︶

В Дерри нет метро, нет станций, Что блистают даже в тьме; В Дерри нет автобусов и танцев. В Дерри не снимают фильмы. Дерри – место, что забыто, похоронено Во смоге, чуть не смраде. Место, Что забыто на века. Все деревья нарисованы, Люди – дети колдуна. Как болванчики Кивают, улыбаются, махают, Точно веточки без глаз. Все без глаз: И взрослые, и дети, и собаки… Даже трубы и каналы слепы, Хоть на картах всё набито – Прочно, намертво. На веки. Собаки издавна уже не бегают, До́ма все, как в коконе свободы, И тишина на улицах стоит. Лужи и качели во ржавчине – Всё спокойно. Всё потеряно. Всё как замерло под крик. Там оры разве что мелодии Да хруст костей невинности. Полно там крови, боли… Вот только не ебёт уж это никого. День страданий – понедельник, вторник и среда… Там нет делений – безопасности – И провинившихся там тоже нет. Все виноваты. Виноваты, что родились здесь. Ведь есть Нью-Джерси, есть Гонконг, Но выбрали же вы вот это место – и заплатили. Детьми и их вещами, Лежащими теперь внизу как лишней грудой. А Он на вас всех смотрит И каждый день решает, Кого бы именно сегодня съесть, – Вы для Него как приз на купленном аукционе. Никто вы да и только. А самомнение за вас вещать вперёд ногами – Вот только это уж для вас… В Дерри нет метро, нет станций. В Дерри ничего уж нет. Пожалуй, кроме той пропитой вдрызг этажки, Что вниз идёт, под землю, застревая. Одинокий мальчик там сидит: не шутит.