Скучал — NC-17

      Третий час ночи, пятница. За окном всë ещë непроглядная тьма, редкий рëв машин, пролетающих с бешеной скоростью по проезжей части, переодически нарушает мёртвую тишину. Продублированные ключи успешно справляются со своей задачей, отворяя дверь небольшой квартирки. Его, как и всегда, встречает маленькая прихожая, обилие горшков, в которых узнаются сансевиерия, фикус, лаванда и ещё какие-то цветы, названия которых мужчина не запомнил. Внимательный взгляд выцепляет два небольших цветущих кактуса на подоконнике — кажется, раньше их тут не было.       Тело, изнуренное бесконечной вереницей из поручений, патрулирования района и оказания помощи гражданским двигалось тяжело: казалось, вот-вот проломит скрипящий пол. Голоса сокомандников, — то ссорящиеся по пустякам, то слаженно работающие вместе, — пусть и дорогих сердцу Буччеллати, но неизбежно ассоциирующихся с делами, продолжали всплывать в сознании неразборчивым эхом, давя на виски.       Бруно встаёт у порога спальни, осматривая развернувшуюся перед ним картину: женские ноги запутались в одеяле, ночнушка задралась, волосы раскиданы в живописном беспорядке, а их обладательница свернулась на постели, просматривая наверняка десятый сон. И губы мужчины растягиваются в улыбке — усталой, но мягкой и совершенно искренней, идущей от самого сердца. Впервые за несколько дней.       Они должны были увидеться уже давно, но бесконечные тëмные делишки гангстера жестоко отрывали его от его возлюбленной, с которой он и без того, ввиду своего образа жизни, не может видеться на постоянной основе. А так хотелось простого человеческого — просыпаться рядом с главной героиней своих самых сокровенных и приятных грез, выслушивать припасенный в её заумной голове сборник анекдотов, видеть еë яркую, греющую сильнее, чем итальянское солнце улыбку, — которой он вряд ли достоин. О, определённо не достоин. Потому что такая прекрасная девушка заслуживает стабильности — мужчины, с которым сможет построить совместное будущее, а не преступника, жизнь которого состоит из жестокости, алых отпечатков на огрубевших от оружия руках и каждодневного риска эту жизнь резко оборвать.       Дабы эти мысли не перетекли во что-то похуже, Буччеллати отбрасывает их, проходя к кровати. Не хочет он размышлять об этом, когда видит, как сладко она причмокивает. В конце концов не выдерживает: тянет золотую молнию вниз, а после и вовсе снимает верхнюю часть белого костюма в пятнышко. Не желая тревожить её покой, устраивается на боку лицом к ней, рукой аккуратно убирает налезшую на девичье лицо прядь волос и невесомо сжимает её ладонь. Она — видение чистой красоты и изящества, и как жаль, что Розария не видит сейчас его полный восхищения мальчишеский взгляд, которого удостаивается только она.        — Прости, что я так долго, — шепчет он.       А Розария не пальцем деланная: ресницы начинают подрагивать, когда она медленно вырывается из лап сна, распознав родной голос и крепкое тело совсем рядом. Секунда — и Бруно оказывается сгребенным в охапку женских рук, тяжёлых от остатков сна и тëплых.       — Бруно... — говорит хрипловато, едва разлепив глаза. Прижимает его к груди, как плюшевую игрушку, обняв за шею, а пятерня уже зарывается в чужие смольные волосы, после чего подушечки пальцев начинают поглаживать кожу головы — запрещённый приём, но результативный, ведь великий и непоколебимый Буччеллати сразу млеет. — Всë хорошо?       Мужчина утыкается носом ей в шею, с наслаждением вдыхая запах чего-то сладкого. Скучал. Безумно сильно. Прикрывает глаза, позволяя себе насладиться моментом.       — Абсолютно, dolcezza. Просто устал, — признается мафиози, начиная равномерно поглаживать её бок. Ловкая рука пробирается под шёлковую ночнушку, которую он сам ей когда-то подарил, ладонь нащупывает её бедро.       — Ммм... понятно. Мне спросить?       — Не нужно.       — Хорошо, — соглашается синьорина Эко, не выказывая ничего против его слегка нетерпеливых касаний, в которых читалось намерение наверстать упущенные тисканья, словно она вот-вот растворится под ним. Он и так крайне редко посвящал её в свои дела, а пытаться выведать что-то, когда он очевидно не хочет разговаривать о работе — дохлый номер. Девушка сгибает ноги в коленях, обхватывая ими его стан. — Хотя бы поцелуй я заслужила? Почти неделю не виделись вообще-то.       