и прислушиваясь к пульсирующим в воздухе комнаты магии и эмоциям. Тепло и любовь. Умиротворение и сытость. Не то. Алекс раздражённо смахивает верхний слой оседающих приятной сладостью на языке чувств. Она копает чуть глубже и наконец нащупывает то, что искала. Кончик хвоста горького страха, богатым шлейфом раскинувшегося по всему коридору и причудливой спиралью, щедро сдобренной унижением и непониманием, уходящего в гостиную. — Ирина Витальевна, вы ругались с Ромой до того, как это произошло? — на всякий случай уточняет Солнцева, почти принюхиваясь у оставшейся на стуле одежды. Она не чувствует никаких негативных эмоций, которые могли бы быть связаны с руганью, но мало ли… — Нет, нет! Вовсе нет! Мы просто говорили с ним… — И с чего всё началось? Он просто внезапно — пуф! — и превратился в лису или что-то было ещё? — Алекс картинно разводит руки с растопыренными пальцами в стороны, а затем наклоняется к скомканной вместе с клетчатой рубашкой футболке и снимает с воротника целый пучок золотистого меха, весьма и весьма похожий на густую фетисовскую кучерявую шевелюру. Женщина задумывается и несмело начинает перечислять: — Ролло пришёл как раз в обеденное время, сказал, что у него сегодня выходной от всех тренировок и он приехал повидаться. Хотел остаться до конца дня. Я, конечно же, первым делом ему супчика полную тарелку налила… Потом блины вот жарила, — Ирина Витальевна грустно машет рукой в сторону полного блинов блюда. Алекс, невольно облизнувшись, потому что даже пусть и остывшие, блины пахли весьма маняще, взглядывает на еду, и снова смотрит на женщину, ожидая продолжения рассказа. — А потом вдруг смотрю — что-то не то как будто с Ролло… — Что именно было не так? Он нервничал? Злился? — проговаривая вслух, Солнцева ещё раз обшаривает кухню в поисках названных эмоций, но ничего не находит и хмурится. — Вовсе нет! Он, правда, выглядел весьма усталым и явно кемарил после обеда… — Ну, не удивительно, с учётом, сколько его сейчас гоняют и нагружают — как физически, так и интеллектуально, — буркает Шам и тут же делает приглашающий жест, прося женщину говорить дальше. — Дело даже не в усталости! Дело в том, что у него появились в какой-то момент лисьи уши на голове! — Ирина Витальевна даже наглядно демонстрирует сию картинку, приставив ладони со сжатыми пальцами к своей макушке. Алекс невольно прыскает. — Я ещё сначала подумала, что совсем уже, завертелась с этими блинами! Смотрю на него ещё раз — а уши так и есть на голове! Ещё и мех откуда ни возьмись… Хмыкнув, Шам разглядывает пучок золотой шерсти в пальцах. — Я его спросила, мол, что у него с ушами. Кажется, Ролло хотел что-то сказать, но вместо этого вышло какое-то тявканье. Оборачиваюсь — а вместо сына здоровущая лиса сидит! Бедная женщина качает головой и начинает бормотать себе под нос какие-то молитвы. Алекс как можно незаметнее морщится и отодвигается от неё: всё же, как бы иронично это ни было, но Фетисовы были весьма набожными, и это ощущалось даже в таком просто жесте, как коротенькая молитва. Бедный Рома до сих пор никак не мог принять тот факт, что теперь не сможет ходить с родными на службы или даже просто посещать церкви. Солнцева передёргивается, чувствуя, как её магия противится святым словам. Она аккуратно, самым кончиком наманикюренного ногтя касается плеча женщины и тут же отодвигает руку, словно обжегшись: молитва давала о себе знать, отгоняя нелюдь. — Ирина Витальевна, Рома же сейчас сидит под диваном? — Да, — спохватившись и вспомнив о гостье, та всплёскивает руками. — Сидит там, бедный, скулит, но не вылезает. Никакие уговоры не действуют. Правда, последние полчаса в гостиной совсем тихо… «Заснул, возможно, перенервничав,» — кивает сама себе Шамшага и решительным шагом отправляется по шлейфу липкого страха через коридор в гостиную. Медленно приблизившись к дивану, молодая ведьма присаживается на одно колено рядом и наклоняется так, чтобы заглянуть в зазор между полом и основной конструкцией. В темноте тут же начинают ворочаться и шевелиться, и на Алекс выпучиваются два круглых, как блюдца, зелёных глаза. — Так, так, так, — стараясь делать вид, что всё под контролем, хотя она в душе не представляла, что вообще делать с Фетисовым, обернувшимся золотым лисом-переростком, Солнцева улыбается. — Роман Дмитриевич, это что такое? Безобразие какое-то, право слово! Рома не реагирует, продолжая тупо глазеть на неё. — Чего сидим? Выходить на свет Божий будем? Шамшаге ну очень хочется добавить не совсем цензурное продолжение к первому предложению, но воздерживается, дабы не портить впечатление Ирины Витальевны от своей персоны. Она просовывает руку под диван в попытке нащупать лапу лиса, но вместо этого натыкается на остроносую морду и… — Ау! — громко возмущаются из темноты и лихо клацают зубами за пальцы. К счастью, Роме хватает мозгов, чтобы не откусывать спасительнице конечности, а лишь просто прикусить кожу. Впрочем, почти тут же, Шам ощущает виноватые прикосновения шершавого языка к месту укуса. — Как кусаться, так ты первый! — шипит Солнцева, принимая коленно-локтевую позицию и гневно пялясь в темноту, где испуганный лис задом вжимается в стенку и топорщит шерсть, изредка то ли возмущённо, то ли тревожно потявкивая. — А вылезать кто будет? Она ещё раз пытается сунуть руку и поймать поджатую поближе к брюху лапу, но у неё не выходит, и из-под дивана слышится громкий истеричный визг, как будто она только что попыталась оторвать ему эту самую несчастную лапу или вообще придушить. — Рома, бля! — рычит Алекс, явственно чувствуя, как её уши заостряются, а к щекам приливает кровь. — Мать твою, вылезай сейчас же, истеричный комок меха! Вообще, конечно, поминать мать в таком контексте было не очень хорошо — особенно с учётом, что ромина le Maman как раз стоит рядом. В ответ ей раздаётся протестующее «Ау-ау!». — Ау-ау, блять, засранец ты хренов. Удержать фасад вежливой и воспитанной девицы не вышло, но тут уже, похоже, не до церемоний. Встав на ноги, ведьма упирает руки в боки и гневно выпускает из себя воздух. Она сверлит потемневшим до черноты взглядом диван, раздумывая о том, не поднять ли ей несчастный предмет мебели, чтобы достать эту треклятую зеленоглазую истеричку, но отказывается от этой идеи: сердце бедной Ирины Витальевны не выдержит, если она увидит, как барышня её, Алекс, комплекции одной рукой поднимает диван, который наверняка тащила сюда пара-тройка мужиков. — Что ж, похоже, Ролло наш со страху совсем не хочет вылезать… — оправив чёлку и пройдясь рукой по фигурно выбритому правому виску, заключает Солнцева, складывая руки на груди. — И… Что же нам делать? Он же не может остаться там сидеть, да ещё и в таком виде? — встревоженно интересуется женщина, осторожно трогая ведьму за плечо. — Сашенька, милая, ну можно же что-то сделать? — Можно, — недовольно нахмурившись и надув губы, заключает Алекс и щёлкает пальцами. — Переходим к плану «Б»! Она резво покидает гостиную под удивлённый взгляд матушки Ромы и возвращается через пару минут, неся в руках блюдо с блинами. — План «Б»! — возвещает Шам, гордо воздевая руки с тарелкой к потолку. — Б — для блинов! Будем пробовать выманивать дражайшего месье Роланда на вкусняшки! Выделив голосом ударение на первую «а», Алекс самодовольно ухмыляется под невольный смешок Ирины Витальевны. План, казалось бы, должен был быть надёжным, как швейцарские часы, — или же, как сказал бы настоящий нав, надёжным, как голем «Лунатик». Но Солнцева не учла один крошечный момент: блины легко рвались, а челюсти и хватка у Ромы-лисы были такими, что могли посоперничать с силой молодой полунавьи. Первый же подсунутый под диван блин с радостным «Ау!» оказывается схвачен проголодавшимся Фетисовым и буквально вырывается у Шамшаги, которой не удаётся удержать выпеченное в пальцах из-за масла и лисьего рывка. Блин бесславно рвётся у неё прямо в руке; ту половину, что Рома выдернул, он проглатывает сразу, а вторую, подумав, нагло выкусывает следом. — Что ж… — разочаровано тянет ведьма, рассматривая свои испачканные в масле пальцы. — Задумка была неплоха, но далека от идеального. Подумав, Алекс берёт ещё один блинчик, дразняще помахивает им перед диваном, но Рома с недовольным ворчанием — око видит, да зуб неймёт, не иначе, — выходить всё ещё не рискует. Поэтому, Солнцева съедает блин сама и заключает: — Какая вкуснятина! Вы круто готовите! А про себя думает, что, надо бы отца подговорить тоже блинов напечь. Оставшись сидеть на полу, Шам задумывается над тем, чем бы ещё попытаться выманить отчаянно паникующего и явно почти не пытающегося мыслить по-человечески Рому наружу. Идея с едой явно была почти удачной, но не хватало чего-то… — Ирина Витальевна, — наконец придя к какому-то решению у себя в голове, Алекс смотрит на присевшую на корточки рядом с ней женщину и заговорщицки наклоняется к Фетисовой; Рома украдкой следит из-под дивана за перебирающими по ковру материнскими пальцами, острым ухом прислушиваясь к разговору. — А у Вас есть кусок мяса? — Кусок мяса? — переспрашивает та несколько удивлённо. — Есть, на ужин доставала. — Тащите! Ирина Витальевна почти сразу понимает задумку ведьмы и убегает на кухню, а Солнцева довольно потирает руки. Когда женщина возвращается с добротным и явно заранее оттаянным мясным шматком, Шам аж улыбается во все свои двадцать восемь (отсутствие зубов мудрости её ни сколечко не угнетало) зубов и принимает кусок из чужих рук. — Ну что, Ромас, смотри-ка, что я могу тебе ещё предложить! — хмыкает ведьма и спускает достаточно мягкий кусок ближе к низу дивана, так, чтобы заветное подношение попало в поле зрения лиса. Алекс искренне уповает на звериные инстинкты — и не прогадывает. Порядочно оголодавший под диваном Фетисов, завидев сочный мясной кусман облизывается и несколько раз тявкает, словно не веря своему счастью. В этот самый момент он действительно руководствуется животными желаниями и совсем не думает головой. Поэтому жадно бросается на мясо, вцепляясь в него зубами. Но мясо — не блин, оно не рвётся от одного рывка. И таким образом наивный голодный Рома попадается на крючок хитрой ведьмы. Стоит только лису впиться в шмат, как Шам тут же дёргает руку, вытягивая на белый свет мясной кусок вместе с рычащим Ролло, всё ещё пытающимся отвоевать свою добычу у молодой женщины. — А вот и попался, который кусался! — победоносно объявляет Солнцева, цапнув Рому за шкирку и легонько встряхивая его. Золотой лис уныло повисает в её руке, всё ещё держа в зубах мясо. — Ну нифига себе ты дылда, Ромас! Тот лишь что-то фыркает в усы, изредка подрыгивая задними лапами и помахивая пушистым хвостом. Потом, тревожно глянув на мать, он нервно скулит сквозь плотно сжатые челюсти и начинает вилять хвостом активнее. — Ролло! — женщина протягивает к нему руки и принимается бережно оглаживать морду сына. — Ролло, mon garçon, ну чего ты так испугался? Убежал от меня… — Слышь, пушистая ты жопа, отдай матери мясо, это вам на ужин, — буркает Шамшага, ещё раз тряхнув лиса. Он как-то обиженно косится на неё, но зубы разжимает, позволяя Ирине Витальевне забрать кусок. Алекс же перехватывает Фетисова под мышки и с интересом прикидывает его размеры: из Ромы получился весьма увесистый и длинный пушистый хищник, тушкой с вытянутыми задними лапами доходящий ей чуть ли не до коленок, да ещё и привлекательного пшенично-золотого цвета с зелёными, как изумруды, глазами, хотя «классические» лисы должны быть огненно-рыжими и кареглазыми. Впрочем, из привычного лисьего окраса белое брюхо, перетекающее на морду, и чёрные гольфы с ушами у него всё же были. Оглядев его с головы до кончика хвоста, Солнцева понимает, что весьма очарована этим меховым засранцем: он выглядел притягательно и обнимательно. — Так, Рома, слушай меня внимательно, — строго объявляет ведьма чуть прижавшему уши и сощурившемуся лису. — Я сейчас сажаю тебя на пол, и ты сидишь на сраке ровно на том месте, где я тебе опущу. Понял? Никаких попыток убежать. — Ау, — утвердительно отвечают ей, и Шам кивает, опуская Фетисова на пол. Пару первых мгновений Алекс кажется, что сейчас он подорвётся и рванёт обратно под диван, так он сидит, тревожно выпучившись на подругу, но по истечении нескольких минут Рома словно слегка успокаивается и даже устало зевает, понуро опуская морду на грудь. — Ну-ка, — Солнцева опускается перед ним на колени и заставляет поднять голову, чтобы встретиться взглядом с зелёными лисьими глазами. — Посмотри на меня. Бережно огладив мягкий густой мех на шее и щеках, Алекс осторожно обхватывает лисью морду, как если бы брала ромино лицо в свои ладони. Лис чуть морщит нос и дёргается, когда женские пальцы неловко задевают чувствительные усы, но вырваться не пытается. Взгляд круглых зелёных глаз встречается с почерневшими глазами полунавьи, и Рома замирает, привычно зачарованный танцем расщепившихся зрачков, кружащихся с золотыми, розовыми и голубыми искрами. На самом деле, вид расползающихся радужек на две, словно делящаяся клетка, был довольно мерзким зрелищем, вызывающим какое-то внутреннее отторжение и холод в желудке. Но одновременно с тем, почти никто не мог в итоге отвести взгляд от разбегающихся в разные стороны по глазному яблоку зрачков, самопроизвольно меняющих свои размеры, и оказывался втянут в эмоциональный контроль навской ведьмы. Заставив лиса неотрывно смотреть себе в глаза, Шамшага пытается настроить с ним привычный эмоциональный контакт, успокоить его и попытаться вынудить вернуться к человеческому виду. Но стоит ей только скользнуть по эмоциям глубже, ведомая привычной ниточкой к сознанию Фетисова, как она словно напарывается на непреодолимую стеклянную стену, преграждающую ей путь к чужому подсознательному. «Что за..? — попытка проломить неведомый барьер не даёт видимых результатов, но тут до Алекс начинает понемногу доходить. — Ах, так вот в чём дело!» Звериная натура. Солнцева привыкла работать с человеческими эмоциями и подсознанием, она знала, как этим всем оперировать, чтобы заставить чела или нелюдь перед собой чувствовать то, что ей нужно. Но с животными инстинктами она не сталкивалась и не знала, как