Бруно ничего не отвечает, лишь приподнимается и нависает над ней, встречаясь с ней взглядами. В её глазах плескаются смешливые огоньки, в его бездонно синих — отчанное желание загладить вину. Наклоняется, опаляя её горячим дыханием, прежде, чем коснуться мягких, словно пуховое облачко, губ. Дофамин резко подскакивает в крови, и он трепетно касается её щеки рукой — настолько ему важен этот поцелуй после долгой разлуки.       Розария встречает нежный шёпот его губ соответсвующим образом, последствия сна не дают ей выбраться из расслабленной неги, от чего её ответ получается даже ленивым, но это не мешает ей наслаждаться ласками любимого, чья осмелевшая рука уже поднимается выше, большой палец ведёт по очертаниям груди снизу. Выдыхает, крепче обнимая его и плотнее сдвигая бёдра, между которых всё ещё обосновался её мужчина, тем самым провоцируя и его, и себя на более пылкую близость губ. Когда палец касается чувствительного соска, она не выдерживает и выгибается навстречу с тихим мычанием, и тогда Буччеллати углубляет поцелуй, знающе встречаясь с её языком своим.       Его парфюм — приятный, его руки — родные, его дыхание — горячее, его губы — сладкие. Бруно — приятный, родной, горячий и сладкий. Такая вот цепочка мыслей формировалась в девичьей голове, когда её возлюбленный выливал в страстный поцелуй всю свою тоску и печаль, скопившиеся за долгие дни без неё. Она тоже скучала, признаться. Скучала по нему, когда собиралась в университет с утра; когда принимала звонок от матери и отчитывалась о том, как у неё дела; скучала среди толпы, среди самой шумной и весёлой компании друзей. Волновалась, когда он не выходил на связь, но и здравый смысл не позволял раньше времени хоронить возлюбленного. Не первый раз такое уже, не первый раз она клянётся, что будет любить его каждый день, как в последний.       Ей катастрофически нужен парень с приятным голосом, сверхспособностями и бесконечным запасом терпения и заботы. Девушка понимала, что мир не гарантирует им счастливое будущее вдвоëм и прыгала во влюблённый омут с осознанием того, что они буквально из разных миров. И в то же время перспектива отказаться от Бруно казалась ей немыслимым кощунством. Ведь встретит ли она ещё такого парня, который приезжает ночью по первому её зову, потому что она насмотрелась ужасов и ей страшно в собственной квартире? Встретит ли ещё кого-то, кто относится к ней как к принцессе и исполняет абсолютно любую её прихоть? Кого-то, кто научил её обращаться с оружием, потому что ей приснился сон про зомби-апокалипсис, где ей понравилось стрелять из дробовика — дробовик Бруно ей не дал по понятной причине, — а потом достал откуда-то разрешение на ношение огнестрельного и вручил красивый короткоствольный револьвер с патронами?       Найдётся ли ещё кто-то, кто заботится о ней не посредством опеки, а обучая её, как постоять за себя? Мужчина, который способен обеспечить её безопасность ценой своей жизни? Кто восхваляет её статьи для работы, искренне пытаясь разобраться и успокаивающий драматичное плаксивое нечто, когда её рассада погибла?       Список можно пополнять ещё очень долго, но синьорине достаточно этого, чтобы понять, что нет. Тем более, не такие уж они с Бруно и разные. В нём тоже трепещет желание любить и быть любимым, и ей этого достаточно.        Разрывают поцелуй, дышат тяжело в обласканные губы. Хочется ещё, и к внутренней стороне бедра прижимается чужая чувственная твёрдость. Всё понятно и без слов.        Девушка мягко, немного неуклюже переворачивает их, так, что оказывается верхом на нём.        — Я сама, — заявляет, не терпя возражений.        А Буччеллати и не думает противиться: не тогда, когда её вес на нём ощущается как что-то совершенно желанное и нужное, успокаивающее его издерганные нервы после тяжёлого дня. Ладони сами тянутся к её соблазнительным бëдрам, на лице растягивается улыбка от её забавляющей прыти.        Эко же совершила налëт на его чётко очерченный пресс, крепкую грудь, сильные плечи, руками ведя по смугловатой коже то тут, то там. Совершенен, засранец. В такие моменты она жалеет, что совсем не умеет рисовать — иначе её альбом был бы полон зарисовками этого произведения искусства прямо под ней. На бумаге с разводами от слюней.        — Dimmi, caro... — плавно наклонилась к нему и тут же оставила поцелуй в уголке его не перестающих улыбаться губ. Слегка мозолистая рука обосновалась на её спине, поглаживая, — как именно мне сделать так, чтобы тебе было хорошо? Всё, что угодно.        Она ощущает под грудью ровный стук разгоряченного мужского сердца, участившийся после её слов.        А хитрый лис уже пробрался к внутренней стороне бедра, пальцами плавно касаясь ткани её нижнего белья, от чего синьорина слегка вздрагивает. Мокрая.        Бруно не слишком любит такие предложения по причине того, что... ну, обычно он так делает. И ему это нравится: по натуре является человеком, больше предпочитающим отдавать, чем получать. И хоть рвение красавицы угодить невероятно льстило ему и умиляло мафиози, все-таки не по себе было просить у неё что-то. Ладонь продолжает поглаживать чувствительную плоть через ткань, и, пока девушка рефлекторно подаётся бёдрами прямиком к его руке, Буччеллати размышляет.       А потом она резко, будто всё это время собиралась с силами, хватает его за запястье и отодвигает шаловливую ручонку в сторону.        — Ты устал и просто лежишь, — ей не хватало только ударить его по тыльной стороне для пущего эффекта. — Что непонятного?        Бруно смотрит на неё снизу вверх и губы его кривятся, когда он пытается сдержать смех от того, насколько потешно звучит её убийственный тон, врывающийся в интимную атмосферу, как метель посреди летнего дня. В такие моменты не слушать свою женщину — себе дороже. Обидеться ведь может на полном серьёзе.        — Хочу дальше видеть тебя сверху, — наконец толкует Буччеллати свою просьбу, решив не злить свою фурию по-настоящему.        Розария кивает и помогает ему избавиться от штанов, а после от белья, наконец высвобождая уже болезненную эрекцию и ловя облегчённый вздох возлюбленного своими губами. Нежно, но ощутимо заключает его член в кольцо своей руки, ведёт по нему, срывая с мужчины ещё больше желанных вздохов, а с основания — капли предъэякулята, которые размазывает вниз. Достанный из полки в тумбе презерватив быстро распаковывается, и женские пальцы, подрагивающие от нетерпения, раскатывают его по всей длине. Желание разрастается в геометрической прогрессии, окончательно прогоняя остатки сна.        — Не торопись, — говорит Бруно, настойчиво задирая вверх её ночнушку, пока девушка не психует и не выбрасывает ткань так, чтобы она даже слегка отрикошетила от стены комнаты.        Ей надо торопиться! У неё, в отличии от некоторых, нет столько терпения.        Но Буччеллати, как амбассадор прилюдий по тридцать минут, даже несмотря на стояк, красноречиво напоминающий о его собственных потребностях, не может оторвать глаз от открывшейся его взгляду россыпи родинок на коже, грудей, слегка вздымающихся при каждом её вздохе.       Забывая о наказе синьорины Эко «лежать уставшим», он чуть приподнимается и тут же окутывает влажностью своего языка вставший от возбуждения сосок, не в силах устоять перед чарами своей экспрессивной соблазнительницы. Она же, слишком любящая его прикосновения, уже не думает говорить что-то против, выгибаясь навстречу и сразу тая, когда желанные руки водят по её животу, рёбрам, касаются другой груди, слегка сжимая. А лицо-то у него во время всех этих экзекуций какое! Правильно, абсолютно спокойное, пока она тут задыхается над ним, ни туда ни сюда.        — Бруно... — чуть ли не хнычет девушка, касаясь рукой его затылка, пока он щедро одаривает поцелуями покрывшуюся мурашками кожу ключиц и спускается ниже, — не могу уже. Я очень хочу...        Бруно улыбается у ложбинки между грудями, и, решив смиловаться, сначала оставляет там долгий поцелуй, после чего смотрит ей в глаза.        — Бери что хочешь, amore. Я весь твой.        И слегка растроганная от его заявления Розария накрывает руками его щеки, склоняясь, чтобы нежно завладеть его губами перед тем, как приподнимет бëдра и плавно опустится на него. Девушка охает, Бруно слегка шипит, образовывая складку меж тёмных бровей.        Она ведёт бёдрами, совсем слегка двигаясь на нём и наслаждаясь сладким ощущением наполненности, постепенно набирая амплитуду движений. Сжимает его внутри так сильно, что Буччеллати приходится с тихим мычанием спрятать лицо в промежутке между её шеей и плечом. Позволяет ей двигаться так дразняще медленно, как ей хочется, продолжает гладить её везде, куда только может дотянуться, сжимает рукой податливую кожу её ягодиц. Он любит, когда она такая — раскрепощенная и гоняющаяся за своим удовольствием, и Бруно счастлив предоставить ей для этого все условия.       — Bellissima, — жарко шепчет он, пока возлюбленная набирает темп. Губами ловит её подбородок, щеку. — Mia amata ragazza, я так скучал...        А у неё связных мыслей в голове толком и нет, есть только похоть и любовь, смешивающиеся и выливающиеся в распутных стонах. Изо всех сил старается быть тише — соседям обзор на бесплатное порно предоставлять как-то не хочется, — но как это возможно, когда Бруно так близко к ней, такой весь пылающий и страстный, её? Девушке хочется перманентного ощущения его рук на своем теле, хочется, чтобы его горячие губы вечно водили по её лицу и параллельно шептали что-нибудь нежное.        Толчок, ещё один, ещё — подпрыгивает на нём, не помня себя от удовольствия, его похвала и слова обожания подгоняют только сильнее. Наверное, то последствия длинных ночей без него, но сейчас ей от него по-особенному сносит башню.        И тут длинные пальцы находят её комочек нервов между их телами, потирают круговыми движениями, и она вскрикивает, запрокидывая голову. Голос становится выше на пару октав, дополнительная стимуляция не оставляет ей никаких шансов сохранить тишину. Хорошо. Эко слишком хорошо, когда её искуситель рядом: хитрый, внимательный, до дрожи заботливый и милосердный искуситель, знающий, как обращаться с её телом лучше её самой. Как же она его любит!        — Люблю, люблю... — бормочет едва ли понятно, захлёбывается в чувствах. Мышцы уже подустали, но она и не думает останавливаться.       Бруно вовлекает её в беспорядочный поцелуй, с удовольствием глотая её стоны, то и дело языком прослеживая шов её губ, пока его возлюбленная слишком рассредоточенная, будучи полностью сконцентрированной на ощущениях, доставляемых его пальцами и членом. Прикусывает девичью нижнюю губу, оттягивая, учащает круговые движения снизу, чтобы через несколько мгновений синьорина содрогнулась всем телом, кончая с тихим всхлипом. Оргазм мужчины тоже не заставляет себя долго ждать — руки на бёдрах резко притягивают девушку, насаживая невозможно глубоко, он врезается зубами в её плечо, изливаясь в презерватив, как кажется в этот момент, бесконечно долго.        Девушка смутно понимает, что из вертикального положения плавно перешла в горизонтальное, под головой мягкая подушка, и в один момент Бруно целует её взмокший лоб, затем бровь, щеку, нос, заботливо убирает спутавшиеся волосы с лица, а в другой... исчезает. Кажется, он что-то перед этим сказал, но синьорина, словно будучи за каким-то стеклом от него, не услышала и не разобрала.        Она приподнимается на дрожащих локтях, осматривая комнату с недоумением, но тут он внезапно снова появляется со стаканом воды в руке, тянется через возлюбленную к тумбочке и ставит его рядом с ней. Розария улыбается такому характерному для Бруно жесту внимательности и действительно берёт стакан, холод которого обжигает её ещё не остывшее тело, и почти осушает до конца.       Буччеллати расслабленно откидывается на подушку, увлекая в свои надëжные руки девушку, голова которой располагается на его груди.        — Ты же останешься, да? — спрашивает Эко с надеждой и откуда-то черпает силы, чтобы сжать его сильнее, как кот сосиску.        — Останусь, fiore, — в голосе мужчины слышна улыбка, когда он вздыхает и целует её в макушку. — Спасибо.        Он благодарит её не просто за удовольствие, которое она ему доставила. С тех пор, как умер отец, Бруно не помнит, когда испытывал такое тëплое ощущение дома, как сейчас. Не помнит себя настолько любимым и нужным кому-то, таким исцеленным и наполненным жизнью снова. Он благодарит её за это — за то, что она есть, за её любовь.       И девушка будто бы понимает его ход мыслей, с улыбкой поднимая голову.        — Всё для тебя, — отвечает кокетливо, касаясь указательным пальцем его нижней губы, подушечка которого тут же оказывается между чужими зубами. Розария рассмеялась — вот ему лишь бы везде умения своего языка продемонстрировать.        За окном уже вовсю светало, часы показывали четыре утра.        — Ты новые кактусы купила? — внезапно нарушает Бруно образовавшуюся между ними тишину, продолжая гладить её волосы.        — Ой, да, — девушка оживает, пока указательным пальцем вычерчивает сердечки на его груди. — Они такие...       Это надолго.