такое подчинять. Осознав это, ведьма поняла, почему её так резко отбросило в тот момент, когда она пыталась, пусть и насильно, успокоить психующего и находящегося на грани эмоционального срыва после попытки застрелить его и адских прыжков через сеть не отслеживаемых порталов Фетисова. Поняла наконец, почему молодой мужчина так легко от неё убегал, виртуозно избегая всех попыток схватить его хоть за что-то и петлял между деревьев. Лисьи инстинкты, зрение и слух. — Что ж… Как обычно не получится, поэтому сделаем по-другому, — отпустив морду озадаченного Ромы, который, кажется, слегка разомлел в женских руках, Алекс берёт лисью лапу. — Извини за вторжение. Все претензии по поводу эмоционального насилия предъявишь мне потом. Покрепче перехватив лапу и надавив большим пальцем на шершавые подушки, Солнцева сосредотачивается и насильно посылает в лисьи мозги волну успокоения, заставляя эмоциональный фон Фетисова выровняться и приобретать гладкие очертания, без ряби и резких гребней паники и страха. Мягко тявкнув и прижав уши, Рома жмурится, когда женская нежная ладонь гладит его по голове, пальцами пробегаясь по переносице приятным массажем. — Вот так, умница, — Шам отпускает лиса, отчего тот издаёт обиженное «Ау» и получает лёгкий щелчок по носу. — А теперь давай попробуем вернуть тебя в норму. Ирина Витальевна решает оставить этих двоих за их нелюдскими занятиями и отнести несчастный кусок пожёванного мяса обратно в раковину и блины на стол. Она украдкой крестится, только когда заходит в кухню, зная, как вера влияет на магов: вредить сыну, который поневоле оказался магическим существом, она совершенно не хотела. Да и подругу его, внушающую временами какой-то мрачный трепет, не хотелось нервировать: даже будучи тёмной ведьмой, она казалась Фетисовой на редкость доброй и хорошей девочкой. Когда женщина возвращается в гостиную, то ещё в коридоре слышит гневливое шипение: — Ну давай, соберись, лохматая задница! Соскреби остатки своих человеческих мозгов в твоей пустой лисьей башке и попытайся перекинуться обратно в человека! Непосредственно в комнате её ожидает курьёзная, но всё ещё печальная картина: сидящая по-турецки напротив поставленного сусликом лиса Солнцева тягает того за лапы, то сводя их вместе, то разводя в разные стороны, явно пытаясь заставить его вернуться к человеческому облику. Рома, осоловело хлопая своими зелёными глазищами, вяло разевает пасть и лишь изредка чего-то буркает, то ли пытаясь сказать, что он пытается, как может, то ли желая, чтобы над ним уже прекратили так издеваться. Выглядело это весьма непрофессионально и не по-ведьмовски. Алекс была вынуждена признать: это провал. Она ни магическими ужимками — с учётом, что её трюки эмпата не действовали на звериный разум и она просто не знала, как с таким работать, — ни уговорами или угрозами не могла никак вернуть Роме привычный вид. Солнцева отпускает лапы лиса и без сил утыкается лбом в сжатый кулак, упёртый в колено. Выдохнув сквозь зубы, она жмурится и слышит шорох лап по ворсу ковра. «Позор я на несуществующие седины дражайшего Боги, а не ведьма, — разочарованно думает Шам, бездумно провожая подошедшего к матери и виновато пялящегося на неё снизу вверх Рому. — Даже своего Фетисова расколдовать не могу…» Покружившись на месте, Рома оборачивается вокруг ног женщины и трётся мордой о коленки, то ли извиняясь за своё поведение, то ли пытаясь успокоить встревоженную его состоянием матушку. Та, лишь отрывисто вздохнув, наклоняется к нему и тискает его за уши под дурацкое лисье визгливое кряхтенье. Алекс отворачивается, потирая лоб начинавшей раскалываться головы, а потом она чувствует мягкий меховой бок у своего и слышит миролюбивое сопение над ухом. Словно в попытке утешить раздосадованную подругу, Рома беспардонно подныривает головой под её локоть и пристраивает морду ей на плечо, шевеля усами и мягким треугольником уха по щеке. Подумав, ведьма обхватывает шею лиса и позволяет себе привалиться виском к лобастой голове. — Ладно, — рассудив, что рассиживаться тут на полу далее бесполезно, Солнцева поднимается на ноги и подбирает несколько удивлённо тявкнувшего Фетисова на руки. — Похоже, сама я тут ничего сделать не смогу. Думаю, мне стоит забрать Рому в Цитадель — Комиссар-то уж точно знает, что в таких случаях делать, у него опыта в десятки раз больше моего. И взглянув на опечалившееся лицо женщины, Алекс виновато опускает голову: — Простите, что ничего сделать не смогла. Та лишь отмахивается, с грустью посмотрев на уныло зыркающего то на Солнцеву, то на мать лиса. — Не могли бы Вы собрать ромины вещи? Я их возьму, а то, я так понимаю… — дождавшись, пока матушка Ролло выйдет, Шам ехидно заканчивает: — … кто-то у нас чутка голозадый, не так ли? Рома оскорблённо фыркает и прижимает уши, вертя головой из стороны в сторону. Ведьма нагло ржёт и похлопывает обиженного лиса по пушистому боку. Она выходит вместе с ним на руках в коридор, где обувается прямо с забравшимся поглубже на её плечо Фетисовым, а затем надевает куртку. — Ну что же, мы пойдём тогда. Как только что-то прояснится, я Вам позвоню, — подсадив Рому на себе поудобнее, Алекс кивает печально вздохнувшей и напоследок потрепавшей непутёвого сына по ушам Ирине Витальевне. Ведьма забирает у неё пакет и решительно перешагивает через порог. — Ладно, не переживай, — пытаясь уговорить то ли притихшего в её руках и пристроившего на плече морду Рому, то ли себя, вздыхает Шам, медленно спускаясь по лестнице с пятнадцатого этажа. — Я более чем уверена, что либо Бога, либо уж сам Комиссар разберутся, как заставить тебя принять нормальный вид. — Ау, — печально изрекает Фетисов, жмурясь и тычась мокрым носом в женскую шею. Она чувствует, какая дрожь пробегает по крупному звериному телу и как нервно пушистый толстый хвост шлёпает её по боку. — Ау, — соглашается с ним Алекс, погладив того по загривку. Спустившись на первый этаж и покинув подъезд, ведьма собирается уже было достать ключи от машины, чтобы разблокировать сигнализацию, но тут Рома в её руках, странно завертев головой, принимается вырываться и скулить. — Эй, ты чего? — пытаясь удержать извивающегося как уж лиса, Солнцева чуть не роняет брелок. — Прекрати чертыхаться! Громко возмущённо тявкнув и даже показав ей зубы, Фетисов неожиданно ловко выкручивается из её рук, отталкивается от неё всеми четырьмя лапами, спрыгивает на асфальт и тут же золотой молнией скрывается в ближайших кустах. — Что за… Ты сбежать надумал, чёрт лохматый?! — рявкает Шам, вновь чувствуя, как её уши гневно вытягиваются, выдавая нечеловскую породу. — Да я тебя..! Она подрывается к кустам, куда нырнул этот истеричный комок меха, но прежде, чем ведьма успевает раздвинуть плотные ветви, откуда-то снизу раздаётся пристыженное лисье нытьё. Прислушавшись, Солнцева убирает руки от куста и понимающе выдаёт: — А. Понятно. Ну, молодец, — теперь не напрудишь мне в машине. А то, если б ты такое отмочил, я бы с тебя денег за химчистку содрала. В ответ ей разражаются настоящей недовольной тирадой, которая продолжается даже когда Фетисов наконец из кустов вылезает, гневливо меча хвостом из стороны в сторону и отфыркиваясь через очередное гавканье. — Всё сказал? — выразительным жестом проведя ладонью в воздухе, скептически интересуется Шамшага, подняв брови и смерив недовольным взглядом набычившегося и распушившегося лиса перед собой. Рома тявкает, задирая хвост трубой. Женщина же возводит глаза к небу вместе с рукой. — Хорош на меня орать, я ж не виновата, что ты теперь не нормальный мужик, а крикливый ком меховой! Со стороны они, конечно, выглядели наверняка глупо и до чёртиков странно: здоровенный, как средняя домашняя собака, золотой лис с зелёными глазами и молодая женщина с заметно острыми ушами, разговаривающая с ним, как с человеком. Хорошо, что во дворе на редкость пусто — даже вечно дежурящих в своём дозоре бабулек не наблюдается. Фетисов обиженно плюхает зад на асфальт и отворачивается, всем видом давая понять, что он оскорблён. Подумав, Алекс выуживает телефон из кармана брюк и, обогнув надувшегося лиса, фотографирует его несколько раз с пары разных ракурсов. «Папе покажу потом,» — хмыкает про себя ведьма, довольно осклабившись и с удовольствием разглядывая получившиеся фото. Рома, опешивший от такой наглости, вновь возмущённо тявкает, аж подпрыгивая на месте. — Ну хорош, хорош! Разлаялся тут, — Солнцева сгребает его поперёк пуза и вновь поднимает на руки. Недовольно чихнув, лис упирает лапы женщине в плечи, но в итоге сдаётся под напором наглаживающей его ладони и устало прижимается к ней, затихая. Покрепче притиснув к своей груди тёплую меховую тушку, Алекс ещё раз оглаживает его по голове между ушей. — Всё-всё, не кипишуй. Поехали давай, в Цитадели чего-нибудь придумают. В итоге они наконец загружаются в машину Солнцевой, сдавшийся судьбе и женским рукам Рома ссажен на заднее сидение и прикрыт Мороком, чтобы не вызывать интересных вопросов у сотрудников ДПС о том, почему это у барышни сзади едет лиса, да ещё и такая здоровая, да не в переноске и вообще. Алекс садится за руль, заводит мотор и лихо выруливает с парковочного места. Через пару кварталов поначалу ещё шебуршащийся Рома притихает, сворачивается в клубок и, прикрыв хвостом нос, засыпает. Глянув на мерно вздымающийся и опадающий меховой бок в зеркало заднего вида, Солнцева возвращает своё внимание на дорогу. Надо чинить бедного Фетисова, а то он свихнётся от одной только мысли, что до конца своих дней он останется пусть и весьма красивым, но лисом.◁ ஐ ▷
Бога встречает её не распростёртыми объятиями, а ехидным наклоном головы и заложенными за спину руками. — Ну и где же твой дорогой оболтус Фетисов? Стоп, это что ещё такое. Чёрный взгляд вперивается в дёрнувшегося в руках Алекс от столь пристального внимания здоровенного золотящегося в свете потолочных ламп лиса. — Только не говори мне, Шам, что ты ездила в какие-нибудь Сокольники и под носом у людов ловила себе лису! — Ты спрашиваешь, где Фетисов? — огрызается Солнцева, покрепче прижимая к себе тявкнувшего лиса, словно пытаясь спрятать его от протянутой к меху руки нава. — Так вот он, перед тобой! И она тыкает ногтем указательного пальца в лисью макушку, да так, что треугольные уши дёргаются от такого покушения на голову. — Это — Фетисов? — ошарашенно переспрашивает Бога, но стоит лису повернуть морду в его сторону, раскрыв наконец свои глаза, то гарка моментально признаёт недовольное фетисовское выражение лица, когда что-то не по его и он очень хочет это всем вокруг продемонстрировать. Нав цыкает и наклоняет голову; лис повторяет его жест и щурит зелёные глаза. — И правда, чисто его харя обиженная. Рома раздражённо фыркает, пошевелив усами. — Ха. Второй помощник Комиссара приближается к своей подопечной и внимательно разглядывает меховую зверюгу, тщательно сканируя лиса магическим образом. Рома опасливо прижимает уши к голове и, стоит только Боге протянуть пальцы к морде, тут же визгливо огрызается, скалясь. — Ты на кого пасть решил раскрыть, недоделка Спящего? — рявкает нав, явно вознамерившийся отвесить затрещину лису-Роме, но Шамшага вовремя прикрывает морду нагло гавкнувшего и ощерившегося больше Фетисова. — Не вздумай! Совсем сдурел что ли? — рычит она, хватая наставника за запястье. — Где ты со своей силищей — и он, в виде лисы? Да ты ему голову свернёшь одним щелчком! «Прекрасная мысль, са’аарс, просто прекрасная! С удовольствием так и сделаю, да только ты же мне и помешаешь!» Неожиданно Рома выворачивается из рук Алекс, спрыгивает на пол и принимается нарезать круги вокруг её ног, оббивая пушистым хвостом её икры и задевая кончиком брюки Боги, оставляя на ткани волосинки золотистого меха. По лицу гарки, женщина понимает, что нав за одно это желает скрутить фетисовскую шею прямо сейчас и прямо тут. Наконец, набегавшись, лис плюхает свой зад на пол, обворачивает лапы хвостом и вешает нос на грудь, словно винясь. Бога смеряет его в меру презрительным взглядом, а затем смотрит на Солнцеву: — А может ну его, к Спящему? Пусть лисом остаётся, нахер ему человеческий облик возвращать? Не треплется без умолку, как шас, мечтающий тебе что-то впарить, места не так много занимает, жрать столько не будет… Рома выпучивается на него и аж начинает резко хватать пастью воздух, как будто бы хотел обругать наставника Алекс распоследними матерными словами, но вместо речи он выдавливает лишь горестное «Ау!» и снова опускает морду вниз. Женщина готова поклясться, что видит в его глазах слёзы. — Бога, эс эттер, прекрати. Сейчас это ну ни капли не смешно. Лучше помоги вернуть его в норму. Нав прикрывает глаза, а затем искоса взглядывает на ученицу. — Только потому, что ты так просишь, са’ашар. Алекс поднимает не сопротивляющегося и натурально начавшего ронять слёзы Фетисова на руки, и они перемещаются с Богой в просторную комнату отдыха, где располагаются на кожаном диване. Пока женщина оттирает морду разнюневшегося вконец Ролло, Бога снимает пиджак, который закидывает на спинку дивана, вытаскивает запонки и подворачивает рукава. — Ну-ка, лисий хер, смотри сюда и не вертись. Нав ловко ловит звериную морду в пальцы, не позволяя больше Роме раскрывать пасть и огрызаться на себя, и принимается водить второй рукой сначала вокруг его головы, а затем шеи и груди. Шам видит, как морщится лис от сканирования собственных внутренностей и магического фона. — И как это произошло? — растягивая лисьи веки и заглядывая в каждый глаз поочерёдно, интересуется помощник Комиссара. Рома молча терпит все махинации над собой, пока Алекс кратко пересказывает то, что случилось, и услышанное из уст матери молодого человека: — Маменька Ролло уверяет, что он не сразу хлопнулся в лиса — сначала у него появились уши и меховой воротник, на которые она и обратила внимание. А как только она акцентировала на них самого Рому, то вот тут уже трансформация, похоже, ускорилась, и он моментально перекинулся. — И они не ругались? — спросив это, Бога что-то бормочет себе под нос, и Фетисов весь передёргивается от холодной липкой тёмной энергии, скользнувшей по всему его нутру. Ему кажется, что его сейчас вывернет наизнанку, но это чувство довольно быстро отпускает, оставляя на кончике языке металлический привкус. Гарка цыкает в раздражении, понимая, что применённый аркан не возымел нужного действия, а Солнцева легонько поглаживает лисью макушку в успокоительном жесте. — Нет, Рома наоборот был весьма умиротворён и мило ворковал с матерью. Но, что вполне ожидаемо, он был порядком измотан тренировками, когда приехал к родным. Могло ли это сказаться? — Запросто, эта недоделка Спящего не умеет толково контролировать свои магические потоки и расплёскивает энергию вхолостую вокруг себя. Шамшага уныло вздыхает, подпирает голову рукой и замечает: — Ты так говоришь, как будто он уже обязан уметь всё-всё вот прям сейчас. Прошло только пара месяцев, а ты уже требуешь от него навыков полноценного гарки. Нав ядовито ухмыляется и посильнее стискивает морду лису, отчего Фетисов вяло протестует сквозь плотно сжатые челюсти. — Ты спустя пару месяцев уже умела себя контролировать. В отличие от этой бесталанной Красной Шапки. Боге не нравится, как полунавья на него взглядывает почерневшими глазами. — Наверное, потому что я в принципе другой маг? Или тебе напомнить, что он уже научился давать отпор Лунатику в тренировочном подземелье, в то время как я за тот же срок тренировок лишь, дай Спящий, могла до комнаты с големом доползти — и то, с трудом. Они сверлят друг друга пару минут взглядами, пока Рома так и сидит между ними с зажатой в навских пальцах мордой и уныло пялится на собственные лапы. Когда Бога чувствует на собственной коже мокрое, то пренебрежительно отталкивает лисий нос. — Опять ты ревёшь, ошибка Спящего. Прекращай уже. Фетисов отворачивается от него и заталкивает морду в сгиб локтя Алекс, явно прячась. Та лишь сочувственно гладит приятеля по холке. — Ты с ним слишком сюсюкаешься! Ничего удивительного, что он такой разнеженный кулёма. — Я с ним, как ты выражаешься, сюсюкаюсь, просто потому что знаю, что такое жёсткое навское воспитание. Шам бросает ему эту фразу весьма обвинительным тоном, и Богу заметно корёжит от женской претензии. Действительно, они воспитывали её порой очень негуманными методами: чего стоили только тренировки с завязанными глазами в подземельях, напичканных ловушками и активированными боевыми големами. Они не утешали её, лишь подтирали сопли, немного гладили по голове и отправляли на следующую тренировку или же в библиотеку, затачивать разум. Они растили из неё солдата, боевого мага Семьи, солдатскими же методами. А бедной человской девушке, которая только узнала, что никакая она не челка, а не пойми что и с боку бантик, то ли неудавшийся, то ли наоборот выстреливший генетический эксперимент древнейшей расы на Земле, нужны были гораздо более тёплые эмоции и понимание от своих учителей, наставников и новых родичей. Алекс не то, чтобы обвиняла навов в их подходах к её обучению, но обида за то, что к ней не проявили хотя бы немного нежности и ласки, до сих пор скреблась под сердцем. И теперь она, видя, как сурово — ещё даже суровее, чем с ней, особенно в плане физических тренировок — гарки взялись за Рому, не могла просто стоять рядом и смотреть на растерянность и непонимание лишившегося привычной почвы под ногами молодого человека, которого до натуральных кровавых соплей готовы были загонять помощники Сантьяги. Сгребая Ролло в руки, Солнцева порывисто встаёт, с неприятно-холодным разочарованием — и отнюдь не из-за неудавшейся попытки вернуть Фетисову человеческий вид — смотрит на наставника и отрешённо произносит: — Если ты ничего больше сделать не можешь, то я иду к Комиссару. Боге, едва успевшему подхватить свой пиджак, приходится догонять быстро удаляющуюся Шамшагу. Несколько минут они идут молча, а потом нав наконец нарушает тишину: — Ладно, мы выяснили, что Фетисов себе сначала отрастил уши и мех на груди. А хвост у него был? — Без понятия, Ирина Витальевна про это не говорила. — Логично, он же к ней не жопой сидел, чтобы было видно, есть у него хвост или нет. Стой. Хвост… — Бога притормаживает, поднимает указательный палец и указывает на высунувшегося из-за плеча женщины Рому. Лис лишь недовольно расплющивает морду и что-то буркает, морща нос. — Хвост? — Алекс останавливается и оборачивается к гарке. — Да, хвост. Когда это горе Спящего от тебя убегало по Битце, у него был хвост. На лице ведьмы проступает понимание и осознание: и правда, она припоминает, что когда бегала за перепуганным Ромой по лесному массиву, то пыталась несколько раз ухватить того за из ниоткуда взявшийся золотой хвост. Тогда она не придала этому никакого значения, потому что было не до анализа ситуации. А вот сейчас… — Значит, это его второе превращение? — щурится Солнцева, косясь на Рому, который косит глазом на неё в ответ. — Первое было не полным. Он тогда вообще не осознавал себя, как мага, и всё, на что его хватило — уши и хвост. Ну и рефлексы. Но к чему ты ведёшь?.. — А раз это второе превращение, то нет сомнений теперь, что нам в руки попался тёмный Перевёртыш, — хмыкает Бога, закидывая пиджак на плечо и глядя в глаза насупившемуся Фетисову. — Занятные ребята. Считалось, что почти всех Перевёртышей человская Инквизиция повытравливала. И вон глянь — ты на руках держишь живого лисьего перекидыша. Чудны дела Спящего, право. — Тёмный? А что, ты хочешь сказать, что он мог жрать или энергию Колодца Дождей, или энергию Карфагенского Амулета, вместо нашей? — Шам неопределённо поводит глазами по коридору и выгибает брови. Она училась премудростям магии вот уже лет пять, но это не значило, что она знала о ней всё-всё — можно было даже сказать, что она не знала ровным счётом ничего, потому что пять лет — не срок для познания магических таинств. — Тю, да запросто. В зависимости от вида животного, Перевёртыши были вассалами разных Домов. Одна из самых разрозненных семеек, Спящий их раздери. Алекс недоумённо морщит нос и взглядывает вновь на Рому, который шевелит ушами, всем видом давая понять, что он тоже внимательно слушает. — Лисы всегда считались существами тёмными, хаотичными. Лгуны, предатели и хитрецы. Из ниоткуда же в человских сказках такое не возьмётся. Женщина кивает и легонько похлопывает лиса по спине, давая понять приунывшему Фетисову, что вовсе он не плохой. — Осталось понять, насколько эта шкура может быть полезна нашему Дому, — нехорошо осклабившись, замечает Второй помощник Комиссара. Рома утробно рыкает на неприятное обращение, но больше этого не делает, гневливо морща нос и пряча его вместе с оскалом в плече Алекс. Чувствуя, как вздыбилась шерсть на его загривке, Шам с нажимом проходится по напряжённым лопаткам и зарывается в мех ногтями, опять насильно влезая в чужие эмоции и разглаживая узлы гнева. Тихо ворча, Рома успокаивается и нервно напоследок подёргивает хвостом. Ещё раз огладив лисий хребет, ведьма что-то мягко шепчет Фетисову, а Богу, не без удовольствия, наблюдающего за тем, как бесится мальчишка, она одаривает странным взглядом, в котором гарке мерещится презрение. — Для начала, мы должны вернуть ему человеческий вид и научить по собственному желания превращаться, — цедит Солнцева и дёргает головой в требовательном жесте следовать за ней. Когда они добираются до комиссарского кабинета, Шамшага понимает, что весьма не удивлена тому, что Сантьяга их уже поджидает на пороге, с явным интересом рассматривающий золотого лиса в руках ученицы своего подчинённого. Не задавая лишних вопросов, Комиссар протягивает руку и первым же делом берёт Рому за морду, заглядывая тому пытливо в глаза. Уши Фетисова нервно опускаются и прижимаются к голове. — Надо же, давненько мне не доводилось видеть Перевёртышей, особенно тёмных, — заключает Сантьяга, делая приглашающий жест всем троим, и Алекс с Богой проходят в кабинет. Рома ссажен на дорогой стильный ковёр, на котором он опасливо топчется, не зная, куда себя деть. — Я пыталась помочь ему вернуться в привычный вид, но у меня ничего не вышло, — виновато тянет Шам, взглядывая на старшего нава и боясь увидеть в глазах высшего боевого мага Нави разочарование в её способностях. — Комиссар, я попробовала успокоить его и, как-то повлияв на его эмоции, заставить снова стать человеком, но… — Дорогая Шамшага, Вам было бы не под силу вернуть нашего уважаемого Романа с помощью эмпатии. Спонтанные превращения, безусловно, завязаны на эмоциях, но у Перевёртышей в такие моменты сознание делится на человеческое и звериное. Вы совершенно точно не умеете — и никогда не научитесь, — управлять животными инстинктами, а они превалируют, когда маг не контролирует свой Переворот. Алекс тяжело вздыхает, устало закатывая глаза и опуская плечи. От собственной беспомощности — пусть и вполне обоснованной — ей тошно. — И как тогда ему помочь? — Солнцева указывает на присевшего в её ногах Рому, который так и не поднял ушей после прикосновения Комиссара. Сантьяга задумчиво трёт подбородок, и тут уже вклинивается Бога: — Комиссар, а может ну его к Оси? Я уже говорил Шам, что стоит эту шутку Спящего оставить в лисьей шкуре… — Эсть атар, Бога! Я тебе не позволю! — рычит Алекс, оборачиваясь всем корпусом ко Второму помощнику и гневно сверля того окончательно почерневшими глазами. Комиссар с некоторой долей удивления наблюдает за подчинённым и разъярившейся не на шутку полунавьей. Перед ним, похоже, назревал, если не драка, то скандал так точно, но ему не суждено было разразиться, так как в кабинет, после короткого стука входит Ортега с бумагами. — Комиссар, я принёс отчёт… Во имя Спящего, что у вас тут происходит? Первый помощник удивлённо смотрит сначала на почти сцепившихся Богу и Алекс, а затем переводит взгляд вниз им под ноги и видит тревожно выпучившегося зеленоглазого лиса, загораживаемого щегольскими ботинками Солнцевой с вычурными синими каблуками. Ортега щурится и недоумённо моргает, потому что он готов был поклясться, что лисья морда уж очень сильно напоминает ему кое-чьё лицо. — Стойте, быть не может? Рома? — гарка аж наклоняется, так что Боге и Шам приходится разойтись в разные стороны. — Это же ты, Рома? — Ау, — уныло подтверждает догадки Фетисов, просовывая голову между коленок женщины. — Ну ничего себе! — Ортега, спохватившись, передаёт папку Сантьяге, и вновь поворачивается к троице на ковре у Комиссара. — Так вот чего ты, Шамша, унеслась! Ну и ну. В итоге Рома, как причудливый экспонат, высажен на середину ковра в паскудную позу суслика, в которой ему уже доводилось сегодня сидеть, и теперь над ним склоняются сразу трое; Комиссар за сим безобразием наблюдает лишь в полглаза, занятый бумагами. Бедному Ролло охота голосить во всю свою лисью глотку, дрыгаться и лягаться, возможно, даже кусаться, но вместо этого он послушно сидит на своей пушистой жопе и терпит фамильярное обращение. Он готов простить Алекс то, что она снова держит его за передние лапы, разведя их широко в стороны, открывая на всеобщее обозрение нежное беззащитное брюхо, но вот шарящему с любопытством ладонью по животу Ортеге и тыкающему туда же, и даже ниже — что было чертовски унизительно — пальцем Боге он ничего прощать не собирался. — А точно Перевёртыш? Не Оборотень он? — ворчит Первый помощник, ероша и снова приглаживая светлый мех. Рома кряхтит и очень хочет лягнуть нава задней лапой. — Да какой Оборотень, дуралей? Ты видел, какая сейчас луна? — насмешливо фыркает Второй и особенно больно тыкает куда-то в низ живота, в опасной близости от кое-чего ценного. Фетисов морщит морду и приподнимает верхнюю губу, показывая клыки. Шам залепляет Боге по руке, вовремя спасая честь Ромы от надругательства. — Убывающая, действительно. Значит точно Перевёртыш. Тем более, он явно понимает обращённую к нему речь и действия. Оборотни так не могут. — Да Оборотни потому все и передохли от рук Инквизиции, что безмозглыми были! Ролло с невыразимой тоской в глазах смотрит на тяжело вздохнувшую Солнцеву. Женщина, поиграв желваками, наконец решается прервать увлечённую дискуссию боевых товарищей: — Господа, вы, конечно, обсуждаете занимательные вещи, но может мы всё же займёмся делом и вернём Фетисова в человеческий вид? Кажется, Бога желает снова начать разглагольствовать о выгоде и пользе того, чтобы оставить Рому лисом, как дверь кабинета распахивается в очередной раз, и на пороге возникает Третий помощник Комиссара, Иланга, да ещё и в сопровождении двух барышень — тоже полунавий, воспитываемых Домом. И если вошедшая первая Алина Власова ведёт себя сдержанно и скромно, и всего лишь ойкает, завидев скучковавшихся вокруг здоровенного лиса навов, то Кира Лазарева восторженно тыкает наманикюренным пальцем одной руки в сию дивную картинку, а второй дёргает Илангу за рукав пиджака: — Ты глянь, Иль! Ну и лиса, с крупную собаку размером! — и тут же она обращается к удерживающей теперь уже от явственных попыток убежать лиса Алекс. — Шурка! Твоя зверина? Неужели питомца решила себе завести? Шам гневно и молчаливо двигает челюстью, покрепче стискивая зубы. Она терпеть не могла, когда её зовут «Шурой», но наглую Лазареву отучить от этого обращения никак не могла. — Это не просто лиса, — первее подружки догадывается Алина, прикладывая пальцы ко рту. — Это Рома, — буркает Солнцева, посильнее сжимая лапы в пальцах. — Это — Ромаха? — восклицает Кира, всплёскивая руками и тут же выхватывая мобильник, чтобы заснять беспомощного Фетисова в руках Шамшаги. — Ну нифига себе! Как тебя угораздило, Француз? Лазарева радостно щёлкает Рому по носу, за что удостаивается очень злого взгляда — он с трудом сдерживает хищную звериную натуру от того, чтобы откусить холёные пальчики брюнетки. Ему кажется, что он почти с собой совладал, но тут уже Власовой приспичило протянуть к нему ладонь. — Можно его погладить? Видя, как ощеривается явно начинающий выходить из себя из-за всего творящегося вокруг Рома, Шам несколько более порывисто, чем хотела, отталкивает руку Алины, и качает головой: — Не надо, он нервничает. Ещё укусит. И Алекс, в защитном жесте, обхватывает его поперёк пуза, просунув ладони под мышками, прижимая к своим коленкам. Это должно было бы его утешить, но это лишь сильнее злит его. Фетисову думается, что от этого гула нескончаемой — и абсолютно пустой при том! — болтовни его маленькая лисья башка просто лопнет. — Ау! — возмущённо тявкает он, подпрыгивая в руках Солнцевой, пытающейся что-то доказать поддерживающему идею о всей прелести оставлении его, Ролло, в виде лисы Иланге. На него никто не обращает внимания, хотя, вообще-то, это именно у него тут большущая проблема! «Как бесит! Бесит!» — это первая почти цельная и адекватная мысль, просочившаяся в его щедро затуманенном животными инстинктами мозгу. Рома ещё раз подскакивает на месте и даже умудряется застучать задней лапой по полу в попытках привлечь к себе окружающих. «Хватит! Надоело! Просто верните мне нормальный вид!» К нему снова тянется несколько рук, и Фетисов позволяет себе истеричной дурниной визгливо заголосить и открыть пасть, угрожая треклятым навам откусить их вездесущие пальцы. Он затыкается лишь на короткое мгновение, когда видит наведённую на себя камеру смартфона Лазаревой, радостно фотографирующей — или вообще снимающей его на видео. Лисий визг троекратно усиливается, и Рома таки умудряется лягнуть придвинувшегося слишком близко нава — кажется, это всё же был Бога — лапой в колено. «Хватит. Хватит! ХВАТИТ!» — Х В А Т И Т! Никто в тот момент так и не понял, откуда раздался пронзительный фетисовский вопль, но вместе с ним происходит нечто невообразимое — и здоровенный лис немыслимым образом буквально переворачивается в человека, моментально теряя золотую шерсть и резко меняясь в размерах и пропорциях. — Хватит! Oh, mon Dieu, ХВАТИТ! Оставьте меня уже наконец все в покое! Состроилась, как есть, немая сцена в тот момент: красный, как рак, взлохмаченный и гневно задыхающийся чуть ли не на каждом слове, Рома сидит на комиссарском ковре и зло вертит головой, пялясь опухшими и зарёванными глазами на своих обидчиков; помощники Сантьяги молча смотрят на него в ответ с выражениями лиц, будто они увидели нечто действительно занимательное; обалдевшая от произошедшего ровно у неё под носом Алекс оказывается уронена перевоплощением на пол с корточек и точно также сидит теперь на ковре, тупо раскидав ноги в разные стороны и с разинутым ртом таращась на кучерявый затылок приятеля; Кира откровенно давится смехом, всё ещё держа телефон наготове, и, похоже, умудряется сделать несколько кадров, а Алина изумлённо прикрывает рот ладошкой, смущённо разглядывая Фетисова. И только Сантьяга остаётся почти безучастным к случившемуся, будто бы у него каждый день в кабинете лисы превращались в молодых мужчин. И было бы всё не так печально, если бы не одно крохотное «но»: бедный Рома был совершенно наг, и понимает он это только спустя несколько унизительных мгновений, за которые его успевают все рассмотреть. «О нет…» — Опа… — хрипло тянет Алекс, хотя ей очень хочется сказать «жопа». И даже, пожалуй, не потому, что ситуация была идиотская, о нет. Спустив глаза по чужому широкому развороту плеч и крепкой спине вниз, женщина лишь ненадолго задерживается на причудливой вязи Навского Эскиза, изящно расположившегося в основании шеи и спускающегося между лопаток. Шамшага упирается взглядом в весьма аппетитную на её скромный женский взгляд фетисовскую задницу и замечает пикантную родинку на правой ягодице. Она почти тут же заставляет себя оторваться от созерцания мужского голого тела перед собой. — Опа, перекинулся обратно! — радостно заключает Ортега, ероша светлые ромины волосы и тут же спохватываясь, поднимается на ноги и перекрывает вид стыдливо раскрасневшейся Алине, выдавившей из себя только «Ой!» и закрывшей глаза руками. — Опа, какая досада! — вздыхает Бога, подпирая голову рукой и со странным скепсисом разглядывая чужие голые коленки. Нав замечает, как Шам пялится на своего непутёвого приятеля, и его это выводит из себя. — Опа, да он же голый! — ржёт Кира и нащёлкивает ещё несколько фоток. Солнцева резко вскидывается и хватает брюнетку за запястье в попытке вырвать мобильник, зло гаркая на ту: — А ну живо удаляй! Совсем уже? Пока женщины выясняют отношения на тему этичности фотографирования несчастного голого Фетисова, а Иланга пытается разнять почти сцепившихся полунавий, Комиссар, отложив наконец бумаги на стол, мягко констатирует: — Ну, вот и славно. Вы всё же сами смогли вернуть себе человеческий облик, Роман, поздравляю. Не придётся применять аркан насильного обратного обращения. Ничего славного Рома тут не видит и сдавленно воет от стыда, хватаясь за голову и сворачиваясь в почти что лисий клубок. Единственное, о чём он сейчас мечтает — это провалиться в подвалы Цитадели и не видеть никого из здесь присутствующих несколько недель как минимум, а лучше несколько месяцев. — Господа и дамы, я думаю, нам стоит оставить уважаемого Романа одного ненадолго… — Комиссар выразительно смотрит на позабытый, так и болтающийся на запястье Алекс пакет с одеждой Фетисова. Шам, спохватившись, суёт его под локоть Роме и успокоительно похлопывает по лопаткам. Следуя приглашающему жесту Сантьяги, всё любопытное навское сборище выходит в коридор, и высший боевой маг закрывает за ними дверь, чтобы дать наконец настрадавшемуся за сегодня Фетисову хотя бы пять минут уединения. Солнцева наконец выдирает из пальцев крикливо возмущающейся Киры смартфон и безжалостно удаляет все последние отснятые фото бедного Ромы в неглиже, стараясь притом не смотреть на прочие снимки весьма фривольного характера в папке. Шам со стыдом про себя отмечает, что не отказалась бы от пары пикантных фотографий обнажённого Ролло… Воспоминание о небольшой тёмной родинке на золотистой коже будоражит её фантазию. Дёрнув себя за резко заострившиеся кончики ушей, ведьма глухо рыкает и поворачивается к препирающимся Иланге и Лазаревой: — Вот делать тебе нечего, Кир, как глазеть на чужих голых мужиков! Ещё и фоткать их! Третий помощник явно уязвлён вниманием своей барышни к другому. — Ой, тебе значит можно пожирать голодными глазами фейские задницы, а мне на фетисовскую полюбоваться — так сразу ужас! — негодует расстроенная утерей ценных кадров брюнетка, крутя возвращённой Шамшагой мобильник в пальцах. — Благо, у него есть на что посмотреть! Он же такой фактурный. Разве ты не согласна, Шурка? Солнцева скрипит зубами, понимая, что её уши окончательно вытягиваются, и цедит едва слышно по слогам: — С о г л а с н а. — Вот видишь, Иль! Так что… Дальнейший их разговор ведьма слушать не желает, а потому отходит к Боге и Комиссару, праздно обсуждающим намечающийся план обучения попавшегося в (загребущие) руки Великой Нави Перевёртыша. — Придётся хорошенько перерыть все наши архивы, касающиеся когда-либо зарегистрированных Тёмным Двором Перевёртышей, — потирая лоб раскрытой ладонью, констатирует Бога. — Уже больше четырёх сотен лет они нам не попадались. А тут нате вам, свалился из ниоткуда. Ещё б понять, какой породы этот лис… — Он на четверть или около того француз, — буркает Шам, зыркнув на переведшего на неё взгляд гарку исподлобья. — Логично, что он не может быть какой-нибудь азиатской кицунэ. Второй помощник округляет на неё глаза и насмешливо одёргивает: — А вот и ни черта и не логично! Са’ашар, ты как будто не знаешь, насколько причудливы и заковыристы генетические человеские цепочки в поколениях! Алекс поджимает губы, но спорить с таким утверждением не решается. В конце концов, тут гарка прав: пока не будет сделан генетический тест и выстроено семейное древо, они не могут быть на сто процентов уверены, что в дальних родственниках Фетисова совершенно точно не было никаких азиатов. «Ну, по крайней мере, подобного рода исследования не будут болезненными и унизительными,» — отрешённо думает про себя ведьма, прикрывая глаза и боком подходя к двери комиссарского кабинета, чтобы прислушаться к тому, что творится в комнате. Ей кажется, что она даже возни никакой не слышит. — Я думаю, что Вы, Бога, сможете разрешить этот вопрос, — Сантьяга сводит кончики пальцев вместе, с дружелюбным интересом наблюдая за тем, как Солнцева напряжённо гипнотизирует дверь. — Надеюсь, наша дорогая Шамшага Вам в этом поможет. Гарку предложение не устраивает, но он понимает, что это не просто пожелание, это — прямой приказ, который оспорить он не может. Алекс же агрессивно кивает головой, явно загораясь идеей обучения Ромы. Бога отводит глаза и шумно вздыхает. Быстро покосившись на Комиссара, Солнцева стучит в дверь и нарочито громко спрашивает: — Ромас, ты там всё? Мы можем зайти? В ответ ей тишина. — Ты заснул что ли? Снова никакого ответа, и ведьма, нахмурившись, решительно берётся за ручку. — Ромас, я вхожу! И если ты всё ещё сидишь голым задом на полу, то, Спящий мне свидетель, это только твоя вина! Шам порывисто распахивает дверь и заходит в кабинет, но, неожиданно, Фетисова в нём не оказывается, на полу лишь одиноко валяется скомканный и, к счастью, пустой пакет. — Та-а-ак, это что ещё за фокусы? — рычит Алекс, проходя глубже к столу и словно принюхиваясь. — Фетисов, куда ты смылся? Истеричная ты жопа! Комиссар всё с тем же умиротворённым интересом следит за тем, как напрягшаяся Шамшага прислушивается к окружению, чтобы найти потерявшееся в четырёх стенах их горе Спящего. Бога кривится; ему бы хотелось, чтобы эта пародия на Красную Шапку в шкуре люда действительно испарилась, но это было невозможно. Наконец Солнцева что-то чувствует, огибает изящный комиссарский стол и, отодвинув кресло, заглядывает под него. — О. Одним словом — лис. Она странно хмыкает и чуть откидывается корпусом назад, засовывая руки в карманы штанов. Заинтригованные навы подходят к женщине и имеют честь видеть забившегося — и как только умудрился? — под стол абсолютно несчастного Рому, бубнящего что-то на французском себе нос и роняющий одинокие градины слёз на коленки. — Ну, лисы же, в конце концов, норные звери, — заключает Сантьяга, потирая подбородок и тщательно прикрывая несколько ироничную улыбку. Алекс присаживается на корточки напротив страдающего Фетисова и принимается утирать ему щёки. — И он нашёл себе нору под Вашим столом, — ядовито вторит начальнику Бога, а Шам гневно взирает на него снизу вверх. — Эс… — шипит она, и навам кажется, что сейчас женщина выдаст ругательство, но Солнцева пересиливает себя и с трудом цедит: — Эс эттер, Бога, заткнись и уйди. Глянув на Комиссара и получив от него утвердительный кивок, гарка лишь дёргает плечом, но послушно покидает кабинет, не забыв притом хлопнуть погромче дверью. Алекс закатывает глаза и вновь смотрит на виновато потупившегося Рому. — Дай-ка руки сюда. И посмотри на меня. Она по-хозяйски берёт его за запястья и крепко сжимает их, накрыв ладони своими. Фетисов послушно поднимает голову и всматривается в чёрные глаза ведьмы, завлечённый причудливым танцем голубого, розового и золотого. — А теперь повторяй за мной: Ты спокоен. — Я… Я спокоен, — шёпотом проговаривает Рома, продолжая следить за огоньками в чужом взгляде. — Ты в порядке. — Я в порядке. — Ты в безопасности и ничто тебе не грозит. — Я в безопасности. Мне ничто не грозит. Его эмоциональный фон сглаживается и успокаивается, словно весь шторм из чувств сдувает, оставляя после себя полный штиль и тишину. — Вот так, — она ерошит ему волосы и тут же приглаживает их. — Всё нормально. Это было страшно, понимаю, но теперь всё хорошо. А с твоими превращениями мы разберёмся. В довершение Алекс позволяет себе чмокнуть Рому в лоб, отчего он чертовски мило розовеет и теряется. Шам же про себя думает, что хорошо, что она выставила Богу из кабинета, — иначе тут встал бы крик похлеще лисьих визгов Фетисова. Комиссар же делает вид, что не замечает сентиментального жеста ведьмы. — Что ж, думаю, на сегодня с Вас довольно приключений, — заключает Сантьяга, взглядом сопроводив поднявшегося молодого человека, чуть не стукнувшегося макушкой о столешницу в попытке выбраться из-под стола. — Мы, безусловно, ещё вернёмся к теме Ваших превращений и того, как их контролировать. Но не сейчас. Сейчас Вам лучше выпить кофе — или чего-то покрепче, на Ваше усмотрение, — и отдохнуть. И подзарядитесь от Батарейки, Вы порядком энергии растеряли. Не хватало, чтобы Вы сознание потеряли. Рома несмело качает головой в знак согласия, и Комиссар жестом отпускает новоиспечённого Перевёртыша и полунавью, но напоследок всё же говорит: — И думаю, Вам не стоит пока какое-то время покидать Цитадель — во избежание всякого рода… неловких ситуаций. Будет не просто курьёзно, а даже опасно, если Вы ненароком перекинетесь в публичном месте. Здесь же, даже если это произойдёт, Вы будете под присмотром, и мы всегда поможем вернуться в исходный облик, если у Вас самого не получится. Шамшага, встретившись взглядами с Ромой, кивает в подтверждение слов высшего боевого мага. Ролло уныло вздыхает и вешает нос. Он безусловно признавал их правоту, но это значило, что он опять не сможет какое-то время увидеться с роднёй. На пороге Алекс дёргает Фетисова за рукав и наставительно грозит ему пальцем: — Матери позвони! Она там наверняка вся извелась. Рома лезет рукой в карман джинс, но с печалью осознаёт, что мобильник-то он дома, в рюкзаке, оставил, — на кухне он сидел без гаджета. Фыркнув, Солнцева достаёт свой, набирает нужный номер, дожидается гудков и суёт телефон молодому человеку. Выдвинув растерянного Фетисова, мяукнувшего на французском что-то ответившей на том конце матери в коридор, Алекс ворчит: — Только Спящего ради, не реви. Иначе твоя дражайшая лё мама тоже будет рыдать. — Le Maman! — шипит он на неё, исправляя отвратительное произношение ведьмы, и тут же возвращается к телефону. Алекс лишь хмыкает и подталкивает его в спину. Напоследок она оборачивается к Комиссару, и тот, как бы невзначай, замечает: — Мне всегда нравились лисы. Очень грациозные, красивые и притом умные и хитрые существа. Думаю, нашей Семье весьма повезло заполучить такого Перевёртыша. Шам неопределённо кивает и прикрывает за собой дверь. Ну что ж, теперь ей предстоит — на пару с Богой, а это был, пожалуй, самый сложный пункт в программе, — учить её непутёвого Фетисова пользоваться новоприобретёнными навыками превращения в лиса.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!